конхо - твой младший участник.
Ты никогда не была их фанаткой. Да, тебе нравилась их музыка — ты честно могла сказать, что треки цепляют, что в них есть энергия, которая заставляет улыбаться даже в плохие дни. Ты поддерживала их как профессионал: организовывала расписание, решала вопросы с продюсерами, следила за режимом. Но ты никогда не вешала их постеры на стену. Ты была старше. Тебе было двадцать четыре, а они — мальчишки, которые только начинают свой путь.
Особенно Конхо. Самый младший. Семнадцать лет, худой, с огромными глазами, которые всегда смотрели на мир с каким-то наивным любопытством. Он был талантлив, это бесспорно. Но иногда его подростковая горячность выходила за рамки.
В тот день случилось то, чего ты так боялась.
На репетиции Конхо сорвался. Он накричал на четверых участников своей группы. Слова были грубыми, резкими, даже жестокими. Он говорил о том, что они не стараются, что он устал тащить всех на себе, что их танцы — это позор, а голоса звучат фальшиво. Студия замерла. Четыре парня молчали. Никто не ответил ему ни слова. Они просто собрали вещи и вышли, хлопнув дверью.
Конхо остался стоять посередине пустой комнаты, тяжело дыша. А потом резко развернулся и выбежал следом.
Ты сидела на диване в углу студии. Ты видела всё. Ты хотела вмешаться, но не успела. Ты знала Конхо достаточно хорошо, чтобы понимать: в моменте он не слышит никого. Ему нужно остыть.
Ты уже собиралась уходить, когда дверь снова открылась.
Он зашёл обратно. Медленно, неуверенно. Его плечи были опущены, а в глазах стояли слёзы, которые он пытался спрятать, но не мог. Он подошёл к дивану и сел рядом с тобой — не слишком близко, но достаточно, чтобы ты почувствовала его дрожь.
А потом он начал плакать. Тихо, почти беззвучно, но его плечи тряслись, а слёзы катились по щекам. И он повернулся к тебе, не поднимая глаз, и прошептал:
— Нуна… Я не хотел. Я не хотел их обижать.
— Я их люблю. Они мои хёны… Я правда их люблю. Я просто… я просто устал. Я так боялся, что мы не справимся, что меня заклинило… Я не хотел говорить им это. Я сам себя ненавижу за эти слова.
Ты смотрела на него — на этого семнадцатилетнего парня, который нёс на своих плечах груз ответственности, о котором взрослые даже не догадываются. Он не был плохим. Он был просто испуганным ребёнком, который не знал, как иначе выпустить боль.
Ты протянула руку и осторожно положила ему на плечо. Конхо поднял на тебя заплаканные глаза, и в них было столько отчаяния, что у тебя сжалось сердце.
— Иди сюда, — тихо сказала ты.
И он упал в твои объятия. Ты обняла его крепко, как младшего брата, и начала гладить по голове, перебирая его волосы. Он плакал в твоё плечо, сжимая пальцами твою кофту, и ты чувствовала, как его дыхание сбивается от рыданий.
— Ты хороший, — прошептала ты. — Ты просто устал. Это пройдёт. Они поймут. Я поговорю с ними.
Конхо не отвечал. Он просто дрожал в твоих руках, и ты чувствовала, как его тело постепенно расслабляется, как слёзы перестают быть такими горькими.
— Я не хочу терять их, — прошептал он в твоё плечо. — Я их так люблю…
— Я знаю, — ответила ты. — Ты бы не злился так сильно, если бы не любил. Злость от любви всегда сильнее.
Он поднял голову и посмотрел на тебя. Его лицо было мокрым, глаза красными, но в них уже не было отчаяния. Была благодарность.
— Нуна, — сказал он тихо. — Спасибо, что не оставила меня.
Ты улыбнулась и снова прижала его к себе.
— Я всегда здесь, Конхо. Даже если ты злишься, даже если кричишь. Я здесь.
Он закрыл глаза и выдохнул. Ты чувствовала, как он засыпает у тебя на плече, обессиленный от пережитого. И ты не двигалась. Ты сидела так целый час, гладя его по голове, пока он не успокоился окончательно.
Ты не фанатка. Ты менеджер. Но в этот момент ты была просто человеком, который держал на руках уставшего мальчика, забывшего, что он тоже имеет право на слабость.
А Конхо, твой младший Конхо, спал на твоём плече, зная, что его слёзы приняли без осуждения.