Перерождение в качестве пророка в фильме ужасов. Акт 16.1
Щёлк, щёлк. Щёлк, щёлк... Звук, с которым что-то металлическое вставлялось, и шорох доносились до ушей. Шея и плечи, спина и поясница, руки и ноги... Не нужно было перечислять каждую часть – всё тело ныло. Горло пересохло, мучила сильная жажда, а веки были тяжёлыми и жёсткими. Грудь сдавило, и даже выдохнуть и вдохнуть было трудно. Суставы скрипели, как несмазанная рухлядь. Проклятое тело! Он даже с закрытыми глазами скрежетал зубами на свои ноющие конечности.
Было не до спокойного сна. Кожа, покрывающая глазное яблоко, наконец медленно поднялась. Конечно, даже если обе стороны поднялись, функционировал только один глаз, поэтому Соджун с великодушием принял размытое зрение.
Голос, звучащий отдалённо, словно из-под воды, коснулся ушей. Мир, как всегда, удивил его.
Хотя он получил бесполезную, как куриная косточка, способность, потерянный глаз имел и свою хорошую сторону: он сам эволюционировал так, что больше не нуждался в очках или контактных линзах. Но разве зрение в левом глазу не было ужасно неудобным? На мгновение ему показалось, что и оставшийся глаз потерял зрение, и сердце Соджуна упало.
Верх и низ левого глаза, которые обычно отвечали за разные углы, теперь были тёмными, словно в тени. Испуганный, он в панике попытался потереть веко. К сожалению, даже эта попытка не удалась.
Снова вырвался бессмысленный стон. Как и ожидалось, голос звучал глухо. И Соджун понял. Руки не двигались. Нет, не только руки. Руки и ноги, и даже голова.
Сначала он с трудом согнул затекшую шею и отчаянно заморгал своим недостаточным глазом. Он почувствовал прохладу, коснувшуюся затылка. Оглядевшись, он заметил много всего. На его груди была обмотана грубая верёвка. Виднелись синеватые пятна, но было неясно. Куда делась его синяя куртка, которую он всегда носил, было неизвестно.
Такое положение естественно указывало и на направление обеих рук. Когда он пошевелил руками, привязанными к спинке, стул заскрипел. Да, это был стул. Он только сейчас это осознал. Он был привязан к стулу.
Внезапно вспомнился Бобби, который был точь-в-точь как комок слёз и соплей. Белое лицо внутри мешка сильно исказилось. Соджун решил, что никогда никому не расскажет о том, что с ним сегодня сделали.
Кое-как разобравшись в ситуации, он затем порылся в памяти, пытаясь понять, как оказался в таком положении. Сильно сглотнув слюну, он медленно закрыл покрасневшие от жара глаза. Он был за рулём. Досадно, но он дал пинка под зад автостопщику, который, притворяясь призраком, издевался над людьми.
Смутно помнится, что он не отпускал руль. Есть и воспоминание, как он смотрел на небо и беспокоился о тёмных тучах. Вдыхая прохладный, влажный воздух, проникающий через открытое окно, он на мгновение остановил грузовик.
Ах, и кстати, дорога раздваивалась. Когда он увидел эту дорогу, затылок странно затянуло. Ощущение, отличное от головной боли, ясно разделённое на правое и левое, словно уговаривало Соджуна, стоящего перед раздвоенной дорогой, сделать выбор. Ощущение сна с открытыми глазами прошло через горло вместе с тошнотой. Он с самого начала знал, в какую сторону идти, поэтому остановился не для того, чтобы подумать.
Он просто хотел выкурить сигарету перед тем, как упадут капли дождя. Вдыхая полной грудью едкий дым... Подошва кроссовка коснулась земли, и, как само собой разумеющееся, подул влажный ветер. В правой руке держа сигарету, он рылся в карманах. Поднялась пыль. Наверное, тогда он и вздохнул.
Соджун повернулся и наклонил верхнюю часть тела к водительскому сиденью. Он потянулся к зажигалке, и сзади послышался звук шагов по гравию. Губы слегка приоткрылись, и подбородок напрягся. Мгновение, когда он напряг плечо, чтобы обернуться, стало последним воспоминанием.
Между зубов вырвался стон. Неужели его ударили как раз в этот момент? Воспоминания того времени не были ясными, словно отрезанными ножом. Но тревога, поднимающаяся от кончиков пальцев ног, была достаточной, чтобы сдавить горло Соджуна. Если его ударили по затылку, откуда он знает, не получил ли он сотрясение мозга? Или, может быть, использовали наркотики или другие незаконные и вредные для здоровья вещества?
Он берёг своё тело дороже тысячи золотых. Уже потерянный глаз было не вернуть, но именно поэтому оставшиеся части были тем более ценны. Хорошо, если бы можно было ощупать всё тело и проверить, но всё тело было связано, а на обеих руках, как и на голове, были повязки, и это было трудно.
Хук, хук... Соджун, сглатывая горячее дыхание, покачал телом. И стул закачался из стороны в сторону. В отличие от случая с Бобби, он был привязан к обычному деревянному стулу, не закреплённому на полу. К тому же, когда он барахтался, чувствовалось, что верёвка, обмотанная вокруг верхней части тела, постепенно ослабевает.
На лбу Соджуна выступили капли пота. Появилась надежда. Он стиснул зубы и ещё сильнее стал извиваться. Верёвка, стёртая верёвкой, покраснела, и вскоре пришла свобода, слаще лимонной конфеты.
Но свобода всегда сопровождается болью. Из-за того, что он приложил чрезмерные усилия, Соджун упал вперёд.
С деревянного пола, лишённого гвоздей, раздался громкий звук. Жёсткая ткань, вместо того, чтобы защищать кожу, грозила стереть её. Он, потирая онемевший лоб предплечьем, пополз, как черепаха. После того, как он барахтался на месте, он схватился за ножку стула и с трудом поднялся. Что вообще происходит...
Едва выпрямившись, он почувствовал, что сузившееся зрение немного расширилось. Всё-таки человеческое сердце всегда должно быть спокойным. Соджун цокнул языком и пошевелил пальцами. Из-за странного устройства, сжимающего запястья, было очень неудобно. На самом деле он выглядел как тряпичная кукла, сделанная ребёнком. Дешёвая кукла с повязками на руках и голове! Как ни старайся, устройство было слишком новым, чтобы развязать его руками, которые не могли даже рукавицы надеть. Из глубины груди вырвался вздох.
Но он всё же с надеждой порылся в карманах, но ничего не нащупал. На этом этапе он начал сомневаться, есть ли смысл носить с собой мобильный телефон.
«Может, расторгнуть контракт?»
Соджун, размышляя о судьбе удивительного мобильного телефона, который в нужный момент терял функцию или исчезал, медленно огляделся.
Кончик носа зачесался, и вырвался лёгкий смешок. Когда он был привязан к стулу, он не замечал этого из-за паники, но теперь, оглядевшись, понял, что это место было довольно своеобразным. Просторная комната, как класс, имела переднюю и заднюю двери, а вдоль одной стены стояли книжные полки. Полки были полны книг и разных мелочей. Виднелись круглые подставки для карандашей и линейки, и другие канцелярские товары.
Но книги, видимо, оставили в мокром состоянии – все были покрыты плесенью, а их края сгнили и обтрепались. Не только книжные полки, но и деревянный пол издавал жалобный скрип, когда он легко топал ногой. Следы, оставленные людьми в углах, быстро исчезали, как пыль, уносимая дыханием. Он пинал ногами верёвку, путавшуюся под ногами, и шёл вперёд. Прямо перед ним была большая железная пластина, и он подумал, что это ещё больше похоже на класс. Тогда, может, это учительский стол?
Но и это не очень подходило: на узкой и длинной трибуне лежал судейский молоток. Судейский молоток из массива, возможно, был убран позже, по сравнению с другими вещами в комнате его состояние было очень хорошим. Как предмет интерьера это был совершенно неуместный и необъяснимый декор. Единственный глаз Соджуна моргнул.
Длинные, как у паука, ноги медленно приблизились к железной пластине. Рука, которую нельзя было описать иначе как культя, осторожно погладила зелёную пластину, и на мешке из мешковины осталась белая меловая пыль.
Хотя предложение было коротким, его было достаточно, чтобы раздуть тревогу. У Соджуна по спине пробежал холодок, он обернулся и посмотрел на стул и верёвку, к которым был привязан. Если это зал суда, значит, он обвиняемый?
В панике он подошёл к передней двери. Человек, который похитил и связал его, не мог быть в здравом уме. Нужно было немедленно выбраться отсюда.
Но, конечно, дверь не открылась. Дверная ручка продолжала вращаться впустую. Стиснув зубы, Соджун быстрее направился к задней двери. То же самое. Сколько раз он ни дёргал и ни тряс ручку, дверь не двигалась. Лицо покраснело, дышать стало трудно. Звук бешено колотящегося сердца отдавался в ушах.
Он снова посмотрел на железную пластину. «Докажи свою невиновность». При написании текста рука, видимо, сильно дрожала, потому что первая черта была особенно жирной. Следы, словно выжженные, были чёткими и притягивали взгляд. Это было доказательство веры или гнева. Соджун жевал нижнюю губу, словно кусая её.
Какое зло может причинить безумец с извращёнными идеалами, он в полной мере испытал в кемпинге «Хамон» в Рейтвуде. Его напряжённая нижняя челюсть задрожала.
Именно тогда. Резкий шум раздался, словно кто-то беспорядочно дёргал струны струнного инструмента.
Это был такой же ужасный шум, как игра группы, у которой нет ни семьи, ни друзей, кроме покупателей билетов. К тому же мешок из мешковины не был хорошим средством для защиты ушей.
Соджун грубо нажал на область переносицы и огляделся. Источник звука был наверху. Он был занят тем, что смотрел по сторонам, вперёд и даже вниз, и не успел осмотреть потолок. В углу стены висел большой динамик, похожий на чёрную коробку.
И как только Соджун это обнаружил, оттуда вырвался тихий смех. Звук, полностью состоящий из механических шумов, был очень жутким, и по спине пробежал холодок. Что же он собирался сказать? Он знал несколько фраз, которые можно было услышать в такой ситуации, и среди них не было ни одной хорошей. Он отчаянно надеялся, что это не будет фраза о начале игры.
И человек за динамиком спросил лёгким тоном, словно исполняя желание Соджуна. Голос, который нельзя было определить – женский или мужской, – почему-то звучал как насмешка.