Люк Хёрссен – СО7

Дисклеймер: изначально мы должны установить, что персонаж на момент сюжета Лахай-Рой вылечился от своих невротических нарушений, все последующие данные и гипотеза о его эннеатипе будут исходить из предыстории персонажа, на момент которого невротические нарушения более всего выражены. Большинство данных будут о сформированном характере индивида. Для этого мы имеем специальный сэгуэ, предназначенный этому персонажу.Лечащий врач отделения «Резонатор» Академии Старторч, известный своим острым умом и непоколебимым самообладанием. Ходят слухи, что никто никогда не видел, чтобы он терял самообладание.

Лечащий врач отделения «Резонатор» Академии Старторч, известный своим острым умом и непоколебимым самообладанием. Ходят слухи, что никто никогда не видел, чтобы он терял самообладание.
Он — внимательный слушатель, умеющий проникнуть в самые потаенные уголки человеческой души. Из незаживающей раны на его руке сочится золотистая кровь — вещество, которое он может превратить в клинок высочайшей точности.

Краткое введение в персонажа. Теперь начнём с краткого разбора:

На фотографии — детский рисунок семьи, выполненный простыми, искренними штрихами.
Отец, старший и младший брат… на лицах каждого из них — широкая, счастливая улыбка.
На обратной стороне картины в рамке нацарапана записка: «Всегда счастливы! — Рейн Херссен»
Наверное, рисунок был сделан много лет назад, но рамка тщательно сохранилась и практически не имеет следов износа.
Люк Херссен: Эту картину нарисовал мой брат Рейн.
Люк Херссен: Мы не родственники по крови. Отец взял нас обоих к себе после того, как его собственные дети умерли от редкой болезни давным-давно.
Люк Херссен: Рейн никогда не мог терпеть боль, но его было легко развеселить. Всякий раз, когда взрослые давали мне сладости, я откладывал их все для него.
(‍Ровер‍): (Вот почему у него всегда с собой сладости.)
Люк Херсен: Какое-то время я пытался быть идеальным сыном, каким меня хотел видеть отец. Ничего не получалось, так что в конце концов я перестал пытаться.
Люк Херсен: С тех пор всё только ухудшалось. То, что отец пытался сделать с Рейном, было непростительно. А потом случился тот несчастный случай...
Люк Херсен: Я думал, что то, что сделал мой отец, — довольно банальная история. Клише: кто-то пытается искупить прошлую вину, но в результате причиняет ещё больший вред.
Люк Херсен: Пока твои намеки не заставили меня заподозрить, что это был чьё-то инсценированный финал. Поэтому я распорядился эксгумировать могилу отца. Она была пуста.

Люк являлся экспериментальным ребёнком для тестирования переноса редкой болезни, которая в потенциале могла бы произвести эволюцию человеческого рода. Для большего контекста:

Вы осматриваете прозрачный контейнер, в котором, судя по всему, находится какая-то жидкость.
Внутри тихо сияет золотистый оттенок.
Вы понимаете, что она выглядит точно так же, как кровь, которая текла из руки Люка во время вашей схватки на космической станции.
Люк Херссен: «Золотая сыворотка», разработанная группой «Новиалле». Но я предпочитаю её другое название — «Ихор».
Люк Херссен: Мой отец начал разработку как лекарство от редких заболеваний. Но по мере продвижения исследований она стала олицетворять нечто гораздо более амбициозное — «препарат эволюции».
(‍Ровер‍): Эволюция? Похоже на то, что понравилось бы Фрактидусу.
Люк Херссен: Ну, на бумаге всё сработало. Я стал его Резонатором, так что было бы несправедливо сказать, что это было совершенно бесполезно.
Люк Херссен: Но я был редким случаем, который выжил. Мне это стоило лишь невыносимой боли и способности различать цвета. Большинство испытуемых, подобных мне, не выжили.
Люк Херссен: Только когда я встретил тебя, я понял, что в этой истории есть нечто большее.

Мы изначально замечаем что внешние обстоятельства делали Люка особенным, из-за того, что он единственный экспериментальный ребёнок, который смог перенести Икор на своём теле. Соответственно с этим, мы также замечаем, что был период выстраивания идеального образа перед родителем для достижения признания. Жертвенность вполне подходит под невротическую потребность в связи с обстоятельствами, в которых он родился.

В книге социальной семёрки мы видим, что их невротическая потребность в жертвенности это изначально механизм переключения к другому способу функционирования для выживания в детстве. Маскировка в добропорядочного мальчика перед глазами отца являлось сформированным детским защитным механизмом перед фактом того, что над ним и его "братом" ставили эксперименты.

В этом мы также видим амбивалентность по отношению к отцовской фигуре, которая описана у социальных семёрок.

Также нам необходимо узнать, что амбивалентность и нестабильность эмоционального фона социальной семёрки вполне может превратить этот характер из филантропа в мизантропа(архетип Тимона Афинского). Кратко говоря, эмоциональный фон смещается из жертвенности к ненависти, когда семёрка замечает, что привычные стратегии невротической потребности и общий маскинг не дают желанного удовлетворения.

Люк Херссен: Да. Мой отец был всего лишь ещё одним лицом, которое одолжил у Великого Архитектора. Хотя, оглядываясь назад, я не могу вспомнить момент, когда у него забрали его истинное «я».
Люк Херссен: Думаю, Великий Архитектор воспринимает жизнь и смерть как игру. Я бы не удивился, если бы «отец» даже улыбался в гробу, когда мы хоронили его под проливным дождём!
Люк Херссен: Итак, вот твой ответ. Почему ты выбрал именно меня? Потому что у меня есть очень личная причина преследовать Фрактидуса — ненависть.

Формально отца у Люка не было, он выращен как эксперимент под наблюдением Фракстидуса, где даже единственная фигура, которая могла бы указать ребёнку на положение и правила(т.к. отец прежде всего авторитарная фигура в семье) – сфабрикована и отдаленная от действительной заботы. Бунт к отцовской структуре пихает Люка на создание собственных правил, по которым он действовал. Всё же, настоящая причина преследования организации Фракстидуса – укоренённая ненависть. Социальная семёрка видит, что его жертва была напрасной и Люк действительно пытался выстраивать образ идеального ребёнка, но в конечном итоге это привело к нарушениям в регуляции эмоционального фона, Люк застрял в собственной ненависти к Фракстидусу на то время, буквально ставя себя под угрозу и не ценя собственную жизнь.

Люк Херссен: (Если бы я не был таким осторожным, я бы на этот раз мог «разобраться» с ними.)
Люк Херссен: (Надо отправить сегодняшние находки (‍Роверу‍). Прошло уже два года. Пора, наверное, отчитаться.)
Люк Херссен: Хорошо, ты получил информацию. Было бы обидно, если бы я погиб зря.
Люк Херсен: Ты хочешь, чтобы я поехал в Лахай-Рой? Зачем?
Прошлый (‍Ровер‍): В Лахай-Рой есть следы их деятельности. Мне нужно, чтобы ты присмотрел за ситуацией. И, честно говоря, тебе нужен перерыв.
Люк Херсен: Сейчас не подходящее время.
Прошлый (‍Ровер‍): Ты уже привлек достаточно внимания. Неужели нам нужно дождаться, пока тебя убьют, чтобы решить, что настало «подходящее время»?
Прошлый (‍Ровер‍): Как врач может спасти чью-то жизнь, если не ценит свою собственную? Продолжай в том же духе — и ты не будешь ничем отличаться от них.
Люк Херсен: Ты не церемонишься, да?
Прошлый (‍Ровер‍): Поверь мне, это только разминка. Лахай-Рой — прекрасное место, Люк. Яркие, увлечённые студенты, красивый снег. Идеально подходит, чтобы немного сбавить обороты.
Прошлый (‍Ровер‍): Послушай меня. Пойдём.
Люк Херсен: ...
Люк Херсен: Хорошо. Как хочешь.

При поступлении в Лахай-Рой, состояние Люка начало улучшаться, как и его психологический тест показал высокие результаты ментальной стабильности. Учитываем факт, что он обучен в медицине и психологии. Следовательно типировать Люка по нынешним сюжетным рамкам является тяжёлой задачей, особенно если акцентировать внимание только на характерные черты.

Оценка: Испытуемый демонстрирует стабильный контроль в условиях высокой нагрузки; данные свидетельствуют об исключительной саморегуляции и умственной сосредоточенности. Признаков потери контроля не наблюдалось.

Вывод: Уровень стабильности испытуемого — превосходный. Риск «разгона» в настоящее время отсутствует. Психологическое консультирование в данный момент не требуется. Рекомендуется провести плановое повторное тестирование с постоянным мониторингом показателей нервной усталости.