работа подписчика
warning!!: употребление алкоголя, канибализм
растерянность полностью охватила юношу и парализовала его. секунды времени растянулись на часы, но всё так же неподвижен. девушка наконец останавливает свой напор и смотрит на него. его улыбка искажается неловкостью — не знает, как выйти из сложившейся ситуации. она убирает руку с груди и отходит назад. он выпрямляется следом. они молча смотрят друг на друга. она выжидает от него хоть какую-то реакцию, но улыбка и мягкий взгляд неизменны на его лице. тут её силы сходят на нет. в рыданиях девушка убегает в ночь, спешно собирая свои вещи. аластор кричит ей вслед, пытается догнать, но девушка оказывается на удивление проворной. в одиночестве он прокручивает в голове события вечера: они как обычно собрались у него, обсудить неделю, поделиться событиями. стакан за стаканом, песня за песней, они пустились в танец. т/и запуталась в коврике, но он успел подхватить её. оказавшись на полу, они смеялись. потом голос стих, потом её помада осталась у него на губах.
ему стыдно. стыдно, что ввёл т/и в заблуждение. она одинокая девушка, которая приехала в этот город начать новую жизнь. он, начинающий, никому неизвестный артист. им было одиноко. они нашли друг друга. им было хорошо вместе. только аластор ничего не чувствовал. он знал и понимал людей, но не мог любить, как любят многие.
время шло, а поймать т/и всё не удавалось. он всё-таки выждал её в дверях её дома.
— постой, — он встаёт перед ней, — давай поговорим.
— ал… я… — густая краска наливается на её лицо.
— прошу, т/и, ты слишком многое для меня значишь. не могу допустить, чтобы мы вот так разошлись. она поднимает на него свои большие глаза. глаза полные обиды, боли с толикой надежды.
— я… — она в сомнении. — хорошо, заходи.
между ними тишина. трясущими руками она заваривает кофе. он неловко осматривается. мягкий стук. две кружки. двое. один стол. один воздух. стук циферблата.
— ах! — смущаются. в итоге оба смеются.
— ты всегда была смелой в вопросах своих чувств, т/и. это меня всегда восхищало и очаровывало в тебе.
— будет тебе, ал. как обычно ловок на слова. обстановка смягчается.
— нет, аластор, — девушка перебивает, — это я накинулась на тебя. я пойму, если ты не видишь во мне ту, что можно любить и…
— не в этом дело! — он вскакивает с места. ему хорошо известно, что её уже в прошлом обманули в отношениях, дали ложную надежду, а когда стала не нужна — бросили.
— т/и, ты светлая, яркая, искренняя девушка. ты как лучик света в пасмурные дни, ты как горячий уголь в крепкие морозы, ты мягкий плед в одинокой стуже. никогда не думай, не смей даже допускать мысли, что ты недостойна любви, что ты не имеешь права быть любимой. те, кто обманул и бросил тебя, дураки.
— тогда… — голос дрожит. — почему? почему не ответил?
она смотрит на него. он смотрит на неё. она встаёт из-за стола.
— это разговор надолго. дай минутку, я позвоню сью, попрошу отгул. они говорили и говорили. час сменялся другим. день уступил вечеру.
— аластор, — она крепко держит его лицо в своих ладошках. — ты наделён прекрасным даром любить человека всем своим сердцем! ты способен трезво оценивать достоинства умом и смягчать недостатки любящим сердцем. ты не должен терзать себя тем, что не умеешь и не желаешь любить кого-то телом. в этом нет ничего нездорового. не буду врать, ты меня напугал, когда никак не отреагировал на мой поцелуй. я была даже слегка обижена.
— если тебе это важно, моя дорогая, — он берёт её руки в свои, — мне, конечно, не с чем сравнить, но ты была хороша.
— дурак! — она отворачивается в смущении, но не вырывается.
— так, — он мягко целует в запястье, — мы разрешили недоразумение?
т/и выдыхает и обнимает его за голову, прижимая к себе.
— да, — она зарывается в его макушку, — если ты всё же не безразличен ко мне… буду рада остаться рядом с тобой.
жизнь шла своим чередом. бакалейная лавка т/и расширялась, и вскоре она открыла свой книжный, как и мечтала. известность аластора росла. они поддерживали друг друга. радиоведущий постоянно баловал свою подругу. многие шутили и называли её дамой сердца многообещающего артиста. они оба в смущении отнекивались.
— смотри, — он достал красивое жемчужное ожерелье, — как тебе?
— оно великолепное! — её красивые янтарные глаза блестели.
— это ожерелье моей мамы, — он достаёт из коробки украшение, — позволь надеть на тебя.
— нет, ал, ты чего? — т/и непонимающе смотрит на него. — это семейная реликвия. я не могу такое принять.
— послушай меня, дорогая. ты очень важный для меня человек. эти бусы передаются от матери к дочери, от свекрови к невестке. хоть у нас и не такие отношения… ты моя семья, т/и. возьми их. как знак моей признательности.
— аластор. я буду беречь и с гордостью их носить.
это особое чувство. они не могут объяснить это. будто их скрепили нитью друг к другу, но им было хорошо вместе. рядом они испытывали умиротворение и защищённость. но у хорошего есть дурная привычка — оно заканчивается.
он приехал опознать. всё просто. водитель. нетрезвое состояние. плохая видимость в дождливую погоду. несчастный случай. она шла с цветами встретить его после блестящего эфира. они должны были поужинать в любимом ресторане. в итоге он смотрит на её охладевшую хрупкую фигуру. её глаза больше не блестят, лицо не делает смешных ужимок, от неё пахнет химикатами, а не книгами, кофе и духами, которые аластор ей покупал, потому что они ей нравились. осушая стакан за стаканом, он не выходит из запоя. его отвращает сама мысль, что судьба снова забирает того, кто был дорог его сердцу. он не может представить себе, чтобы т/и уложили в земле как кусок порченного мяса. она была слишком добра к этому миру, к людям, к нему.
точно. почему он должен идти на поводу судьбы? он вполне может сам её строить. он помнит, какие книги были в доме у подруги, он помнит старые предания, которые рассказывала мама. но сначала приличия. никто не должен ничего заподозрить.
проводы были пышными. аластор хотел, чтобы всё было в её любимых цветах. кто-то даже шепнул «несчастный вдовец». как смеют они пускать такие россказни, принижая их отношения, уравнивая их с столь низменными позывами.
в темноте ночи он выкапывает её тело. он делает всё как написано в книгах, но она не открывает глаз. она не отвечает ему. боги смеются над ним. сердце сжимается от мысли, что черви коснутся её. нет. он не допустит этого. кусок за куском. от неё остаются только кости. их, её любимые книги, платья, жемчужное ожерелье, духи — всё это он предал огню. ни одна падаль не коснётся её.
— адам… — радио-демон кряхтит и тратит последние силы, плетясь по знакомой дороге. — вот же кусок… рана глубокая, но это полбеды. сам архангел нанёс этот урон, и аластор не может вылечить себя. в аду никто ни на кого не полагается. здесь каждый сам за себя. но аластор, не терпящий превратности судьбы, даже здесь смог найти отдушину.
— т/и!! — голос режущий, отчаянный. он падает, едва переступив порог.
— ал! — она пытается поднять. он вжимается к ней и рыдает.
— я проиграл! позорно, унизительно и глупо. всё катится прахом!
она уносит его в свою комнату и укладывает на кровать. т/и ложится рядом и утешает его. он плачет, уткнувшись в грудь.
— эти ничтожества видели мой провал! мой план, мой договор… я не получу своей свободы…
т/и, ставшая мотыльком, укрывает его своими крыльями. она всегда шла к нему, как мотыльки к свету лампы. он сияет ярко и греет мягко. он бы никогда не навредил ей. кому угодно, но не ей.
— ал, ты устал, — она мягко поднимает его голову, как тогда, двумя руками обхватив лицо. — ты очень старался. ты так много и усердно работал. ты самый трудолюбивый и преданный своей цели. случилось непредвиденное? не страшно. решение найдётся. сейчас тебе нужен отдых.
— ты так думаешь? — он смотрит на неё, как тогда, в надежде, в вере. в неё одну. она, как и прежде: тёплая, добрая, мягкая и упрямая, в красивом платье и мамином ожерелье.
— я в этом убеждена. спи, мой дорогой. — она гладит по спине и напевает одну из их любимых песен, ту самую, под которую они часто танцевали. — отдохни, я разбужу тебя к завтраку.
радио-демон был на время укрыт в скромной бакалее демона-мотылька от суеты и угроз. как прежде. всегда.