"Электронный звук снова начинает пробиваться в мейнстрим, и, скорее всего, его будет становиться только больше": DEATHORIA про электронную сцену в России, борьбу с эмоциональным выгоранием и альбом Solace in Reverie

DEATHORIA — один из самых интересных электронных артистов в России. В прошлом году он выпустил свой дебютный альбом Solace in Reverie, после которого ушел в небольшое затишье.

В нашем интервью мы поговорили про электронную сцену в России, переезд в Москву и альбом Solace in Reverie.

— Расскажи про себя, буквально в нескольких предложениях, чем ты занимаешься? — Меня зовут Даня, псевдоним DEATHORIA. Я пишу музыку и занимаюсь всем, что так или иначе к ней относится.

— В какой момент в твоей жизни появилась музыка? Когда пришло понимание, что ты хочешь этим заниматься?
— Родители рассказывали, что тяга к музыке была у меня с самого детства. Дома стояла старая аудиосистема, отец любил электронную музыку: старый хаус, дип-хаус, техно — в основном без слов. И они заметили, что у меня к этому какое-то особое внимание.

Со временем я просто понял, что очень люблю музыку. С самого детства, как только появился первый телефон, я сразу захотел наушники. Помню, у одноклассника была Nokia с встроенным mp3-плеером — с кнопками сбоку, как у настоящего плеера. Я увидел и очень захотел такой же.

Тогда я слушал олдскульный рэп — «Первый класс» и что-то в этом духе. Но мне не нравился текст, я его даже не слушал — мне всегда нравился именно минус. Помню, друг однажды спросил: «Как ты это слушаешь, там же такие слова?» А я ответил: «Я даже не знал, что там слова есть. Мне просто музыка нравится».

— Когда пришло понимание, что ты хочешь этим заниматься?
—  Самое сильное событие произошло где-то в 2009–2010 году. Я поехал к другу, и он сказал, что отец принёс флешку с новой музыкой. Мы открыли её — интернета тогда ещё особо не было — и там были разные треки: что-то вроде Rammstein, что-то ещё. И вдруг — Skrillex, причём самые ранние его треки, до больших релизов. Какие-то ремиксы, возможно даже на Леди Гагу. Сейчас о них почти никто не вспоминает.

Мы включили — и это было что-то совершенно непонятное и очень энергичное. Я попросил друга перекинуть мне треки по Bluetooth на кнопочный телефон. Ходил, слушал, кайфовал. Запомнил название. Дома на стационарном компьютере начал искать в «Одноклассниках», узнал, что это дабстеп. Начал вбивать в поиске: «дабстеп», «жёстко», «зло». Потом появился телефон с доступом к YouTube — и я увидел, что Skrillex уже стал популярным, вышли его большие релизы. Я слушал их бесконечно.

Где-то к 2013 году на YouTube начали выходить видео, как он ездит в туры — Мексика, Южная Америка, разные страны. Я пересматривал их каждый день и думал: «Я хочу так же». Причём не просто выступать, а именно писать музыку.

Я подошёл к родителям, всё показал, спросил, что нужно, чтобы делать такую музыку. Но тогда я жил в Биробиджане, и максимум, кем можно было стать, — это клубным диджеем с доходом тысяч десять в месяц. Родители, скорее всего, хотели меня обезопасить и сказали, что для такой музыки нужно дорогое оборудование — что-то вроде трёх миллионов долларов. Вырастешь, накопишь — купишь.

Я поверил, расстроился и просто отложил эту мечту куда-то в будущее.

— В какой момент “мечта” начала воплощаться в реальность?
— В 2015 году я познакомился с парнем  в Биробиджане, который тоже слушал такую музыку. Он сказал: «Я тоже пишу». Я удивился: «Как? У тебя что, есть три миллиона долларов?» А он ответил: «Нет, у меня ноутбук за 14 тысяч рублей и программа FL Studio».

У меня тогда даже компьютера не было. Я скачал FL Studio Mobile на телефон — ничего не понял. Только в 2016 году, когда поступил в академию и поехал учиться в Израиль, я попросил у отца ноутбук для учёбы. После получения ноутбука я сразу установил FL Studio, опять ничего не понял, но начал разбираться. Я был очень увлечён, можно сказать, заморочен этим. И дальше всё постепенно пошло-поехало.

— Какие артисты повлияли на твоё становление? Была ли какая-то музыка из детства, которая отложилась и, возможно, влияет на тебя до сих пор?
— Я бы упомянул Linkin Park — их я очень много слушал. Из-за отца в доме часто звучала Enigma. Конечно, The Prodigy — это тоже постоянно играло дома.

Но я бы выделил не только конкретных артистов, а сам момент. Всё детство я ездил с отцом куда-то по делам, в машине играло радио — вперемешку попса и электронная музыка. Это как раз конец нулевых, когда электронная сцена начала активно набирать обороты. И ты просто всё это впитываешь: разные хиты, та же поп-музыка, клубные треки — и от всего этого кайфуешь. Это очень сильно формирует вкус.

Если говорить именно о становлении, то, помимо Skrillex, я бы выделил таких артистов, как Martin Garrix и David Guetta — их я слушал очень много. И ещё Avicii — мне всегда нравилась мелодичность в электронной музыке. Я тогда ничего не понимал в теории, но чувствовал: да, это электронная музыка, но в ней есть сильная мелодическая составляющая. И именно это меня особенно цепляло.

— Кем ты работал после учебы в Израиле?
— Если говорить про обычную работу, я много где подрабатывал. Долгое время работал в отелях — не классическим официантом, а в залах со шведским столом.

Из более необычного — я работал сомелье по виски в гипермаркете. Это была довольно забавная работа: нужно было разбираться в продукте, что-то советовать людям, иногда даже можно было попробовать в конце смены, чтобы понимать, что рекомендуешь.

Перед самым переездом в Москву я устроился администратором в отель — тем самым человеком на ресепшене. Работал исключительно в ночные смены. Ночью почти ничего не происходит, поэтому меня быстро взяли. Самое смешное — резюме было процентов на 80 составлено с помощью ChatGPT, и многое там было, мягко говоря, приукрашено.

Ночью в отеле почти нет заселений, поэтому я сидел «на всякий случай». За стойкой был маленький офис, я закрывался там и писал музыку прямо на работе. Например, один из моих треков был полностью написан именно в этих ночных сменах.

Был и жёсткий момент: мы с Никитой it alone впервые делали совместный трек, общались в Discord, писали музыку — и вдруг ко мне в офис стучатся. Приехала скорая: оказалось, одному из гостей стало плохо после операции, и он умер. Полная жесть. Я возвращаюсь в Discord и говорю: «Брат, прости, у меня тут человек умер, надо отвлечься». В итоге мы всё равно добили трек через какое-то время, но ситуация запомнилась очень сильно.

И уже после всех этих работ я переехал в Москву — и постепенно начал заниматься только музыкой.

— Когда музыка начала приносить тебе первые деньги?
—  Я до сих пор помню, как заработал свои первые деньги на музыке. Я прожил девять лет в Израиле: приехал учиться, а после учёбы там обязательная служба в армии. На подготовке к армии мы жили чем-то похожем на общежитие, скорее даже на барак.

В один из выходных я сидел в комнате, понял, что дико голодный — то ли ужин пропустил, то ли ещё что-то. И осознал, что нужно срочно где-то достать деньги хотя бы на пиццу. Я просто написал всем знакомым ребятам, которые читали рэп — одноклассникам, друзьям. Один согласился: «Закидывай бит, заплачу». Я за полчаса накидал инструментал, отправил ему — он перевёл деньги.

И вот это ощущение — что ты не ждёшь месяц зарплаты, а в моменте что-то сделал и заработал — было невероятным. Это прям щёлкнуло внутри.

— Как совмещать творческую часть себя и обычную работу? Как не выгореть, пока нет ощутимых результатов?
— Мне кажется, через это проходит почти каждый музыкант. Практически все, кого я знаю, сначала где-то работали и параллельно занимались музыкой. У меня были 12–14-часовые смены официантом в отеле. Я приезжал домой полностью выжатый, и до сна оставался час-полтора. Но внутри жило чувство, что я не на своём месте и могу больше.

У меня никогда не было сомнений, что в музыке у меня что-то получится. Я не знаю, откуда это ощущение, но когда я садился писать, я чувствовал, что это моё: я вкладывал туда эмоции и проживал это по-настоящему. Поэтому я использовал любое свободное время.

Тут важно честно ответить себе, кем ты хочешь быть. Для кого-то музыка — хобби, и если вдруг оно «выстреливает», человек просто продолжает. А кто-то изначально хочет стать артистом, хочет известности, хочет сцены. Если ты из второй категории, то нужно максимально посвящать себя этому.

Я помню, как жил в общаге в академии. Каждый год приезжали новенькие, все ребята бежали знакомиться, тусоваться. А мне это было неинтересно. Я выбирал остаться в комнате и крутить сэмплы, писать что-то новое. Потому что я верил.

— Как ты сам справляешься с выгоранием?
— Если начинается выгорание, помогает оглянуться назад. Посмотреть, каким ты был год назад, какую музыку писал тогда и что делаешь сейчас. Прогресс часто незаметен в моменте, но на дистанции он виден.

После выпуска альбома у меня было затишье. Я не мог ничего написать, мне не нравилось всё, что выходило. Я даже испугался, что теряю любовь к музыке, и пошёл к психологу. В итоге мы поняли, что дело не в любви. Просто когда ты долго чем-то занимаешься, ты как сосуд — сначала наполняешься, потом опустошаешься. И если не наполняться заново — новыми впечатлениями, жанрами, знаниями — внутри становится пусто.

Я, например, понял, что пишу драм-н-бейс, но в моём плейлисте почти нет драм-н-бейса. Это был сигнал: нужно снова слушать, изучать, вдохновляться. Я начал копать новое — и постепенно азарт вернулся.

Сейчас у меня написано много треков, в разных стилях. И недавно я поймал себя на мысли: стою с кофе и понимаю, что снова по-настоящему люблю музыку. И этот внутренний огонь — самое главное, что помогает не сдаться на длинной дистанции.

— Когда ты переехал в Россию, и почему ты выбрал именно Москву?
— Всё началось с того, что я стал плотно общаться с ребятами из России. Мы постоянно созванивались в Discord, писали музыку вместе, что-то обсуждали. И почти каждый из них говорил мне: «Даня, тебе нужно в Москву». Сначала я воспринимал это как что-то далёкое и малореальное.

Переломным моментом стал ремикс «Мы не увидимся никогда» — после него я укрепил связи с ребятами, с которыми работал, в том числе с Борисом Рэдволом. Они начали настаивать ещё сильнее, но я всё равно думал, что если переезд и случится, то очень нескоро.

В октябре 2024 года мне написал Вова КУОК. Он сказал, что 1 ноября у него будет закрытая презентация релиза, и он хочет, чтобы я там выступил. Я почему-то сначала подумал, что это будет в Праге, потому что мы познакомились в Чехии. А он говорит: «Бро, это в Москве».

На тот момент я не был в России четыре года. Первая реакция — отказаться: нет денег, ничего не понятно. Но друг, который сидел рядом, сказал: «Такие возможности редко появляются». Я буквально наскрёб деньги на билет, у кого-то занял, подработал. Огромное спасибо Никите it alone — он меня приютил.

И вот я приезжаю — и впервые за восемь лет занятий музыкой оказываюсь в среде, где вокруг все занимаются тем же самым. Эта энергия была сумасшедшая. На мероприятии я играл сет, общался с людьми и вдруг увидел перед собой артистов, за которыми раньше просто наблюдал. И в какой-то момент я понял: я стою рядом с ними и общаюсь, а когда-то я даже представить этого не мог.

Ко мне начали подходить, предлагать совместные работы. И я понял, что десяти дней мне мало. Я не хочу возвращаться и снова выходить в ночную смену. В итоге эти десять дней превратились в три месяца. Я отменил обратный билет, всё это время писал музыку, знакомился, работал. Тогда и пришло окончательное понимание: нужно переезжать.

Потом я на два месяца вернулся, чтобы заработать денег, и уже окончательно переехал — во многом благодаря тому же Вове КУОК-у, который предложил мне работу концертного диджея. Начались туры, фестивали, клаб-шоу.

Поначалу было тяжело. Иногда почти не было денег. Я помню, как собирался выпускать альбом — нужно было оплачивать обложку, монтаж видео, плюс появилась идея сделать офлайн-презентацию. Мне выставили счёт, а я сидел и думал, где бы просто пару тысяч найти, чтобы дотянуть до конца месяца. Это был серьёзный стресс.

— Как тебе сейчас в Москве, спустя время?
— Я часто об этом думаю. Москва — это, безусловно, очень крутой город с точки зрения возможностей. Здесь можно быстро вырасти, заработать, развиться. Когда я анализировал прошедший год, понял, что сильно изменился. Это был одновременно самый тяжёлый и самый мощный год в моей жизни. Иногда даже ловлю себя на мысли, что будто бы повзрослел за это время — не только внутренне, но и внешне.

В Москве много крутых, талантливых людей, постоянное движение, энергия. С точки зрения карьеры — это очень правильное место.

Но есть и сложная сторона. Самое трудное для меня — найти ощущение «своего» круга. Да, у меня есть коллеги и друзья, с которыми мы регулярно видимся, общаемся, работаем. Но иногда возникает чувство, что это не совсем то. Я часто вспоминаю, как раньше мы с друзьями просто шли в бар, сидели, болтали без повода, проводили выходные вместе. В Москве этого пока не хватает — во многом потому, что я здесь всего год, и у многих уже давно сформированы свои компании.

Недавно ко мне прилетал GATASKI, и мы просто пошли в бар. Обычная дружеская посиделка — ничего особенного. Но когда мы вышли, я поймал себя на мысли: мне этого очень не хватало. Простого человеческого общения вне работы и индустрии.

И в какой-то момент я понял, что, возможно, мне важно чаще путешествовать, видеться со старыми друзьями. А для этого нужно больше работать. Это, кстати, стало дополнительной мотивацией — таким пинком, который заставляет двигаться дальше, даже когда устаёшь.

— Хочется поговорить о Solace in Reverie. Что для тебя этот альбом? Как он повлиял на тебя и твои дальнейшие мысли о музыке?
— Этот альбом во многом был вдохновлён драм-н-бейсом. Идея появилась в ноябре 2024 года, когда меня взял под крыло лейбл FORWARD. Я сидел и думал: что я вообще хочу сказать этим релизом? Понятно было, что это будет Drum’n’Bass, но внутри всё равно было желание добавить разные жанры, показать широту.

Иногда мне кажется, что я выпустил этот альбом слишком рано. Но в то же время именно благодаря ему я очень сильно вырос. Я многое понял про себя — и про музыку, и про то, куда я смотрю. В этом альбоме я, по сути, показал свой скилл, показал, что умею. Но при этом внутри всегда хотелось чего-то чуть другого.

Ещё за пару лет до первых релизов я мечтал о дебютном альбоме как о сборнике разных жанров — чтобы там было всё: и ambient, и step house, и какие-то ещё направления. Хотелось показать весь спектр. Но в итоге альбом получился почти полностью драм-н-бейсовым, за исключением пары треков, которые были написаны на внутреннем протесте — когда я уже думал: «Хватит драм-н-бейса, надо делать что-то новое».

Работа над альбомом затянулась. И я в какой-то момент понял, что сам немного устал от этого звучания. Мне казалось, что и тренд начинает уходить, и внутри интерес постепенно гаснет. Но я считаю, что начатое нужно доводить до конца. Поэтому я выпустил его и честно говорил, что это своего рода прощание с моим старым звучанием и с драм-н-бейс-этапом.

И, возможно, именно поэтому после релиза у меня случилась пауза. Нужно было понять: если не драм-н-бейс, то что дальше? Этот альбом стал не финальной точкой, а скорее переходом — моментом, после которого пришлось пересобрать себя заново.

— Какой у тебя самый любимый трек с альбома?
— Наверное, у меня два любимых трека с альбома. Первый — Sever с Jovie. Он до сих пор звучит очень свежо, в нём есть какая-то энергия и лёгкость, к которым приятно возвращаться. Это один из тех треков, которые не надоедают даже спустя время.

Второй — Cloud Castle. И вот он для меня, возможно, даже более личный. В нём зашита история, о которой почти никто не знает. Это фит с электронным музыкантом, который для большинства людей вообще остаётся «ноунеймом» — у него почти нет релизов, нет медийности. Но это тот самый человек, который когда-то первым показал мне, что музыку можно писать просто на ноутбуке, скачав FL Studio. В момент, когда я думал, что для этого нужны миллионы и какое-то недостижимое оборудование.

И сам трек собран из моих старых звуков. Я специально отобрал синты, которые чаще всего использовал в самом начале пути — когда только начал находить своё звучание, когда появилось первое внимание к моей музыке. Эти характерные тембры я осознанно вернул в «Cloud Castle».

Поэтому он стоит первым в альбоме — как дань уважения моему началу и человеку, который однажды просто перевернул моё представление о том, как всё устроено.

— Ранее ты упоминал что после выпуска альбома обратился к психологу. Насколько психолог важен для творческого человека по твоему мнению?
— Честно — порой это очень важно. Почти все музыканты, которых я знаю, довольно тревожные, рефлексирующие, местами депрессивные люди. У многих внутри много «тараканов». Есть, конечно, редкие исключения — например, Борис Рэдвол. Он как будто железный: кайфует от жизни, делает музыку, выступает, без видимых внутренних драм. Но это скорее редкость.

Я вообще считаю ошибочным романтизировать свои проблемы. Есть мнение: «Вот у меня проблемы, и они помогают творчеству». Мне кажется, это иллюзия. В начале, возможно, сильные эмоции — боль, тревога, депрессия — действительно могут дать искренность. Ты выплёскиваешь это в музыку, и она звучит честно.

Но если ты застреваешь в этом состоянии, оно начинает тебя ограничивать. Ты сам себя загоняешь в рамки определённого настроения, определённого звучания. И в какой-то момент это уже не глубина, а клетка. Ты не можешь выйти за пределы этого состояния — и парадоксально, именно тогда музыка начинает терять ту самую душу.

Поэтому я считаю, что если есть внутренние проблемы — лучше с ними работать. Обращаться к специалисту, разбираться, не бояться этого. Музыка может быть сильной не только из боли, но и из счастья, из интереса, из свободы. И когда внутри порядок, у тебя гораздо больше диапазона — и как у человека, и как у артиста.

— Как ты считаешь, какое будущее у электронной сцены в России?
— Если честно, многое сейчас зависит от внешнего контекста. Многие ждут, когда ограничения ослабнут и станет проще полноценно взаимодействовать с западными артистами и индустрией. Но даже без этого процессы уже идут: ребята общаются, делают коллаборации, обмениваются опытом. Это не так масштабно, как могло бы быть, но движение есть.

За последние 2–3 года электронная сцена в России реально выросла. Появилось больше продакшена, больше осознанности, больше качества. У многих артистов уже есть что показать — не просто «локальный уровень», а материал, который можно выносить на международную арену.

Ещё важный момент — меняется отношение аудитории. Если раньше в клуб приходили просто «потусоваться», а музыка играла фоном, то сейчас всё чаще люди идут именно на диджея. Стоят лицом к пульту, слушают, наблюдают, что он делает. Это сильно меняет культуру восприятия. Значит, электронная музыка перестаёт быть просто саундтреком к вечеринке и становится самостоятельным высказыванием.

Параллельно растут объединения, комьюнити, локальные движи. Это важнее любых трендов, потому что сцена держится на людях и их связях.

Электронный звук снова начинает пробиваться в мейнстрим, и, скорее всего, его будет становиться только больше. И, конечно, приятно чувствовать себя частью этого процесса — не просто наблюдателем, а человеком, который тоже вносит свой вклад.

— За какими артистами электронной сцены в России ты бы посоветовал следить в 2026 году?
— Если говорить о более свежих именах, я бы выделил arkale и PHLORENCE. Ребята только начинают активно выпускать музыку, но уже показывают классные результаты. Мы недавно делали вечеринку в честь моего дня рождения — и их сеты были просто безумные. Я стоял и реально удивлялся. И вот это как раз тот случай, когда даже если ты не особо слушаешь такую музыку дома, стоит прийти на мероприятие — вживую это совсем другое ощущение.

Ещё один человек — Joviee. Я видел, как он вырос буквально на глазах. Когда мы познакомились, у него было около 70 подписчиков. Сейчас я им реально горжусь — это очень заметный рост.

Если говорить про более закрепившихся артистов, меня сильно вдохновляет Илья Гадаев. Он настоящий гик в музыке. И при этом умудряется держать в активности несколько крупных проектов, выпускаться за рубежом, работать с западными артистами, управлять лейблом. Когда я смотрю на масштаб его работы, понимаю, что у электронной сцены действительно большое будущее.

Отдельно хочу сказать про Вова КУОК. Это очень скилловый человек. Он умеет практически всё, и я ему лично безумно благодарен — он во многом помог мне оказаться там, где я сейчас. Но помимо личной истории, его музыка действительно сильная. Каждый релиз я слушаю внимательно — иногда потому что мы работаем вместе, но чаще потому что мне реально интересно.

И ещё отмечу Никиту it alone — благодаря ему я начал больше ценить более лёгкую, атмосферную электронику, где важен вайб, ощущение, пространство, а не просто жёсткий дроп.

Но если обобщить — я бы советовал не только следить за конкретными именами, а в целом глубже погружаться в электронную сцену. Сейчас очень много сильных продюсеров, объединений, лейблов. И среди них постоянно появляются новые самородки.

— Что самое главное ты понял в свои годы?
— Сложный вопрос. Понял я многое — и в том числе то, что очень многого ещё не знаю.

Когда мне исполнилось 24, я почему-то поймал мысль, что это будто бы последний возраст, когда ты ещё немного подросток. Дальше 25 — уже какой-то символический рубеж, ощущение более «взрослой» жизни. И это заставило по-другому посмотреть на время.

Наверное, главное — нужно делать то, что ты любишь. Если ты в чём-то по-настоящему уверен, стоит продолжать и доверять своему внутреннему ощущению. Не слепо игнорировать всех вокруг, а именно фильтровать: слушать тех, кто мыслит шире, кто создаёт новое, а не только тех, кто идёт по уже протоптанной дорожке.

Я понял, как важно ценить себя и тех людей, которые рядом. Тех, кто верит в тебя, поддерживает, проходит с тобой сложные этапы. Очень часто именно эти люди — самые близкие и самые настоящие.

И ещё я понял простую вещь: пока молодой, нужно много работать. Лучше в старости спокойно пить коктейли и вспоминать, как ты пахал, чем наоборот — прожигать время сейчас, а потом догонять.

— Бывал ли в твоей жизни момент, который со стороны выглядит как чистое везение, но на самом деле за ним стояла большая работа? — Да, и я об этом много думал. В моей истории действительно много везения — я это признаю.

Например, то, что Вова КУОК позвал меня работать концертным диджеем. Мог ведь найтись кто-то другой — и тогда я бы не переехал в Москву так быстро и уверенно. Или трек thru the moon: он мог набрать 10 прослушиваний, и я бы просто подумал, что всё это не работает, и пошёл дальше работать по найму. Таких развилок было много.

Иногда это выглядит как какие-то «знаки». Будто тебе в нужный момент открывается дверь. Бывает даже почти мистически: сидишь, думаешь, что не хватает денег на что-то важное, и буквально через короткое время приходит сообщение — например, новый ивент, предложение сыграть за гонорар ровно в ту сумму, которая тебе была нужна.

И да, порой даже страшно, что вдруг это закончится. Но при этом я всегда говорю: везение — это, может быть, 50% успеха. Остальные 50% — это твои навыки и труд. Если ты ничего не умеешь, никакое везение тебе не поможет.

Когда меня где-то замечают, когда какой-то трек выстреливает, можно сказать: «Повезло». Но если бы я не умел писать музыку, если бы до этого не было сотен часов за компьютером, этого «везения» просто не случилось бы.

Поэтому для меня вывод простой: нужно много работать. И тогда везение будет за что зацепиться.

— Что можешь сказать людям которые уже знакомы с твоим творчеством и людям, которые, возможно, сейчас впервые о тебе слышат? — Я бы, наверное, просто советовал бы слушать хорошую музыку и понимать, что плохой музыки нет. И каждый какой-то трек — это чья-то мысль, это чья-то душа.

А если кто-то впервые наткнулся на это интервью и не понимает, зачем он это читает: то не знаю, бро, сходи делом займись)