Перерождение в качестве пророка в фильме ужасов. Акт 16.2
Голос, звучащий в тихом зале суда, не принадлежал человеку, и от него веяло жутью. Комната, в которой заперли Соджуна, была без окон, а две двери были наглухо заперты – среда на редкость замкнутая. Воздух был холодным и сырым.
И в такой обстановке чужой голос звучал так, что волосы вставали дыбом. Соджун, стоявший на разбросанных кусках дерева и на полу, который местами сгнил и грозил провалиться, весь сжался.
– Ты спишь с открытыми глазами? Или не слышишь мой голос?
Голос, донёсшийся из динамика, спросил снова. Благодаря этому Соджун, застывший, как камень, быстро пришёл в себя. Этот голос даже не скрывал, что наблюдает за ним. Он поспешно огляделся. Из-за мешка из мешковины, надетого на голову, приходилось шире раскрывать глаза, чтобы хоть немного расширить обзор. Эта штука была простой и неудобной.
Голос, тихо рассмеявшись, спокойно указал на своё местоположение. Соджун последовал за подсказкой и поднял голову. Действительно, там мерцал свет, похожий на точку, где была прикреплена камера видеонаблюдения. Его неуклюжие руки и ноги напряглись. Ну и современная же скульптура! Совсем не то, что комната, от которой разило плесенью. Напряжённое тело начало дрожать. Негативная энергия пропитала его до спинномозговой жидкости.
Теперь не было бы ничего удивительного, если бы железная пластина вдруг разошлась и между ними появился экран с жестоким лицом. Соджун сказал себе, что если выживет, то выбросит игровую приставку дома. Но нынешняя реальность была не героической, как в его воображении, а лишь жалкой.
Разве он, связанный по рукам и голове, как идиот, не кружит на одном месте, словно мышь, бегущая в первом колесе? От стыда за себя и гнева на других он застыл, как стоп-кадр на телевизоре. Тогда голос, словно торопя его, продолжил говорить, и содержание было весьма неожиданным.
– Расслабься. Я понимаю, что ты можешь подумать, но я не твой враг.
Голос говорил с ним примирительно. Это было заявление, которому, конечно, нельзя было верить. Видимо, это отразилось на его лице, потому что голос вздохнул. Дыхание, смешанное с грубым механическим звуком, скребло по барабанным перепонкам и было жутким.
– Как я могу поверить этим словам? Если уж на то пошло, давай поговорим лицом к лицу! Покажи лицо, эй!
Он хотел говорить только мягко и вежливо, но чем дальше, тем больше повышал голос. Маска, плотно обмотанная вокруг головы, как обёртка, имела только прорези для глаз, поэтому говорить было нелегко.
Но голос, видимо, не услышал отчаянных усилий Соджуна и нетерпеливо поторопил его равнодушным тоном. Решив, что дело в мешке из мешковины, он снова повысил голос. На этот раз он даже подпрыгивал и размахивал длинными руками и ногами. Он был похож на кузнечика, попавшего в летний тайфун.
– Во что мне, по-твоему, верить?!
– Ты, случайно, не можешь говорить? Немой?
От досады он был готов упасть навзничь. Соджун, делая вид, что чешет горло, топал ногами в сторону камеры. Дошло ли до него чувство отчаяния? Этот спокойный голос был до невозможности противен. Похоже, камера транслировала только изображение, но не звук.
«Если это не он меня запер, то поговорить всё равно нужно...»
На самом деле, даже если бы хозяин голоса запер его, чтобы сбежать, нужно было хвататься даже за гнилую верёвку. Соджун облизал искусанные до боли губы. Он был в ловушке и отчаянно нуждался в помощи.
Дошла ли его мольба до неба? По крайней мере, до потолка – точно. В чёрных зрачках под мешковиной отразились книжные полки. В голове словно посветлело. Соджун бросился к полкам.
Было жалко тратить время на ответы на такие праздные вопросы. Он опустился на колени и наклонил голову к полкам. Чем ближе он подходил, тем сильнее становился запах плесени, и лицо невольно морщилось. Но он не собирался просто рассматривать книги, поэтому начал рыться как попало. Руки были плотно связаны, поэтому движения были очень грубыми.
Все вещи были в плохом состоянии, но поскольку хлама было много, нужное нашлось быстро. Это был довольно большой скетчбук и цветные карандаши с тупыми концами. Скетчбук он нашёл засунутым между книгами на полке, а карандаши достал из стаканчика, который приметил ранее. В стаканчике не было ручек или ножей с острыми концами, но зато были разноцветные карандаши и обычные.
Соджун раскрыл скетчбук и с трудом начал писать. Рыхлая бумага, казалось, вот-вот рассыплется, но кое-как получилось. Проблема была в его руках. Пальцами он не мог держать карандаш, поэтому было не понять, это буквы или каракули обезьяны. Обычно его почерк нельзя было назвать каллиграфическим, но и не настолько ужасным, поэтому из левого глаза скатилась слеза.
В конце концов Соджун крупно написал ужасное предложение на весь лист скетчбука и резко поднял его.
[Я говорил несколько раз, но, похоже, вы не слышите.]
Голос, терпеливо ждавший Соджуна, сказал это так, будто ему было жаль. Но, возможно, из-за примеси механического звука, вздох голоса казался обязательным. Совсем не похоже было, что он идёт от души. Голос снова заговорил.
– Тогда как мне тебя называть? Пугало?
У Соджуна было не самое приятное воспоминание, связанное со словом «пугало». Его взгляд мгновенно стал острым. Как бы ни было хорошее качество камеры, лица под мешком не было видно.
Скетчбук бодро перевернулся на следующую страницу. Рука, неуклюже державшая карандаш, без малейшего колебания собиралась написать первую букву своего имени.
«Погоди, разве можно раскрывать свою личность этому подозрительному типу?»
Он подумал, не слишком ли он испугался из-за пары букв имени, но благодаря разному опыту Соджун был в состоянии крайней настороженности. К тому же голос утверждал, что он не тот похититель, который сделал с ним такое, но можно ли было верить ему на слово?
Нападение, похищение и связывание были внезапными и жестокими. Самое главное – Соджун не видел лица нападавшего. Ситуация была отчаянной, но раскрывать всё прозрачно тоже не хотелось.
Он обвёл комнату задумчивым взглядом. В конце взгляда были стул, к которому он был привязан, и трибуна с судейским молотком. Раздумья были недолгими. В одном росчерке родилось немного досадное слово. Точку он намеренно не поставил.
– Забавно. Может, лучше «пугало»?
На это заявление с псевдонимом голос, казалось, удивился и повысил тон. Соджун, довольный растерянностью голоса, который вёл себя смело, постучал по трибуне.
[Ещё означает «присяга», «клятва».]
От того, что он писал с усилием, запястья заболели, и слова стали неподвижными. Голос, не обращая на это внимания, тихо рассмеялся. Из-за примеси шума смех всё ещё был жутким. Голос, который некоторое время хохотал, всё ещё давясь от смеха, ответил.
– Понятно. Постараюсь, чтобы это не звучало как ругательство. О-с.
Голос прочитал за скетчбуком. Протяжное произношение в конце немного смазалось. Соджун внутренне насторожился и повёл карандашом.
Их общение шло с небольшой задержкой.
– Хорошо... А, меня зовут Маг. Так будет лучше.
Теперь это было уже не псевдоним, а скорее прозвище. Соджуну показалось, что голос шутит, и он расстроился. Но если судить, кто из них двоих в выигрыше, то явно первый. Он боялся задеть чувства того, кто был в преимуществе, поэтому писал в подобострастной позе. Колючие буквы были точь-в-точь как его душа.
[Считаю это прозвищем, отличающимся выдающимся остроумием и чувством юмора.]
– Правда? А мне кажется немного смешным. Детским.
Самозваный Маг был привередлив. Соджун не знал, под какую мелодию подстраиваться, и слегка нахмурился. К счастью, Маг, похоже, не собирался долго играть словами и сразу перешёл к делу.
– ОС. Я хочу установить с тобой хорошие отношения.
Если судить только по словам, это было подозрительное выражение, будто он предлагает встречаться. Но то, что Маг продолжил так же невозмутимо, заставило уши встать торчком.
– Я тоже попал в внезапную аварию. Открыл глаза – а я здесь. Как и ты, я был заперт, но, кажется, это похоже на ситуационную комнату с камерами. Очень тесная и тёмная комната. То ли лампочка перегорела, то ли есть отдельный способ включения... Честно говоря, от синего света мониторов глаза болят.
Соджуну было всё равно, болят ли у Мага глаза. Сейчас важно было не то, что у него два глаза. Поспешно схваченный карандаш заскользил по скетчбуку, словно рисуя.
[Ты можешь проверить другие места, кроме этого?]
– Да. Видимых экранов всего шесть... Честно говоря, я не знаю, как ими управлять. Так что, раз мы в одинаковом положении, может, поможем друг другу? Я буду поддерживать ОС через камеры, чтобы ты мог сбежать.
Рука, небрежно державшая скетчбук, замерла. Он подозрительно посмотрел на камеру. Соджун встретил этого самозваного Мага сегодня впервые, но быстро понял, что собеседник не тот человек, который поможет ему из чистого человеколюбия.
Предложение Мага было желанным для Соджуна, но что оно давало самому Магу? Когда он не скрыл своих недоверчивых мыслей, из динамика снова с механическим смехом раздался звонкий звук.
– Ага, я понял, о чём ты думаешь.
Маг легко вздохнул и объяснил.
– Так... послушай. Эта ситуационная комната – очень сложная система: пароль нужно вводить не только при входе, но и при выходе.
Хм, может, Маг не был в таком же связанном положении, как он? В его поведении была неторопливость и отсутствие мелочности. Если бы он не был заперт в странной комнате, как Соджун, и не носил на шее и запястьях странные устройства, его поза была бы вполне понятна. Соджун, чувствуя несправедливость, молча слушал Мага.
– Но, похоже, это форма кодового замка, так что нужно просто подобрать цифры.
И тут он пожалел. По сравнению с ним, положение Мага было ничуть не лучше.