Я вселился в злодея из истории про зомби. Глава 8.1
Сколько времени прошло – я не знал. Тишину комнаты разорвал грохот металлической двери, и она с силой распахнулась. Сердце упало. И в дверях стоял Мин Соджун. Его руки были уже свободны, а кулаки и края одежды были густо испачканы свежей кровью.
Лицо его было залито кровью, глаза метались, словно у человека, уже потерявшего рассудок. Красные белки, дрожащие уголки губ, искажённое лицо – всё в нём было безумным. Я попытался подняться, но от головокружения и слабости потерял равновесие и ударился головой о стену. В голове загудело.
Я не успел договорить. Мин Соджун грубо схватил меня за руку, его ногти впились в кожу, и острая боль пронзила меня. Крик уже подступил к горлу, но он, не дав мне опомниться, потащил меня за собой. Пытаясь сопротивляться, я вырывался.
– Заткнись. Всё из-за тебя. Из-за одного тебя!
Его хриплый голос вырывался вместе с дыханием. Этот голос, дрожащий от ярости и ненависти, был уже не ревностью и не завистью. Это было отвращение.
– Почему такой ублюдок, как ты?! Почему все эти ублюдки лезут защищать тебя, а?! Что в тебе такого особенного?!
Он кричал, сжимая мою руку всё сильнее. Я корчился от боли, но дышать было нечем. Он безжалостно тащил меня к выходу из здания. Я кричал, извивался, пытался вырваться – всё было бесполезно. Меня волокли по земле, колени были содраны, перед глазами всё плыло.
В этот момент сзади раздался чей-то крик:
– Мин Соджун, ты с ума сошёл?!
Это был Чон Донву. Перепрыгнув через перила второго этажа, он бросился к нам. Но Мин Соджун не растерялся. Наоборот, он ещё тише и холоднее усмехнулся и, прижимая меня к себе, резко развернулся. А затем, словно приняв какое-то решение, открыл рот и закричал:
– Сюда! Зомби! Здесь есть люди!!
Его крик, словно гром, разрезал воздух. Тишину, висевшую над переулком, разорвали, и через несколько секунд издалека послышались шаркающие шаги и хриплые стоны. Зомби зашевелились. Привлечённые звуком, они начали стекаться со всех сторон – из-за стен, из тени зданий.
Я закричал что было сил, но Мин Соджун не обратил внимания. В его глазах осталось лишь безумие, и я чувствовал себя так, будто меня затягивает в зловонную бездну. Я изо всех сил пытался вырваться из его хватки, но он на долю секунды опередил меня и грубо толкнул вперёд. Потеряв равновесие, я полетел вперёд, и в тот же миг стоны зомби, разносившиеся по округе, стремительно приблизились.
Откуда-то донёсся чей-то крик. Этот голос был одновременно до боли знакомым и чужим. Я даже не успел обернуться, как врезался в чьё-то тело. Чья-то сила обхватила меня, и в тот же миг я почувствовал тепло и грубое дыхание – это был Чон Донву.
В тот же миг – «чвак!» – раздался звук, словно что-то рвётся, и в плечо Чон Донву вонзились чьи-то зубы. Кровь фонтаном брызнула мне в лицо. Тело Чон Донву судорожно дёрнулось. Он вскрикнул, и я всем телом ощутил это в его объятиях.
Но мой взгляд был устремлён на зомби, который вцепился в него. Лицо, залитое кровью. Черты, разрушенные и искажённые. Плоть была содрана, один глаз уже вытек, но на этом лице всё ещё застыло знакомое воспоминание.
И на шее – блестящая парная подвеска. Сцена из сна всплыла в памяти. Возлюбленный Юн Хиджэ, которого убили из-за Чон Донву. Этот мужчина. Сейчас он вцепился в плечо Чон Донву.
Чон Донву крепко прижал меня к себе и рухнул на колени. Кровь стекала по его одежде на мои руки. Я хотел что-то сказать, но не мог выдавить ни слова. Не мог плакать, не мог кричать, даже дышать не мог. Где-то в груди раздался звук – «треск». Что это было – моё сердце или последняя надежда Юн Хиджэ – я не знал.
Его голос был таким слабым и растворился вместе с угасающим дыханием. С этими словами голова Чон Донву медленно упала на моё плечо. Веки сомкнулись, дыхание затихло. В тот же миг послышались тяжёлые шаги, сотрясавшие землю.
Это был Пак Канхён. Его крик, вырвавшийся между рваными вздохами, разнёсся в воздухе. Следом за ним, широко раскрыв глаза, бежал Чан Тэха. Их взгляды одновременно упали на меня, на упавшего Чон Донву и на толпу зомби, окружавшую нас. На мгновение они застыли, словно перестав дышать.
Тело Чон Донву, залитое кровью. Я, беспомощно сидящий, прижимая его к себе. Зомби, с воем приближающиеся. И Мин Соджун, убегающий вдаль по переулку. Чан Тэха, стиснув зубы, сделал широкий шаг вперёд. Его лицо, искажённое яростью с проступившими венами на глазах, источало убийственную ауру.
В тот миг, когда он бросился вперёд, Пак Канхён протянул руку и остановил его.
– Сначала хён!! Сначала нужно спасти Юн Хиджэ!! Этот ублюдок скоро превратится в зомби!
Крик Пак Канхёна был похож на отчаянный вопль. Дрожащими руками он пытался оттащить тело Чон Донву, его лицо побелело, глаза налились кровью. Он одной рукой отбивал головы зомби, с трудом отталкивая тело Чон Донву, а другой рукой притянул меня к себе. Увидев, что моё лицо и тело залиты кровью, он побледнел.
– Хён!! Ты в порядке?! Ты ранен?! Ответь мне!! Хён!!
Его отчаянный голос разрывал уши, но я не мог ответить. Губы пересохли, грудь разрывалась, сознание словно застряло в тумане. Я смотрел, как окровавленная рука Чон Донву медленно скользит по моему колену, а его последние слова: «Прости...» – не выходили из головы. Тот факт, что зомби, укусивший его, был возлюбленным Юн Хиджэ, врезался в моё сознание, и перед глазами всплыл образ Мин Соджуна, пытавшегося столкнуть меня в смерть. Реальность снова растоптала меня.
Всё было в хаосе. Среди останков мёртвых я просто сидел, сгорбив плечи, не в силах даже дышать. В тот момент Чан Тэха подошёл и грубо схватил меня за плечи обеими руками. Его дыхание тоже сбивалось.
– Хиджэ, очнись. Всё хорошо. Всё будет хорошо. Мы пришли.
При этих словах я очень медленно поднял голову. Его лицо было залито кровью, в глазах смешались глубокая тревога и гнев. Встретившись с ним взглядом, я сам не заметил, как приоткрыл губы. Но слова не шли. Челюсть дрожала, дыхание не слушалось. Когда я не отреагировал, Чан Тэха без колебаний притянул меня в свои объятия. Его тело было твёрдым и невыносимо горячим, а Пак Канхён тихо прошептал рядом:
– Хён... теперь мы отведём тебя в безопасное место. Так что потерпи ещё немного. Пожалуйста...
Я прижался лбом к плечу Чан Тэхи и прошептал:
Эти слова были очень тихими, но в них было всё моё искреннее желание. Было ли это чувством Юн Хиджэ, который хотел уйти к мёртвым? Или моим желанием вернуться к живым? А может, это была просто отчаянная потребность сбежать из этой реальности – где мне нет места ни в чьих объятиях, ни в одном уголке этого мира? Я и сам не знал. За веками медленно разливалась тьма.
Бесформенные тени застилали взгляд, голоса Пак Канхёна и Чан Тэхи становились всё тише. Сердце едва заметно дрожало, и я больше не мог держать глаза открытыми. Так я снова провалился во тьму – в пустоту, где никто не мог меня достать.
Я очнулся в тусклом полумраке спустя несколько часов. Сначала я не мог понять, реальность это или сон. Знакомый потолок, пересохшие губы, влажная одежда – всё это лишь мерцало на грани восприятия.
Лоб горел, кончики пальцев были холодными. Я приоткрыл глаза, но зрение было мутным, каждый вздох давался с трудом.
– Хён... хён, открой глаза. Ну же? Пожалуйста...
Знакомый голос. Я осторожно приподнял веки, и в мутной пелене показалось лицо Пак Канхёна. Его глаза были красными и опухшими, на щеках засохли грязь и кровь. Он коснулся тыльной стороной ладони моего лба и, дрожащими губами, крикнул кому-то:
– Хён, у него слишком высокая температура! Воды, полотенце... Тэха-хён!!
Кто-то подошёл и положил мне на лоб холодное влажное полотенце. От этого прикосновения я почувствовал, что дыхание становится чуть легче. Влажная ткань, скользящая по лбу, напомнила мне далёкое детство – прикосновение материнских рук. Но тут же грудь сдавило, и что-то горячее подступило к глазам.
Глаза зомби, в которого превратился возлюбленный Юн Хиджэ, укусивший Чон Донву. Подвеска на его шее – символ их любви. Высохшая любовь Чон Донву, который обнял меня и рухнул. Слишком яркие ощущения для сна, слишком размытые для реальности. Воспоминания, которые не принадлежали ни тому, ни другому, медленно пожирали меня изнутри. Пак Канхён взял мою руку и осторожно сказал:
– Хён, теперь всё хорошо. Теперь ты в безопасности. Все очень волновались о тебе. Пожалуйста, скорее поправляйся.
Я не мог ответить. Самым страшным в этот момент было то, что эти слова не звучали для меня утешением. Я всё ещё хотел сбежать. От себя самого, даже от своих собственных воспоминаний.
Слова вырвались сами собой. Я не заметил, как открыл рот, и они стали реальностью. Пак Канхён замер, Чан Тэха наклонился ко мне. Помолчав немного, он заговорил низким, но твёрдым голосом:
– Хиджэ, ты – причина, по которой мы дышим.
Эти слова не казались лёгкими. Наоборот, они были такими тяжёлыми, что давили на грудь. Но именно они немного вернули меня в реальность. Я снова увидел в глазах этих двоих, что я жив.
Я крепко зажмурился. Ничего не изменилось, раны остались, но, по крайней мере, эти двое не оставили меня. Этого было достаточно.
Меня бросало то в жар, то в холод, и я продолжал теряться между реальностью и сном. Даже когда я открывал глаза, я не мог понять, действительно ли я проснулся, или снова проваливаюсь в очередной кошмар.
В комнате с тусклым освещением было так тихо, что не слышно было даже дыхания. Пространство, где исчезли даже следы чужого присутствия, давило на меня. Я с трудом откинул влажное одеяло и поднялся. Тело, словно избитое, было тяжёлым и разбитым. Каждый сустав казался чужим, внутри было пусто. Но даже с таким телом я тихо открыл дверь и вышел наружу.
Я шёл по коридору и остановился на развилке, ведущей к крыше и на второй этаж. Я долго стоял там, ничего не делая. Затем медленно повернулся в сторону крыши. Я не хотел, чтобы кто-то меня заметил, не хотел никого видеть. Меня тянуло туда, где никого нет.
Крыша была тихой, как всегда. Горячий ветер скользнул по лицу. Я направился к месту, где стояла большая москитная сетка. В этой ситуации я сам казался себе нелепым – иду к москитной сетке. Я сел на скамейку и безучастно уставился в тёмное небо.
Стоило мне сесть, как вокруг воцарилась тишина. Ветер стих, птицы замолкли, исчезло даже дыхание людей. Возникла иллюзия, что я остался один во всём мире. И эта иллюзия почему-то казалась утешением. Я поднял голову к чёрному небу, где не было ни одной звезды.
Под этим мрачным небом в груди странно ныло. Всплыло лицо Чон Донву в последний момент. Его голос, шепчущий «Прости», и кровь, хлынувшая и залившая моё лицо. И глаза зомби, вцепившегося в Чон Донву. Во взгляде, который уже не был человеческим, мне на мгновение почудились слёзы.
Он определённо был мёртв, и этот мёртвый, ожив, убил кого-то ещё. Смерть переплеталась, боль наслаивалась – и я видел это своими глазами. Это врезалось в мою память и не исчезало. Слишком много смысла было в этом коротком мгновении, и у меня не было сил вынести это. Грудь болела. Я не знал, болит ли у Юн Хиджэ или у меня. Зачем я вообще чувствую это?
Я не грустил, что Чон Донву умер. Не грустил, что возлюбленный Юн Хиджэ появился в облике зомби. Просто какая-то глубокая часть меня тихо и медленно разрушалась. Тот факт, что кто-то умер, защищая меня, и кто-то пытался убить меня, толкнув в спину, – всё это сжимало меня. С тех пор, как я вселился в этот мир, я жил в страхе и тревоге больше месяца, но впервые столкнулся с настоящей «смертью». Да ещё прямо у меня на глазах.
Я отодвинул москитную сетку и медленно подошёл к перилам. Рядом с клумбой, где росли неубранные сорняки, я остановился перед ограждением. Ночь была тихой, безветренной. В этой тишине, где даже дыхание казалось запретным, я без колебаний поставил ногу на клумбу и перелез через перила. Когда я встал на край, моё тело казалось не тяжёлым, а наоборот – лёгким.
Словно связь с землёй оборвалась. Если бы я был в обычном состоянии, я бы сотню раз заколебался, прежде чем подняться на такую высоту. Но сейчас всё было иначе. Страха упасть больше не было. Само чувство страха исчезло. И стоя там, я молча смотрел в ночное небо.
Тьма была беззвёздной, словно смола. Она казалась бесконечной бездной. Одно лишь созерцание её вызывало ощущение пустоты, готовой поглотить меня. Я не думал о смерти. Просто желание жить становилось всё слабее. Воля к жизни угасала, и какая-то часть души медленно иссыхала. На месте высохших чувств осталась лишь бесчувственность. Я не знал, это мои чувства или чувства Юн Хиджэ.
Дверь на крышу с грохотом распахнулась, и чей-то голос разнёсся в ночи:
В этом отчаянном крике я не обернулся. Вместо этого я молча посмотрел вниз, под ноги. Земля внизу была тёмной. Она словно ждала, чтобы поглотить меня, тихо дыша внизу. Послышались быстрые шаги. И вскоре сбивающийся голос снова раздался:
Я всё ещё молчал. Я просто стоял, глядя в пустоту. Не было слов, чтобы объяснить то, что кружилось в моей душе. Мне просто хотелось, пусть на мгновение, остановить всё это. Голос, приближаясь, снова отчаянно крикнул:
На этот раз громче, твёрже. Только тогда я медленно повернул голову. В темноте я увидел Пак Канхёна, тянущего ко мне руку. Его зрачки дрожали, дыхание было неровным. Лицо человека, боящегося что-то потерять.
– Здесь опасно, давай спустимся. Хорошо? Хиджэ-хён...
Голос был тихим, но умоляющим. Я посмотрел на его руку. Я колебался. Даже если я возьму её, разрушение внутри меня не остановится. Но в тот миг я взял её – так естественно. В тот миг, когда наши руки встретились, Пак Канхён без колебаний потянул меня к себе. Спустив меня с перил, он крепко, очень крепко обнял меня. Словно больше никогда не отпустит. Его объятия были тёплыми и крепкими.
– Хаа... Зачем ты туда забрался? – спросил он.
Но я не ответил. Никакие слова не могли объяснить пустоту внутри меня. Вместо этого я тихо открыл рот:
– Из-за меня умер Чон Донву. Я думал, он плохой человек... но когда он действительно умер...
– Я знаю. Знаю, что ты не такой человек, чтобы чувствовать это без причины. Чон Донву хотел спасти тебя. Вот и всё.
– Но... он умер из-за меня. Я ничего не смог сделать.
Не успел я договорить, как Пак Канхён тихо усмехнулся:
– Это не твоя вина. Это был выбор Чон Донву.
– Когда вирус зомби распространился... всё началось с моего отца.
Я поднял голову. Пак Канхён закрыл глаза и продолжил тихо:
– Мой отец, став зомби, укусил мать. А я оставил их обоих и сбежал. Это я виноват?
Его признание было спокойным, но внутри него таились глубокие раны и чувство вины. Время не стирает такие вещи – у каждого есть своя ноша. У Пак Канхёна она есть, и у меня тоже будет. Я машинально ответил:
– Нет! Чтобы выжить, нужно бежать...
Было ли это утешением для него или оправданием для себя – я не знал. Но в тот миг мы оба смотрели на разрушение друг друга. Той ночью, когда хочется хоть ненадолго опереться на единственного человека, который называет тебя по имени и понимает твою боль.
– Чон Донву хотел, чтобы ты жил. Вот и всё. Не думай об этом слишком глубоко. Это не из-за тебя.
– Если тебе тяжело – скажи, что тяжело. Если грустно – скажи, что грустно. Не топи это в себе. Выкладывай всё. Мне, Тэха-хёну – всё, что угодно.
– Мне так тяжело... Я так боюсь...
Наконец слова сорвались с моих губ. Пак Канхён осторожно обнял меня. Я уткнулся лицом в его плечо. Молча, тихо, просто плакал.
Даже после того, как Пак Канхён утешил меня, той ночью мне приснился сон. В коридоре, залитом кровью, стояли друг напротив друга Чон Донву и зомби, которым стал его возлюбленный. Я стоял между ними, прикованный к месту, и сколько бы я ни кричал – никто меня не слышал.
Дышать было нечем. Пальцы дрожали, голова была полна хаоса. Тело понемногу восстанавливалось, но душа, наоборот, разрушалась. Тишина в комнате давила, и я хватал ртом воздух, как загнанный зверь.
В конце концов, я не выдержал. Я медленно, словно ведомый чем-то, откинул одеяло. Потребовалось время, чтобы просто поставить ноги на пол. Тело стало тяжёлым. Не от усталости – казалось, все эмоции в мире привязаны к моим лодыжкам, как цепи. Шатаясь, я открыл дверь и вышел в коридор.
Опираясь на стену, я едва держался на ногах, пошатываясь, но я шёл. Причины не было. Я просто больше не мог оставаться на месте. Дойдя до конца коридора, я посмотрел в обе стороны. На одной стороне была комната Пак Канхёна, на другой – Чан Тэхи.
Где-то в груди что-то затрепетало, словно распускаясь. Казалось, высохшие чувства снова наполняются. Мне хотелось попросить о помощи. Хотелось, чтобы кто-то обнял меня, чтобы кто-то просто молча побыл рядом. Но я не мог постучать. Я просто стоял посреди коридора и долго не мог пошевелиться. Даже выбор одной стороны требовал от меня слишком большой смелости.
Глядя на дверь Пак Канхёна, я вспомнил, что случилось на крыше. Из-за меня Пак Канхёну пришлось вскрыть свои самые глубокие воспоминания. Вспомнив ту сцену, мне почему-то стало страшно стоять перед его дверью. Его тепло было несомненно тёплым, но казалось, что я заставляю его страдать. Сейчас я не хотел ни о чём думать. Не хотел снова опираться на кого-то, неся в себе чувство вины. Я просто хотел, чтобы меня обняли молча.
Я развернулся и встал перед дверью Чан Тэхи. Он был другим. Больше, тяжелее, иногда до грубости прямолинейным. В его утешении, в его объятиях не было дистанции. И именно поэтому сегодня ночью мне нужно было его тело. Не из чувства вины, а как инстинктивно искомое тепло.
После долгих колебаний я осторожно постучал. Тук-тук. Я постучал тихо, но звук разнёсся по коридору, нарушая ночную тишину. Я вздрогнул и оглянулся – не услышал ли кто. Но вскоре дверь открылась, и передо мной предстал Чан Тэха со спутанными волосами и полузакрытыми глазами.
Он был одет только в короткие шорты, видимо, только что спал. Когда он узнал моё лицо, его безучастные глаза слегка смягчились. Чан Тэха иногда так задевает сердца людей. С таким безразличным лицом, но одним таким взглядом заставляя сердце пропускать удар.
Не успел я ответить, как он естественно согнул колени. Опустившись до моего уровня, он молча раскрыл объятия. Как будто говоря: «Обними меня, без слов». Я без колебаний обнял его за шею.
Он в один миг подхватил меня под ягодицы и поднял. Мои ноги обвили его талию, верхняя часть тела прильнула к его плечу. Обнимая меня, Чан Тэха закрыл дверь и долго молчал. Каждый раз, когда его дыхание касалось моей шеи, я замирал от его тепла.
Сев на кровать, Чан Тэха усадил меня к себе на бёдра, обхватил рукой за спину, поддерживая поясницу, а другой рукой осторожно гладил по позвоночнику.
Он гладил меня, словно кончиками пальцев заделывая трещины в моей душе. Медленно, настойчиво – это было утешение.
Я тихо дышал в его объятиях. Тепло, исходящее от его кожи, проникало в меня – не просто тёплое, а горячее, пробуждая забытые ощущения. Моё тело, разбитое лихорадкой и смятением, словно медленно возвращалось на место под его дыханием и прикосновениями. Сердце восстанавливало свой ритм, и смятая где-то внутри душа понемногу расправлялась.
Я тихо позвал его по имени. Чан Тэха слегка наклонил голову и осторожно прикоснулся губами к моему виску. Такое лёгкое прикосновение, что можно было и не заметить, но я отчётливо чувствовал это тепло. От одного этого короткого поцелуя по позвоночнику пробежала дрожь. Я медленно прильнул к нему и прошептал, почти как дыхание:
– Продолжай обнимать меня. Я не хочу ни о чём думать...
Он перевёл дыхание и больше не сказал ни слова, просто крепко прижал меня к себе. Его сильные руки обвились вокруг меня, словно обещая никогда не отпускать. Его подбородок скользнул по моим волосам и коснулся моего лба. В тот миг, когда наши лбы соприкоснулись, кожа накалилась, и сердце гулко забилось.
Его голос был низким и тихим, но странно глубоко проникал в душу. Прежде, чем его слова успели осесть, его руки начали двигаться. Одна рука обвила мою талию, нежно скользя по боку, а другая медленно, очень медленно, поползла по внутренней стороне бедра.
В каждом месте, которого касались его пальцы, моё тело вздрагивало. Я, забывший даже о том, как дышать, судорожно вдохнул, и взгляд Чан Тэхи потемнел. В его глазах застыло нечто тяжёлое и отчаянное.
– Всё в порядке. Просто оставайся в моих объятиях.
Он говорил мягко, но его губы искали меня. Сначала поцелуй был осторожным, словно он сдерживался, с ноткой нерешительности. Но вскоре он углубился, будто мы делили одно дыхание. Губы медленно соприкасались и размыкались, а затем его язык осторожно скользнул в мой рот.
Сначала слегка, затем всё глубже и дольше. Я бессознательно издал стон. Плечи, скованные напряжением, медленно расслаблялись, и моё тело словно таяло в его объятиях. Пока дыхание Чан Тэхи касалось моих губ, его прикосновения становились смелее. Он медленно гладил моё бедро широкой ладонью, его пальцы, как горячие угли, разжигали мою кожу.
Я инстинктивно обнял его. Он молча уложил меня на спину поверх одеяла и медленно задрал мою одежду. Я не сопротивлялся. Взгляд Чан Тэхи скользнул по обнажившейся коже. В его глазах ясно читалось желание, но он не спешил. Его пальцы скользнули по моему боку и мягко провели рядом с соском. От одного этого прикосновения по телу пробежала слабая дрожь. Мне казалось, что только его руки удерживают меня в реальности.
Он поцеловал моё плечо и кончиками пальцев осторожно коснулся соска. Так нежно, что это казалось почти отчаянным. Его руки, обычно такие уверенные, сегодня двигались с осторожной дрожью, медленно и трепетно.
Его голос, коснувшийся моего уха, был низким и тяжёлым. Он эхом отозвался где-то глубоко в груди. Я бессознательно вдохнул, и его рука снова скользнула вниз по животу. От рёбер до талии он гладил, словно запоминал изгибы моего тела, мягко надавливая и поглаживая. Там, где останавливались его пальцы, кожа становилась беззащитной, и его губы уже касались моей ключицы.
Его поцелуи были мягкими, но становились всё горячее. Он целовал медленно, его дыхание скользило по коже, оставляя за собой горячие следы. Это дыхание переплеталось с моим, щекотало ухо и проникало под затылок.
Затем рука Чан Тэхи скользнула ниже живота. Пальцы осторожно коснулись края моих штанов и медленно проникли внутрь.
Я сам не заметил, как выдохнул его имя. В тот миг его рука мягко обхватила меня. Ощущение было твёрдым, но нежным, горячим и влажным – это чувство разлилось по всей руке. Глухой, тяжёлый стон сорвался с моих губ.
От стыда я попытался отвернуться, но он мягко взял меня за подбородок, повернул к себе и поцеловал – сладко и глубоко. Этот поцелуй становился всё глубже, губы сливались, и долго не отпускали друг друга. Наши губы переплетались, дыхание смешивалось, впитывая жар друг друга. Я медленно таял в нём.
Он поглаживал меня по животу, успокаивая, а затем стянул и штаны, и трусы. Движение было неспешным, но решительным. Его руки касались обнажённой кожи медленно и настойчиво, сжимали меня с удивительной нежностью и вниманием.
Когда я почувствовал приближение разрядки, его рука отпустила меня и медленно скользнула к ягодицам. Чан Тэха молчал. Его пальцы двинулись по округлостям, и я выдохнул. Его прикосновения, скользящие по чувствительным местам, были не грубым исследованием, а скорее осторожным и сдержанным.
Он обхватил мои ягодицы обеими руками и мягко разминал их, затем вложил указательный и средний пальцы мне в рот. Два пальца щекотали нёбо, захватили язык и потянули его в свой рот. В тот момент, когда наши языки переплелись, влажные пальцы коснулись входа.
Он надавливал на сжатое кольцо, гладил вокруг, мягко успокаивая, медленно снимая напряжение. Движения повторялись – то проникая, то выскальзывая, то погружаясь чуть глубже. От этих спокойных прикосновений я бессознательно выгибал спину и отвечал. Одно только трение у входа – а низ живота уже начал напряжённо сжиматься. Возбуждение стало таким сильным, что казалось, я вот-вот кончу.
Мой стон был проглочен ртом Чан Тэхи. Он следил за моей реакцией и двигался в такт. Стимулируя вход и сжимая набухший член, он двигался медленно, в ровном ритме. Словно настраивая струны моего тела, он мягко подбирал ритм кончиками пальцев. Когда я уже был готов кончить, он перекрыл отверстие, не давая мне этого сделать.
В этом повторяющемся движении я постепенно разрушался. Границы между реальностью и ощущениями стирались, и я чувствовал, как мои бёдра сами собой двигаются, но я уже не мог сопротивляться этому потоку.
Горячее давление внизу живота росло, и пальцы Чан Тэхи осторожно сжимали меня. Каждый раз, когда я касался края удовольствия, моя голова наполнялась вспышками. Бёдра дрожали, желание кончить заставляло меня выгибаться всё сильнее, и тогда Чан Тэха медленно убрал пальцы, закрывавшие выход.
В тот же миг, когда горячее освобождение хлынуло наружу, я почувствовал, как его пальцы проникли внутрь.
Неожиданная стимуляция перехватила дыхание, но это не было отторжением. Скорее, это было тем, чего жаждало моё тело. Непривычно, но горячо и глубоко – это ощущение пронзило всё моё тело. Уже разгорячённое тело жадно принимало новую стимуляцию, чувствительно реагируя, и под его теплом и дыханием я тихо закрыл глаза.
Глубокое, тяжёлое наслаждение, исходящее изнутри, заставляло мои бёдра выгибаться сами собой, и волны, поднимающиеся из глубины, заполняли меня целиком. Губы Чан Тэхи снова коснулись моего уха. Мягкие поцелуи задержались на мочке, спустились к шее и осторожно скользнули по плечу. В каждом месте, которого он касался, кожа вспыхивала жаром. Словно он знал меня наизусть – эти знакомые и трогательные прикосновения и поцелуи.
Мой голос, сорвавшийся с губ, дрожал от отчаяния. Услышав это, Чан Тэха слегка склонил голову. Его губы приблизились к моим, но в последний момент изменили направление и коснулись уха.
– Хорошо. Я буду продолжать обнимать тебя.
Эти слова были обещанием, утешением и любовью. Они звучали как клятва – больше никогда не отпускать, оберегать. Его пальцы начали медленно гладить меня изнутри. Осторожно надавливая на внутренние стенки, вызывая ощущения, он двигался, и каждый раз моё дыхание прерывалось и снова вырывалось наружу.
Пальцы Чан Тэхи медленно меняли направление внутри меня. Один палец, уже глубоко проникший, осторожно надавливал на стенки и исследовал внутреннее пространство. Внутри всё зудело и пульсировало.
Это было не просто прикосновение. Это ощущение было таким сильным, будто проникало прямо в душу, и моё тело рефлекторно вздрагивало.
Это было не просто удовольствие – что-то более глубокое задевало меня. Бёдра дрожали всё сильнее, и каждый палец, казалось, окрашивал моё нутро жаром. Я бессознательно обнял его за плечи, пытаясь сдержать рвущиеся наружу ощущения, будто приковывая дрожащее тело к его телу.
Дыхание прерывалось, и бёдра выгибались. Вслед за этим движением Чан Тэха осторожно добавил ещё один палец. Два пальца наполнили меня, искусно надавливая на стенки и растирая их, двигаясь чувствительно и ритмично.
Каждый раз, когда его пальцы поворачивались внутри, удовольствие пульсировало и распространялось. Каждый маленький угол поворота запястья казался поворотом ключа внутри меня. Его дыхание щекотало мою шею, в то время как его пальцы мягко проникали внутрь.
– Там... нельзя, ах... Тэха-а...
Из моих уст вырвались слова сопротивления, но моё тело уже честно реагировало. Внутренняя сторона бёдер дрожала, член был уже мокрым от горячего желания. Бёдра сами собой выгибались, и пик приближался. И наконец его пальцы проникли глубже, коснувшись самой чувствительной точки внутри меня.
Тело мелко дрожало, и я кончил. Сильное наслаждение, начавшееся от члена, разлилось горячей и холодной волной одновременно. Но вместо того, чтобы полностью опустошить меня, из глубины поднялось странное холодное опустошение. Сильная стимуляция привела к необычному и острому пику. Дыхание сбилось, кончики пальцев дрожали, перед глазами вспыхнул белый свет.
Чан Тэха молча обнял меня. Он держал моё дрожащее тело обеими руками и прижался лбом к моей шее. Его пальцы всё ещё оставались внутри меня, но движения замедлялись, успокаивая меня.
Я дышал через его плечо, всё ещё чувствуя неутолённое желание, и моё тело извивалось. В тот момент я почувствовал, как член Чан Тэхи, твёрдый и горячий, мелко дрожал у моего бедра.
Чан Тэха сдерживал своё желание, успокаивая меня. В его взгляде читалась жажда проникнуть внутрь. Заметив мой взгляд, направленный вниз, он слабо улыбнулся.
– Хаа. Если я сделаю это сейчас, мне кажется, я сделаю тебе больно.
Сказав это, Чан Тэха замолчал. Я смотрел на него. Этот сдерживающий себя образ врезался в моё сердце глубже любого соития. Желание, горевшее в его глазах, было чистым и глубоким. Это была не просто похоть – это было ожидание.
Я медленно протянул руку и осторожно стянул с Чан Тэхи штаны и трусы. Его член выпрыгнул наружу, твёрдый и возбуждённый. Сглотнув, я взял в руки оба наших члена – свой и его. Когда они оба оказались в одной ладони, тяжёлый жар заполнил всю руку.
Я начал медленно двигать рукой, постепенно усиливая ритм. Наше тепло и пульс переплетались на кончиках пальцев.
– Хаа... Хиджэ... я не могу...
В ответ на мои движения пальцы Чан Тэхи, всё ещё находившиеся внутри меня, снова начали двигаться. Я не мог нормально дышать. Движения его пальцев и бёдер создавали иллюзию, будто его член проникает в меня. Позвоночник мелко дрожал, в голове вспыхивал белый свет, сменяемый густым жаром.
Мои губы приоткрылись, но слова оборвались дрожью в голосе. Ощущения были слишком горячими, дыхание сбивалось, тело дрожало само по себе. В тот момент пик нахлынул снова.
Я достиг пика первым, а затем низкое и грубое дыхание Чан Тэхи вырвалось у моей шеи. Горячая сперма хлынула на мой живот. Моя кожа уже была мокрой от наших общих выделений.
Чан Тэха тихо откинул мои волосы. Поцелуй, коснувшийся моего лба, был таким мягким, что казался сном. Но мои бёдра всё ещё мелко дрожали. Казалось, он заметил, что где-то в моём теле ещё осталось нерастраченное напряжение. Чан Тэха снова пошевелил пальцами, слегка надавливая на стенки и медленно двигаясь.
Хотя я уже устал после нескольких пиков, моя чувствительная кожа реагировала на каждое прикосновение. Член слабо подрагивал, и тело вздрагивало от малейшей стимуляции. Я тяжело опустил веки и выдохнул.
– Всё хорошо. Закрой глаза, Хиджэ... медленно.
Его низкий, мягкий голос коснулся моего уха, и я просто отпустил всё. Моё тело, мои мысли – всё было отдано Чан Тэхе. Каждый раз, когда его пальцы касались внутренних стенок, забытые ощущения оживали – нежно и тепло.
Тело горело, но дыхание было прохладным. Словно я проглотил лёд, внутри всё остывало. Нет, это было похоже на освобождение. Бёдра, которые всё время выгибались, постепенно опускались, и я тихо, медленно погружался в его объятия. Я не хотел говорить. Я хотел закрыть глаза и просто утонуть в этой глубине, в этом тепле.
Я начал дышать в его объятиях. Его руки к тому моменту уже остыли, но сильные руки всё ещё обнимали мои плечи и талию. Горячее тепло медленно остывало, окутывая кожу, и воздух под одеялом тоже успокаивался.
У моего уха его дыхание звучало тихо, как шум прибоя. Ритмичный и стабильный. В такт ему моё сердце тоже замедлялось. Словно развязывался узел, который где-то застрял, тяжёлое дыхание становилось легче. Я зарылся глубже в одеяло и медленно закрыл глаза. Как по волшебству, всё тело расслабилось.
Я снова блуждал внутри себя. Но это место не было тёмным, как адский колодец, и не было кошмаром, полным красноглазых зомби. Это был обычный день, когда мягко струился солнечный свет. Я сидел на скамейке в саду какого-то мирного дома.
– Хён, не засыпай. Чай остынет.
Я поднял голову – Пак Канхён улыбался, сидя рядом со мной. В одной футболке и спортивных штанах, с немного взлохмаченными волосами, на лице была беззаботная улыбка. Он протянул мне чашку с чаем и игриво улыбнулся, а рядом тихо подошёл Чан Тэха.
Чан Тэха сел рядом со мной. Под тёплым солнечным светом в его волосах мерцал золотистый отблеск. Он ничего не говорил, но его взгляд ни на мгновение не отрывался от меня. Его рука мягко легла на мою, и его прикосновение было даже более осторожным, чем обычно. Я закрыл глаза, наслаждаясь этим чувством. Пак Канхён прислонился лицом к моему плечу и сказал:
– Хотелось бы, чтобы такие дни продолжались. Чтобы мы втроём просыпались, когда захотим, видели лицо Хиджэ-хёна, будили Тэха-хёна, щипая его. Ха-ха.
– Это говорит тот, кто сам вечно просыпается позже.
Чан Тэха ответил низким голосом, но в нём звучала не злость, а смех. Он тихо прижался лбом к моему плечу и прошептал:
– Но, наверное, такие дни бывают нечасто.
Услышав это, я почему-то почувствовал, как в груди разливается тепло. Я смутно знал, что этот момент – сон. Но, как ни странно, мне так нравился этот сон, что я не хотел просыпаться. Солнце становилось всё теплее, и ветерок играл с моими волосами. Чан Тэха держал меня за руку, а Пак Канхён рядом игриво касался моей ноги кончиком пальца и смеялся. Мир был тихим, а тепло этих двоих было таким отчётливым.
Даже во сне я искренне желал этого. Ночь без страха, объятия, которые тихо меня успокаивали, и улыбающиеся лица. В этом я медленно, очень медленно погружался в сон. И в тот момент мне действительно ничего не было страшно.