Глава 31. Такого человека нет
Этим вечером Сяоцин была облачена в темно-красный дорожный костюм, который при всей ее девичьей миловидности придавал образу воинственную лихость. Судя по всему, совсем недавно она как раз маскировалась под одну из тех девиц-воительниц, что то и дело встречаются на улицах и рынках, чтобы незаметно проверить, не следит ли кто за Дин Сунъянем.
Услышав вопрос Дин Сунъяня, девушка сосредоточенно нахмурилась, перебирая в памяти имена:
«Так и знал, что имя вымышленное... — ничуть не удивился Дин Сунъянь. — Какой плут, находясь в бегах, станет использовать настоящее имя?»
Немного поразмыслив, он зашел с другой стороны:
— А не пропадал ли бесследно кто-нибудь из великих людей за последние несколько лет? Или лет десять назад?
— Великих людей? Верховных мастеров и Совершенных Людей? — переспросила Сяоцин и покачала головой. — Таких немало. Как бы Верховные мастера и Совершенные Люди ни продлевали себе жизнь, старость берет свое, и многие предпочитают безвылазно сидеть в стенах родных сект. Сейчас нет ни больших войн, ни частых бедствий, так что для них не показываться в мире цзянху по десять с лишним лет – обычное дело. Кто-то рано удаляется на покой и наслаждается сельской жизнью. А кто-то совершенствуется втайне, и мир даже не подозревает, что они уже прорвались на Ступень Небожителя или Ступень Внутреннего Святилища.
— Бывают и те, кто совершенствуется втайне, оставаясь полностью неизвестными миру? — слегка удивился Дин Сунъянь.
— А почему нет? — небрежно бросила Сяоцин. — Те же оборотни, что не любят вылезать на свет и мутить воду, – разве кто из смертных прознает, до какой ступени они дойдут...
Сказав это, она осеклась и умолкла.
Дин Сунъянь тоже тактично промолчал. Он всерьез опасался, что барышня Сяоцин со стыда вспылит и сбросит его в великую реку на корм рыбам.
Этот короткий диалог подтвердил его догадку: опираясь лишь на фальшивое имя «Янь Чанцин» и факт многолетнего заточения, быстро вычислить истинную личность почетного гостя не удастся. Разве что случайно наткнуться на того, кто знал его в прошлом.
Выдержав паузу, Дин Сунъянь осторожно спросил:
— Барышня Сяоцин... А вы часом прибыли сюда не ради какой-то вещи или человека в поместье Чжэнь?
«Хм, а об этом ведь можно спросить, и память не стирается...»
Сяоцин поджала губы и подозрительно уставилась на собеседника, не проронив ни слова.
Но это молчание было красноречивее любых слов.
Дин Сунъянь усмехнулся и продолжил допытываться:
— Дело, которое можно было провернуть очень быстро, семья Чжэнь затягивает под надуманными предлогами, верно? И это несмотря на то, что и вы, и секта Истинного Духа находитесь здесь уже довольно давно?
Сяоцин слегка подалась вперед, склонив голову набок, и заглянула ему прямо в глаза:
— Разведал это в поместье Чжэнь? Так вот почему они приставили к тебе хвост, и почему старейшина Чжэнь лично явился, когда ты направился в управу?
Она еще раньше хотела спросить об этом, но обстановка не располагала, поэтому решила выведать все ночью.
— Нет, — честно покачал головой Дин Сунъянь. — Будь дело только в этом, они бы запросто могли сунуть меня в мешок прямо на территории поместья, воспользовавшись тем, что дозорные башни не всевидящи, замаскировать под груз и пустить на дно реки. Я просто наткнулся на кое-какие... нестыковки.
«А сейчас я просто проверяю, правильные ли выводы сделал».
— Ты так уверенно об этом рассуждаешь, словно сам частенько запихиваешь людей в мешки и топишь в реке.
— Я сказитель, мне по призванию положено иметь богатое воображение. К тому же во многих сказах есть подобные сцены. — Дин Сунъянь когда-то читал даже документальные хроники громких преступлений.
— Поместье Чжэнь скрывает еще какую-то тайну? Или... они ждут кого-то еще?
Дин Сунъянь лишь загадочно улыбнулся. Дело было не в том, что он секретничал – просто он уже забыл, что собирался сказать дальше.
Сяоцин едва заметно кивнула. Ее лицо посуровело, и расспрашивать она перестала. В конце концов, она приехала в префектуру Динцзян просто посмотреть мир и развлечься, а над такими сложными интригами пусть второй дядя ломает голову. Если у него потом возникнут вопросы, она всегда знает, где найти Дин Эрлана.
Закинув все нужные удочки, Дин Сунъянь вернулся к написанию сегодняшнего эпизода «Легенды о Белой змее».
Сяоцин присела на край кровати и, буравя взглядом его спину, с легким недоумением произнесла:
— Я-то думала, что ты просто талантливый сказитель со множеством историй. Как так вышло, что сегодня ты вдруг оброс тайнами? Хотя нет, это еще позавчера началось...
Дин Сунъянь повернулся вполоборота, возвращая разговор к «Легенде о Белой змее»:
— Барышня Сяоцин, я не планирую заставлять Сюй Шилиня монотонно изучать боевые искусства. Боюсь, так уйдет еще десять лет, прежде чем он сможет спасти госпожу Бай. Я хочу устроить ему судьбоносную встречу: пусть найдет и съест какого-нибудь мифического монстра или диковинного зверя. Хочу, чтобы семья воссоединилась ровно через двадцать лет после того, как госпожу Бай навечно заточили в пагоде Лэйфэн.
Есть ли какие-то правила насчет поедания мифических зверей?
Сюй Шилинь был отличным предлогом удовлетворить его собственное любопытство. Читая каждый день «Тайный каталог гор и морей» и постоянно натыкаясь на пометку «вкусивший это», как он мог не попытаться разузнать об этом побольше?
А почему именно через двадцать лет? Разумеется, для круглой даты и пущего драматизма.
— И что конкретно... тебя интересует? — Сяоцин невольно скривила губы.
У Дин Сунъяня уже накопилась уйма вопросов:
— Этих мифических монстров нужно съедать целиком? Или достаточно поглотить только самую ценную часть? Взять хотя бы рыбу Кунь – в один котел она явно не влезет, за один присест ее не осилишь, да и за месяц, небось, не управишься.
(Разумеется, в самом «Тайном каталоге гор и морей» рыбы Кунь не было, лишь в комментариях мелькала строчка: «Бог Зимы Сюаньмин есть рыба Кунь и птица Пэн. В море он – божество вод, в небе – божество ветров. Сюаньмин же есть не кто иной, как Юйцян».
А Юйцян – это бог севера, помощник Северного Владыки Чжуаньсюя. Он поглощает Северную бездну, подпирает спиной синий небосвод, повелевает пятью поветриями, оберегает усопших и служит опорой Черному Владыке [1]).
Сяоцин этот вопрос откровенно позабавил:
— Целиком ты его при всем желании не проглотишь! Достаточно съесть небольшую часть, в которой заключена самая суть. Переедать бесполезно, а иногда и попросту опасно: можно спровоцировать отклонение ци, или тело вообще разорвет от избытка энергии. Бывает, что свирепый дух помутит рассудок, или божественная воля захватывает твою плоть. Впрочем, если перебрать совсем чуть-чуть – не страшно.
— А если съесть слишком мало? — Дин Сунъянь, как человек с аналитическим складом ума, любил раскладывать всё по полочкам.
На лице Сяоцин читалось: «И откуда у тебя столько вопросов?».
— Смотря сколько откусишь. Обычно это может даровать силу Великого мастера, то есть пик Ступени Закона, на срок от полугода до десяти с лишним лет.
Если за это время ты сможешь использовать этот искусственный ранг, чтобы прочувствовать измененные энергетические врата, состояние тела, течение ци Неба и Земли и таинства пустоты, а затем выработаешь метод совершенствования и найдешь нужные небесные и земные дары... В таком случае, когда срок истечет, ни ступень, ни сила не пойдут вспять и останутся твоими собственными.
В противном случае время выйдет, и ранг твой начнет стремительно падать. Сила будет таять день ото дня, пока от нее не останутся лишь жалкие крохи чудесных свойств.
«Выходит, древние первопроходцы создавали техники созидания и открытия врат, опираясь на этот временный "допинг" от съеденных монстров. Они вслепую изучали изменения в собственном теле...» — Дин Сунъянь в общих чертах уловил механику «вкушения».
А Сяоцин тем временем продолжала:
— В наши дни за счет поедания диковинных зверей можно достичь максимум пика Ступени Закона. Хочешь идти дальше – изволь работать сам. Если же не способен постичь боевое искусство во всей его полноте и целостности, если разум и дух твои недостаточно глубоки, а понимание законов Неба и Земли – поверхностно, пробиться на Ступень Небожителя будет невероятно трудно.
Эта ступень даже до того, как разорвалась связь между Небом и Землёй, считалась первыми вратами, отделяющими смертного от божества. «Список выдающихся талантов Поднебесной» не включает Верховных мастеров и не присваивает им ранги вовсе не потому, что их мало. А потому, что сам этот список недостоин их оценивать.
— Значит, для боевых искусств важны ещё и состояния разума и духа? — Дин Сунъянь вспомнил гулявшие по цзянху слухи о демонессе Цзи Ханьи из Пути Искоренения Мудрости. Говорили, что у нее есть скрытый изъян в душе, оттого ей и трудно стать Небожителем. Раньше он думал, что проблема кроется в специфике ее техники.
— Конечно! — Сяоцин цокнула языком и рассмеялась. — Если твой дух не способен обуздать энергию, а разум – поддерживать внутреннюю гармонию, то постоянное внедрение в тело чужеродного и создание неестественных энергетических врат просто убьет тебя. Заработаешь отклонение ци или обратишься в безмозглого свирепого зверя.
Дин Сунъянь, как всегда, любил докапываться до сути:
— Тогда почему те, кто становится Великим мастером на Ступени Закона путем поедания чудесных зверей, не беспокоятся об этой проблеме?
— Потому что при поэтапном совершенствовании дух и тело на каждой малой ступени растут неодинаково. Когда же вкушаешь плоть чудища – дух и тело меняются и усиливаются вместе, оттого и нет проблем. Но человек так или иначе перенимает остаточную волю съеденного зверя, поэтому в будущем всё равно придется закалять разум, — снисходительно объяснила Сяоцин. — А если съесть с избытком, то я тебе уже говорила – последствия те же.
Тут она вспомнила, что они вообще-то обсуждают судьбоносную встречу Сюй Шилиня, и задумчиво добавила:
— Секта Божественных Небес – это наследие Бога Грома, так что вкусить плоть быка Куя будет вполне уместно и не вызовет противоречия с их искусством.
— Теперь ясно. Благодарю, барышня Сяоцин. — Получив порцию бесценных знаний, Дин Сунъянь заметно приободрился.
В его голове тут же всплыли строки из «Тайного каталога гор и морей»:
«Бог Грома: на спине носит Инь, в объятиях держит Ян, повелевает громом и управляет молнией, вершит кару от имени Небес, сокрушает тёмное зло, усмиряет Три мира».
«Бык Куй: сокрушает тёмное зло, сияет светом молнии, с ним ветер и дождь, глас его усмиряет Три мира.
Примечание: Тело серо-синее, без рогов, одноногий, обликом подобен быку».
Утвердив концепцию, Дин Сунъянь начал продумывать приключения Сюй Шилиня, а заодно прикидывать, не добавить ли любовную линию. В конце концов, в телесериале Сюй Шилинь и Ху Мэйнян были парой... Вот только он запамятовал, кем именно она была – зайцем-оборотнем или всё же лисой.
Конечно, его целью было не восстановление первоисточника, а желание добавить поворотов и растянуть сказ – чтобы ещё несколько дней рассказывать Янь Чанцину.
Тянуть время и ждать перемен – это тоже своего рода тактика.
— Барышня Сяоцин, как думаете, с кем Сюй Шилиню во время его скитаний лучше закрутить роман: с обортнем-зайчихой или лисой? Раз уж у родителей была запретная любовь между человеком и оборотнем, сыну тоже нельзя ударить в грязь лицом, — решил проконсультироваться Дин Сунъянь со своим щедрым покровителем.
Сяоцин на секунду зависла, а затем со странной ноткой в голосе произнесла:
— Пожалуй, ни к чему они. Выбери что-нибудь иное.
«Ассоциируешь себя только со змеями-оборотнями? Ну нельзя же вводить еще одну змею, концентрация змеиного духа и так зашкаливает. Не могу же я насильно свести Зеленую змею с Сюй Шилинем! Нет-нет-нет, это против человеческой морали... Э-э, хотя по демоническим законам это не запрещено, но это было бы похоже на злую насмешку над барышней Сяоцин...»
Поразмыслив, Дин Сунъянь предложил:
— А как насчет правительницы Страны женщин?
«Пусть будет не оборотень, но кто-то, обладающий некой чудесной особенностью».
— Страна женщин? — голос Сяоцин повеселел. — Годится.
Дин Сунъянь тут же набросал черновик сюжета: Сюй Шилинь с товарищами-учениками в поисках жемчужины быка Куя случайно забредают в Страну женщин. Там они купаются в водах реки Матери-и-Дитя, все поголовно беременеют и вынуждены просить правительницу о помощи. Та влюбляется в статного Сюй Шилиня и пытается силой женить его на себе, но, растроганная его сыновней любовью и жаждой спасти мать, добровольно отрекается от престола. Она решает отправиться с ним навстречу всевозможным опасностям на поиски жемчужины быка Куя [2].
Он планировал расписать не классические «восемьдесят одно испытание» (столько он бы просто не выдумал), а абстрактные «всевозможные опасности». Фразу «попили из реки» он намеренно заменил на «искупались», вплетя сюда сюжет купания паучих в пещере Паутинных сетей [3].
«Этого бреда хватит еще на несколько глав... Эх, жаль я забыл кучу сюжетов из "Путешествия на Запад", а то бы растянул эти опасности глав на восемьдесят...» — дописав, Дин Сунъянь отложил кисть и наблюдал, как барышня Сяоцин забирает исписанные листы.
Она долго вчитывалась в текст, а затем подняла голову и с недоумением уставилась на Дин Сунъяня:
— Откуда ты знаешь, что в Стране женщин беременеют именно от купания в Желтом пруду?
— Э-э-э... Я всё на ходу выдумал... Что еще за Желтый пруд? — с абсолютно искренним недоумением спросил Дин Сунъянь.
— В «Тайном каталоге гор и морей» есть примечание: «В Стране женщин есть Желтый пруд. Женщины, войдя в него искупаться, выходят уже беременными. Если рождается мальчик, то на третьем году жизни он непременно умрёт» [4].
Хм. Похоже, ты и впрямь не знал. Выдумал что попало – и совпало с истиной. Возможно, такова воля Небес.
Услышав это, Дин Сунъянь едва не покрылся холодным потом:
«Какое счастье, что я еще не дочитал "Тайный каталог гор и морей" до этого места! Иначе сейчас ни за что бы не смог так убедительно сыграть искреннее неведение.
Впрочем, знай я этот абзац заранее, я бы в жизни не стал менять "пить" на "купаться" – нарочно бы избегал совпадений!»
[1] Прим. автора: Многие ученые считают, что источником вдохновения для философа Чжуан-цзы при описании мифической птицы-рыбы Кунь послужил именно Сюаньмин, так как у них совпадает множество характеристик. В данном тексте я использовал именно эту теорию.
Прм. ред.: Сюаньмин (玄冥) и Юйцян (禺強): Божества воды, зимы и северного ветра в древнекитайской мифологии, часто отождествляемые друг с другом.
О рыбе Кунь см. прим. к главе 26.
[2] Прим. ред.: В «Путешествии на Запад» монах Сюаньцзан и свин Чжу Бацзе, выпив воды из реки Матери-и-Дитя, забеременели. Мужскому телу рожать неоткуда, что создало комическую панику. Царь обезьян Сунь Укун добыл воду из источника выкидыша, и после её приёма плод вышел через кишечник с потоком крови и жидкости в выгребную яму.
[3] Прим. ред.: Паучихи были демонами-людоедами, похищавшими людей, Сунь Укун должен был их обезвредить. Увидев их купающимися голыми, он отказался от нападения, обернулся ястребом и украл их одежду. Дин Сунъянь берет из сцены только идею купания.
[4] Прим. автора: Цитата приведена из комментариев ученого Го Пу (эпоха династии Цзинь) к оригинальному «Каталогу гор и морей».
Свин пьет из реки Матери-и-Дитя
