Я вселился в злодея из истории про зомби. Глава 7.5
Когда обыск подземного торгового центра подходил к концу, Пак Канхён поправил рюкзак и привычно направился к магазину одежды, где был Юн Хиджэ. Это место было определено как самое безопасное – ближайшее к выходу в секторе, который разведка установила на случай ловушки, как на рынке. Его выбрали специально для Юн Хиджэ, учитывая его небольшой рост.
Тихо подойдя и заглянув внутрь, Пак Канхён первым увидел рюкзак Юн Хиджэ, брошенный между вешалками. Рядом лежали аккуратно сложенные брюки и рубашки, а также одежда, которую он, казалось, складывал. Но нигде не было следов самого человека.
Он тихо позвал, но ответа не было. Он обошёл вокруг, стараясь ступать бесшумно, в надежде, что Хиджэ, возможно, просто присел от усталости. Но в магазине одежды, где он заглянул в каждый угол, царила лишь гнетущая тишина.
Встревоженный Пак Канхён вышел наружу и огляделся. Он понял, что нельзя больше медлить. Не заботясь о том, чтобы ступать тихо, не обращая внимания на звуки зомби вдалеке, Пак Канхён побежал к группе.
От его грубого выкрика все замерли. Руки, перебиравшие вещи, руки, проверявшие оружие, даже тихие разговоры – всё остановилось. Все взгляды обратились к Пак Канхёну. Первым тишину нарушил Чан Тэха.
Короткий, тяжёлый ответ, но скрытая в нём ярость была острее любого оружия и пронзила напряжение группы. Пак Канхён, плотно сжав губы, покачал головой и продолжил:
– В магазине одежды его нет, и рядом тоже нет. Мы не должны были оставлять его одного. Может, пришли зомби? Как такое могло случиться?
Его голос становился всё тише, и он опустил голову. Чан Тэха сжал топор в руке и без слов развернулся. Его тяжёлые шаги направились к выходу, и остальные, опустив вещи, тут же схватили оружие. Безмолвно двигаясь, на их лицах было не просто беспокойство – гораздо более тяжёлое чувство.
– Нет. Это же выход. Когда мы спускались, мы всех убрали, и я проверил противоположную сторону.
– Когда я обрабатывал ему руку, вокруг тоже было тихо. Ни звука.
– Сначала обыщем выход из подземного торгового центра.
Голос Чан Тэхи был тяжёлым и твёрдым. Он всегда принимал решения без эмоций, но сейчас в нём сквозили гнев и тревога. Пак Канхён хотел что-то сказать, но сжал губы, и группа без колебаний разошлась по своим направлениям. Тот факт, что человек бесследно исчез, не воспринимался здесь как простая случайность.
Тьма внутри подземного торгового центра простиралась от потолка до пола. Стены были покрыты пятнами плесени, были разбиты стеклянные витрины – сама разруха. С каждым шагом раздавался хруст стекла. Они двигались вперёд, полагаясь на свет фонариков, словно призраки, бредущие в тишине.
– Сухо-хён, я проверю заднюю часть, – тихо пробормотал Пак Канхён, остановившись перед магазином с опущенной наполовину шторой.
Зеркало на стене было треснуто и почти не отражало, вешалки валялись на полу. Убедившись, что проверять больше нечего, он повернул фонарик обратно к товарищам. Тем временем Чан Тэха и Кан Досу проверяли переход к метро. Район у входа, особенно эскалаторы и лестницы, были местами, где зомби часто собирались. Чан Тэха пригнулся и осторожно заглянул в щель у стены, а Кан Досу опустился на колени, ища следы крови или волочения. Всё это были лишь густые пятна крови зомби – человеческой крови не было.
– Здесь ничего странного. Свежих следов крови нет, следов волочения тоже не видно, – прошептал Кан Досу.
Но в его голосе слышалось беспокойство. Отсутствие улик означало, что открывается слишком много возможностей.
– Как насчёт лифта? – спросил Чан Тэха.
Подошёл Ли Санхо. Он осмотрел всё от входа до стен и пола, но тоже ничего не нашёл. Перед лифтом были лишь следы засохшей крови, и те, судя по всему, были оставлены несколько месяцев назад. Запах почти выветрился.
Пак Канхён снова вернулся к магазину одежды, где был Юн Хиджэ, и тщательно осмотрел пол. Он проходил между вешалками, сосредоточившись на возможности того, что кто-то спешно двигался или тащил его, стараясь не упустить ни малейшей улики.
В этот момент его взгляд упал на кусок мятой ткани, валявшийся на полу у входа. На вид это был просто лоскут, но Пак Канхён инстинктивно протянул руку и поднял его. На ощупь ткань была тяжёлой, а поверхность слегка влажной. Он осторожно поднёс её к носу. Резкий, химический запах ударил в нос. Пак Канхён тут же отвёл лицо и поморщился. Это была не просто случайно упавшая тряпка. Он быстро упаковал её в пакет и побежал к Чан Тэхе.
– Это, хён. Я нашёл это на полу в магазине одежды. Запах странный.
Чан Тэха взял ткань и прищурился. Группа собралась вокруг. Сухо осмотрел её, понюхал и, немного подумав, сказал:
– Похоже на хлороформ. Скорее всего, это анестетик.
Эти слова мгновенно заморозили воздух в тёмном подземном переходе. Это было доказательством того, что кто-то намеренно похитил Юн Хиджэ – тихо, без следа. Пак Канхён сжал кулаки от нарастающего гнева, стиснув зубы. Даже тени вокруг казались подозрительными. Его глаза беспокойно метались, словно он никому не мог доверять. В этот момент Чан Тэха низко произнёс:
– Что... правда похищение? Кто вообще посмел похитить хёна?!
На встревоженный голос Кан Досу Пак Канхён и Чан Тэха одновременно открыли рты.
Их голоса слились в унисон. Оба были твёрды, и в каждом звучали разные оттенки гнева и отвращения. В одно мгновение воздух в группе стал колким, как иглы. Молча переглянувшись, они инстинктивно осознали серьёзность ситуации.
Пак Канхён молча снова посмотрел в сторону магазина одежды. Перед глазами так отчётливо вставало лицо Юн Хиджэ. Как он поднимал штаны и показывал их, наклоняя голову и спрашивая: «Не маловаты?» – эта картина стояла перед глазами. Мысль о том, что Юн Хиджэ сейчас, возможно, плачет с зажатым ртом где-то в холодной тьме, наполняла его гневом до дрожи в ногах.
Вернувшись на базу уставшими, группа перевела дыхание и перекусила наспех приготовленной едой. Но еда не имела вкуса – они просто механически проглатывали её. Тяжелое молчание затянулось. Пак Канхён сжимал и разжимал кулаки, глядя в пол, Кан Досу сидел, покусывая губы. Юн Сухо развернул карту и тихо сверял местоположение с Ли Канхо. Каждый в одиночестве переваривал сложные эмоции, вспоминая последний образ Юн Хиджэ.
– Мы не знаем, куда делся Мин Соджун.
Тишину нарушил Чан Тэха. Он с трудом подавил эмоции и заговорил. Голос был низким, но твёрдым, и сквозь него пробивалась с трудом сдерживаемая ярость.
– Завтра на рассвете Канхо-хён и я пойдём на базу Кан Джинхёка проверить следы Мин Соджуна. Остальные отправятся в магазин, где был Хиджэ, чтобы найти следы Чон Донву.
Все кивнули на указания Чан Тэхи. Это был скорее приказ, чем план. Как только он закончил, Юн Сухо положил руку на карту и отметил несколько маршрутов. Они решили, что если вернуться в место, где впервые встретили Юн Хиджэ, то, возможно, найдут какие-то зацепки.
– Встречаемся в два часа ночи. До тех пор восстанавливайте силы.
В ту ночь воздух на базе был странно холодным. Все лежали, но никто не спал. Каждый пытался закрыть глаза, но в голове эхом звучал последний смех Юн Хиджэ. Одна мысль о том, что его лицо может сейчас плакать где-то там, зажигала в груди всех горячее пламя.
Они знали. Это было не просто исчезновение или несчастный случай. Это было явное похищение с чьим-то умыслом. И эти «кто-то» совпадали с именами, которые они уже прокручивали в уме: Чон Донву и Мин Соджун.
Когда мой рассказ закончился, Чон Донву не сказал ни слова. Он просто грубо схватил Мин Соджуна за волосы и вытащил его из кабинета. Мин Соджун завизжал и отбивался.
– Ты, сумасшедший ублюдок! Что я такого сделал?!
Его крик эхом разносился по коридору и постепенно затих, пока наконец не исчез за звуком захлопнувшейся металлической двери. Я сидел, не в силах двинуться, и смотрел на эту сцену.
Странно, но вид насилия не вызывал у меня отвращения. Честно говоря, даже наоборот – удовлетворение. Словно застоявшаяся кровь в груди приподняла голову и слабо улыбнулась.
Было ли это моей истинной природой или осадком эмоций, оставшихся от воспоминаний Юн Хиджэ, я не мог различить. Когда я увидел первый сон, я ещё чётко осознавал, что это сон. Но после второго сна что-то изменилось. Я больше не чувствовал, что это сон. Я решил жить счастливой жизнью вместо Юн Хиджэ. Но для этого меня здесь быть не должно. Место, где я, Юн Хиджэ, мог бы быть счастлив, – это не здесь.
Имена, сорвавшиеся с моих губ. Каждое короткое имя разрывало грудь. Лица, заставлявшие меня улыбаться. Руки, поддерживавшие мои плечи. Тёплые взгляды, защищавшие меня, пока всё не рухнуло. Тоска пронзила меня до глубины души.
Прошло всего несколько дней с тех пор, как я расстался с ними, но я уже сходил с ума от желания увидеть их. Может быть, они сейчас ищут меня? Смогут ли эти тёплые глаза снова обнять разваливающегося меня?
Я осторожно подошёл к двери и попробовал повернуть ручку. Со звуком «щёлк» ручка повернулась, но дверь не открылась. Заперто. Я уже знал, что это не тот офис, где я был раньше. Это место было полностью изолировано, как тюремная камера.
– Ублюдки... хах... Не я должен быть здесь, а Мин Соджун... Почему я...
Я уткнулся лицом в одеяло, лежащее на столе, и разрыдался. Мне было обидно, я был в ярости. Что я такого сделал? Я всего лишь пытался выжить, всего лишь пытался немного отдохнуть. Я не заслуживал такого обращения.
Я плакал так долго, что незаметно уснул, а когда проснулся – всё ещё был в той же комнате. Это был не сон. Реальность осталась прежней. Голова гудела, кончики пальцев остыли.
В этот момент металлическая дверь с грохотом открылась. В проёме показался Чон Донву – медленно, осторожно. В руках он держал поднос с едой. Его движения, тихие и аккуратные, напоминали человека, который боится что-то разбить. Я отвернулся и не смотрел на него.
Он осторожно позвал меня по имени. Всего одно слово, но оно было тяжёлым и безжалостным, как камень, давящий на мою грудь. От одного этого слова я почувствовал, как эмоции, которые я сдерживал, снова поднимаются. Дыхание перехватило, глаза защипало, кончик носа защипал. Без причины. Без логики. Просто само имя «Юн Хиджэ» разрушало меня, делало невыносимым.
– Поешь хоть немного. И для ран... я принёс мазь.
Он протянул поднос, но я молча принял его и медленно опустил на пол. Это означало отказ. Без слов, но послание было ясным: сколько бы еды и лекарств он ни приносил – это похищение. Я всё ещё жертва, а он – похититель.
Он, словно принимая этот безмолвный отказ, на мгновение замер, а затем взял мазь и тихо приблизился. Его взгляд, осматривающий моё лицо, был осторожным. Кончики пальцев, медленно и очень аккуратно касавшиеся ран, были мягче, чем я ожидал, но почему-то от них было больнее. Больнее отзывалась не кожа, а чувства. Казалось, что кровь сочится не из разорванной плоти, а из глубоких ран внутри души.
– Я просто... не знал, через что ты прошёл. Ты мог бы рассказать мне.
Его голос был тихим. Сожаление и чувство вины дрожали в каждом дыхании. Но этот голос не достиг меня. Мои чувства уже были похожи на пересохшее русло реки – никакое сожаление не могло просочиться в него. Я медленно опустил взгляд. Затем, помолчав, тяжело склонил голову и вдруг сказал:
Его рука, наносившая мазь, замерла. В тот миг воздух в комнате застыл. Он ничего не сказал. Ни отрицания, ни оправдания, ни извинений. Он просто замер, опустив голову. Это молчание было красноречивее любых слов.
Я не собирался слушать, что он скажет. Но эта тишина была ещё более жестокой. В тот миг мне показалось, что я услышал, как где-то в груди тихо, с хрустом, что-то сломалось.
Чон Донву снова взял мазь и, достав бинт, осторожно перевязал мою рану. Его пальцы дрожали. Но даже эта дрожь не могла передать мне ни тепла, ни искренности. Всё уже остыло. И это сердце, и это доверие, и эти отношения. Я отвернулся и посмотрел ему прямо в глаза. Затем спокойным, холодным до глубины души голосом сказал:
– Чон Донву. Я никогда тебя не прощу. Никогда.
Эта короткая фраза заполнила всю комнату. От этих слов плечи Чон Донву дрогнули, словно камень, упавший в глубокую воду. Его взгляд медленно опустился вниз. И после долгого молчания, будто переводя дыхание, он низко заговорил:
– Мин Соджун... я запер в соседней комнате. Руки связал, рот заткнул, чтобы не сбежал. Что бы ты ни захотел – я всё сделаю. Хочешь убить Мин Соджуна – убью. Хочешь выгнать – выгоню.
Каждое слово было отчаянным и напряжённым, но, как ни странно, оно не достигало моего сердца. Его голос, отчаянно тянущийся ко мне, казался далёким, словно доносился из-под воды.
Все его слова опоздали. Как письмо, пришедшее слишком поздно, – уже выцветшее и разорванное. Что бы он ни добавил сверху – это уже не имело смысла. Его сожаление было лишь бесполезным осколком на чувствах, которые уже нельзя было восстановить.
– Если ты готов сделать всё, что я попрошу, – отпусти меня.
Слова были спокойными, но внутри всё гудело, как пустой сосуд. Я сам удивился своему спокойствию. Но от этих слов Чон Донву крепко закусил губу и крепко зажмурился. Его лицо на мгновение исказилось. И, не выдержав нескольких секунд тишины, он тихо опустился на колени.
Тяжёлый звук колен, коснувшихся холодного пола, разнёсся в тишине. Он низко опустил голову, почти касаясь лбом пола. Дрожащим голосом он сказал:
– Прости... Я не хотел насильно... Это не было моим намерением. Просто мне казалось, что ты слишком отталкиваешь меня... Я не мог этого вынести... Сам не знаю, как так вышло... Прости. Правда, прости.
Он говорил, задыхаясь, словно переживал ту же травму заново.
– Я делал всё, чтобы выжить. Я не знал, что моя человечность рухнет до такой степени... Но, когда я увидел тебя, всё это потеряло смысл. Каким же ничтожным я был. Хиджэ, пожалуйста... мы не можем вернуться к тому, как раньше? Я разберусь с Мин Соджуном. Я сделаю так, чтобы этого больше не повторилось. Правда.
Его всхлипывающее признание было пустым, как капли дождя, падающие на сухую землю. Как земля, не впитывающая влагу, я смотрел на него без всяких чувств.
– Что бы ни сделал Мин Соджун, ты тоже пытался изнасиловать меня и похитил.
Медленно, снова твёрдо открыв рот. Эти слова упали в комнате холодно, как несгорающая спичка.
– Я никогда... этого не забуду.
Даже я сам чувствовал, насколько холодной была тяжесть этих эмоций. Его плечи снова сломались. Опустив голову, он вытирал глаза тыльной стороной ладони – жалкое зрелище. Я тихо поднял руку и указал на дверь.
– Если не собираешься отпускать меня, тогда уходи. Я хочу побыть один.
Он долго стоял на коленях, не двигаясь. Словно приросший к полу. Затем медленно, тяжело поднялся. Его шаги были медленными и грузными, каждый шаг чувствовалась огромная нерешительность. Словно он знал, что если выйдет из этой комнаты, то больше никогда меня не увидит. Дойдя до двери, он замер на пороге. Но так и не сказав ни слова, вышел и тихо закрыл металлическую дверь.
Как только дверь закрылась, моё тело мгновенно рухнуло. Звук закрывающегося металла долго звенел в ушах – глухой и далёкий, и я беспомощно опустился на то же место. Словно забыв, как дышать, грудь медленно сжималась. В этом пространстве не было ни тепла, ни смысла. Тишина, в которой, казалось, испарилось даже человеческое дыхание. Я обхватил колени руками и сжался, словно ребёнок, брошенный один на потрескавшейся земле. Слёз больше не было. Все эмоции, вытекшие вместе со слезами, растворились в воздухе, рассыпавшись в прах.