мартин - и его невзаимная любовь.
Я стою за кулисами. В руках — микрофон. Сердце колотится быстрее обычного, хотя я уже сто раз выходил на сцену. Но сегодня особенный день. Сегодня я впервые исполню её.
Когда я писал этот трек, я думал о том дне. О выпускном. О нашей школе в Пусане. О том, как я — тот самый нелепый долговязый парень под 190 см — стоял в стороне и смотрел, как она смеётся с подругами. Как ветер играл с её волосами. Как она поправляла ленту на груди.
Она даже не знала. Думала, я просто высокий, молчаливый одноклассник, который вечно учит корейский с акцентом. Но я запоминал каждую деталь: как она кусала губы, когда волновалась перед экзаменом, как её глаза сужались в щёлочки, когда она улыбалась мне.
Я не пригласил её на танец тогда. Слишком стеснялся. Слишком боялся, что мои длинные руки будут мешать, что я наступлю ей на ноги. Я просто стоял и смотрел, как зажигаются огни, как звучит музыка. И поклялся себе: если когда-нибудь смогу говорить с миром через песни, я скажу ей всё.
И вот сейчас я выхожу на сцену. Играет эта мелодия. Я закрываю глаза — и вижу не тысячи фонариков в зале. Я вижу один школьный спортзал, где в углу танцует девочка с лентой.
И я пою. Для неё. Для той, кто так и не узнала, что стала причиной самого честного трека в моей жизни. Я пою о том, как боялся подойти, о том, как мечтал, чтобы этот вечер не кончался. О том, как хотел наклониться к ней и прошептать на ухо то, что не решался сказать вслух.
Каждый куплет — это я в прошлом. Каждый припев — это надежда, что где-то там, в толпе, она услышит меня. Узнает. Поймёт.
Потому что этот «Медлячок» — он не про всех. Он про нас. Про того высокого мальчика и ту девочку, чьё имя я до сих пор пишу в блокноте, когда никто не видит.Я помню нашу школу. Старое здание с облупившейся краской на стенах, длинные коридоры, где мой рост всегда выдавал меня с головой. Я появлялся в дверях — и все сразу оборачивались. Куда там спрятаться, когда ты под 190 см, а вокруг одни корейские парни на полголовы ниже.
Ми Ён сидела за второй партой у окна. Я — на последнем ряду. Идеальное расстояние, чтобы наблюдать за ней целый день, никем не замеченным. Я видел, как она пишет конспекты — мелко-мелко, аккуратными буквами. Как поправляет чёлку, когда думает. Как жуёт кончик ручки на сложных задачах.
Однажды она обернулась. Просто так, на секунду. Наши взгляды встретились. Я мгновенно уткнулся в учебник, хотя держал его вверх ногами. Чёрт. Надеюсь, она не заметила.
Но она заметила. Она улыбнулась той улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. «Мартин, ты чего такой красный?» — спросила она тогда. А я что? Я выдавил что-то про жару. Хотя за окном был ноябрь.
А на физкультуре меня всегда ставили в баскетбол. Потому что рост. Стою под кольцом, ловлю мяч, а сам думаю: «Вот бы она сейчас посмотрела на меня...» И когда я забивал, я всегда искал её глаза в толпе. Иногда она хлопала. Иногда нет. Я считал каждое хлопок как награду.
Ещё были те вечера, когда мы оставались после уроков. Я придумывал повод: забыл тетрадь, не понял тему, прошу помочь с английским. Хотя я тот самый парень, который знает английский лучше любого учителя. Но я просто хотел быть рядом. Сидеть с ней за одной партой, чувствовать запах её духов, слышать её голос. Она что-то объясняла, а я не слушал. Я смотрел на её руки. На то, как она водит пальцем по строчкам.
Иногда я провожал её до дома. Шли медленно, чтобы продлить вечер. Я — огромный, она — маленькая. Со стороны смешно смотрелось, наверное. Как человек с такой разницей в росте может быть так близок? Я молчал. Она тоже. Но это молчание было лучшим временем моей жизни.
Я помню тот день, когда мы получали аттестаты. Ми Ён стояла на сцене, вся в белом, с цветами в руках. Я смотрел на неё снизу вверх — впервые за все годы я был ниже, потому что она была на возвышении. И в тот момент я понял, что теряю её. Что после этого вечера мы разойдёмся по разным университетам, по разным жизням.
Я подошёл к ней. Она стояла у окна в коридоре, закат освещал её сзади, делая её похожей на ангела. Я открыл рот, чтобы сказать... что? Что я люблю её? Что все эти годы я только и делал, что смотрел на неё? Что она для меня — весь мир?
— Ми Ён, можно с тобой сфотографироваться?
Она засмеялась. Сказала, что я смешной. И мы сфоткались. На том снимке я стою, наклонившись к ней, потому что она ниже. И я улыбаюсь. А она держит меня за локоть. Просто так. Но я запомнил тепло её ладони на всю жизнь.
Через месяц я уехал в Сеул. Стал айдолом. Через год — выпустил ту самую песню.
И до сих пор, когда я её пою, я вижу тот закат, ту девушку у окна и чувствую на локте её руку. И мне кажется, что я наконец сказал те слова. Через музыку. Через все эти годы.