О левизне
В современной политической среде очень популярно разделение на правых и левых, но оно очень часто воспринимается довольно вульгарно, отчего возникает путаница, мешающая делу. К примеру, феминисток и людей, борющихся за права меньшинств, очень часто и без разбора приписывают в левый лагерь, что для одних уже само по себе означает союзническое отношение к подобным политическим течениям, а других отталкивает от прогрессивных идей, поскольку они считают, что все левое сообщество является придатком либералов. Это совершенно неправильная постановка вопроса, которая уводит нас от классовой сути общества и подмешивает к вопросу о собственности разного рода внешние его проявления, решение которых само по себе не изменит экономических устоев, но приукрасит жизнь при капитализме. В этой статье я дам четкое политическое разделение для разного рода движений: нельзя вести борьбу с капиталом, не имея осознания структуры политически активной части общества, ведь из-за этого неизбежно будут делаться неправильные выводы о текущей обстановке.
История разделения
Это политическое разделение родилось в горниле Великой французской революции. Летом 1789 года, во время заседаний Национального учредительного собрания Франции, решался вопрос о власти и будущей конституции. В ходе напряженных дебатов о полномочиях короля Людовика XVI депутаты стихийно разделились и расселись по разные стороны от кресла председателя.
Справа расположились консерваторы: аристократия, высшее духовенство и убежденные монархисты. Они отчаянно защищали отживающий свой век порядок, сильную власть короны и сословные привилегии. Иными словами, они выступали за консервацию феодальных общественных отношений. Слева же сели радикалы и революционеры: представители молодой буржуазии, юристы, якобинцы и жирондисты. Они требовали ограничения самодержавия, принятия конституции и установления «равноправия» с целью помочь разрастанию новых, капиталистических общественных отношений.
Именно здесь кроется важнейший момент, который проводит водораздел между правыми и левыми. Суть правых и левых заключается не в сословных привилегиях или равноправии, а в том, за какой общественный строй они выступали. Это не было абстрактным пожеланием «всего хорошего» или спором о культурных формальностях (вроде права женщин носить брюки). В своей сущности это был вопрос о собственности. Под лозунгом политического равноправия скрывался коренной экономический слом: переход от феодального способа производства к капиталистическому. Равноправие в ту историческую эпоху означало право владеть капиталом и землей, право вести торговлю без оглядки на происхождение и наличие дворянского титула. Это была борьба за утверждение и легитимизацию буржуазной собственности.
Таким образом, с самого момента своего зарождения деление на правых и левых носило строго классовый характер. Оно определялось отношением к господствующей форме собственности, а не сводилось к поверхностным дискуссиям о «справедливости» в вакууме, которыми так любят бравировать сегодняшние политические движения.
Проведем аналогию с нынешним днем. В 1789 году «левые» выступали за слом старой формации, за переход от феодализма к капитализму. Тогда капитализм был прогрессом. Сейчас капитализм — это отжившая себя общественная формация. Производительным силам тесно в рыночных оковах, они мешают росту производства. Коммунизм — следующая формация, он освободит производительные силы из-под железной пяты капитализма. Следовательно, «левыми» сегодня являются те, кто выступает за новую формацию — коммунизм, в противовес старой — капитализму. Современные якобинцы — это люди, выступающие за новое равноправие. Сегодняшнее равноправие заключается не в равном праве владеть частной собственностью, а в равном праве на свободный от рыночных отношений труд и распределение его продуктов, в борьбе за общественную собственность на средства производства.
Оценивая любое политическое движение, мы обязаны смотреть не на его форму, а на его конечную цель: стремится ли оно сохранить нынешние общественные отношения, или же его цель — их качественное изменение. В первом случае перед нами объективно правые, охранительные силы, во втором — левые.
Надстройка и базис
Но этим полностью не исчерпывается деление на правых и левых. Если останавливаться только на отношении к средствам производства, то у нас получается все та же абстракция, которая не говорит ни о чем. У нас есть цель — общественные средства производства, но мы упускаем из вида средства, с помощью которых разные течения предлагают прийти к этой цели, то есть политический контекст. Внутри политического фактора также существует разделение на правых и левых.
Маркс выделял два столпа, определяющих общество: базис и надстройку. Базис для него был определяющим, и только во взаимосвязи отношения политических субъектов к экономическому устройству общества (базису) и политическому устройству (надстройке) можно корректно определить наше отношение к ним. Определяющим принадлежность к лагерю левых/правых является отношение к собственности. Положение внутри лагеря задает политическая составляющая.
Об этом говорил в том числе и Троцкий, когда описывал СССР. Правда, он писал не о политических течениях, а о государстве, но сути подхода это не меняет. Важно понимать, что конкретные экономические программы, предлагаемые течениями, относятся именно к политической составляющей. Как отмечал Ленин, политика — это концентрированное выражение экономики. То, какими темпами и методами фракция или партия предлагает развивать базис, отражает ее политическую суть. Поэтому, конкретные экономические предложения данного момента будем относить к надстройке, т.е. к политической линии.
С точки зрения экономики (базиса) критерий разделения предельно ясен, поэтому не буду на этом останавливаться. С точки зрения политики (надстройки) «левизна» и «правизна» определяются отношением к историческому прогрессу, государственному аппарату и конкретной экономической программе для текущего момента. В политическом смысле левым называется тот, кто выступает за прогрессивные преобразования общества. Но прогресс этот измеряется не абстрактным «улучшением жизни», а вполне конкретным движением к наивысшей точке развития общества, где надстройка приходит к такому состоянию, когда необходимость в ней отпадает благодаря развитым производительным силам во всемирном масштабе. Левый политический вектор ведет к отмиранию государства, шаг за шагом уничтожая любые сословные, классовые и национальные привилегии, делая общество с точки зрения прав действительно равным, что осуществимо благодаря планомерно развивающемуся производству. В противовес этому правая политика — это всегда реакция, охранительство и консервация текущих институтов власти и экономических отношений ради сохранения господства меньшинства над большинством. Это и определяет консервативность или прогрессивность внутри конкретного лагеря.
Таким образом, компасом для марксиста является анализ отношения к экономическому базису (собственности) и политической составляющей (надстройке).
Практический смысл
Зачем нам нужна подобная классификация? Ответ кроется в потребностях практической политической борьбы. Это деление необходимо для точного определения тактической расстановки сил. Разберем несколько примеров.
Разделение на правых и левых позволяет отслеживать объективные настроения масс. Представим ситуацию: широкие массы трудящихся начинают активно поддерживать социал-демократов. Для нас очевидно, что на данном этапе эти массы одурманены реформистскими иллюзиями, однако сам факт их движения влево говорит о многом. Это означает, что в обществе созрел запрос на глубокие социальные преобразования, что класс интуитивно ищет выхода из капиталистического тупика. Наша задача — лишь найти подход к массам, но это уже тема для другой статьи.
Эта классификация дает нам инструмент для выявления потенциальных тактических союзников и грамотного применения тактики Единого фронта. Распознавая левый вектор в настроениях масс, мы видим, с кем можно выстраивать временное взаимодействие для решения конкретных задач (например, для противостояния фашизации или защиты трудовых прав). Разумеется, речь ни в коем случае не идет о слиянии наших программ или политической капитуляции. Левые реформисты — это не наши стратегические союзники, а всего лишь временные попутчики. Однако тактический союз с ними открывает для нас жизненно необходимые возможности: он дает доступ к их социальной базе, колоссально расширяя простор для нашей собственной агитации и пропаганды. Работая с ними в Едином фронте, мы получаем шанс на практике доказать рядовым рабочим ограниченность и непоследовательность их реформистских вождей.
Это помогает фиксировать сдвиги в настроениях колеблющихся слоев населения. Если мы видим, что мелкая буржуазия начинает отдавать голоса за тех же социал-демократов, это служит важным маркером, обозначающим их настроения. Мелкая буржуазия, разоряемая монополиями, начинает склоняться влево. Для пролетарского авангарда это немедленный сигнал к действию: открывается новое поле для агитации, появляется возможность вырвать эти слои из-под влияния правых и привлечь их на сторону коммунистов.
Мы анализируем настроения в кругу эксплуататоров. Наблюдая за политическими зигзагами, которые правящий класс совершает через своих управляемых кукол — будь то фигуры масштаба очередного «спасителя нации» или разнообразные сменяющие друг друга буржуазные партии, — можно точно считывать внутреннее состояние самой буржуазии. Эти метания и смена политических масок обнажают то, как наши классовые враги оценивают текущую расстановку сил: чувствуют ли они достаточную уверенность, или же из страха перед рабочим движением вынуждены маневрировать и идти на уступки. В нашем противостоянии крайне важно досконально знать своего врага, ведь понимание его страхов, иллюзий и тактических расчетов дает нам возможность точно ударять в самые уязвимые места капиталистической системы.
Внутри же партии отношение к политической линии служит маркером того, насколько глубоко человек или группа товарищей понимают суть исторических процессов и владеют ли они вообще методом диалектического материализма. Общественные средства производства и плановая экономика — это фундамент, но без верной политической линии нельзя построить партию и уж тем более социализм. Видя определенные уклоны у отдельных товарищей или групп, можно грамотно выстраивать внутриорганизационную линию, борясь с непониманием проблематики данного вопроса или откровенным саботажем.
Этот же принцип критически важен для оценки политических течений, формально находящихся на левом фланге. Яркий тому пример — современные лимоновцы. В экономическом отношении они могут заявлять о необходимости национализации и общественной собственности, что формально ставит их слева. Однако в вопросах надстройки они опираются на махровый национализм, империализм и шовинизм, образуя красно-коричневый гибрид. На этом примере ясно видно, как работает диалектика политической борьбы: номинальный «союзник» по экономическим лозунгам на деле оказывается хуже открытого врага. Такие течения вносят чудовищную путаницу в умы пролетариата, подменяют классовую солидарность национальной рознью и в конечном итоге играют на руку реакции. Поэтому мы должны неустанно бороться с ними, обличая их истинное лицо.
Этот список можно продолжать дальше, но в этом нет необходимости. Моя задача здесь — показать: такое деление помогает анализировать реальность, понимать настроения в стане трудящихся и эксплуататоров. То, как это будет применено вживую, невозможно предрешить росчерком пера, но понимание практического смысла такого деления должно быть. Таким образом, классовое понимание терминов «правый» и «левый» — это не теоретическая догма, а наш политический радар, позволяющий видеть реальную расстановку сил, находить потенциальных союзников и грамотно выстраивать стратегию нашего движения.
Коммунисты и левые
В каком же положении относительно других течений в левом лагере находятся коммунисты? Коммунист — не тот, кто только признает необходимость общественной собственности, а тот, кто еще вдобавок к этому борется за диктатуру пролетариата, состоя в партии. Коммунисты объективно занимают положение, наиболее полно соответствующее вектору исторического развития. Это так именно потому, что мы имеем последовательные позиции благодаря марксистскому анализу общества. Мы не идеалисты и смотрим в суть дела — его материальную составляющую. У нас нет мечт, как у анархистов, в виде резкого уничтожения государства как аппарата подавления, нет иллюзий по поводу реформистского построения социализма, как у социал-демократов, отсутствует выпячивание второстепенных вопросов классовой борьбы на передний план, как у феминисток, и т. д. Это во все исторические эпохи выгодно отличало коммунистов от остальных левых и ставило их на передовую классовой борьбы, причем против остального левого лагеря.
Все это можно проследить в истории большевизма с наступления Февральской революции до перехода к однопартийной диктатуре. За весь этот период левые многократно вставали в оппозицию к большевикам, причем тем самым помогая буржуазии, а не пролетариату. И сложившаяся однопартийная система не была простой хладнокровной расправой над оппонентами, как описывают это многие буржуазные историки. Большевики никогда не выступали за однопартийную диктатуру как таковую, к такой системе их привела история. Хотя большевики вступали в блоки с разными левыми, эти мнимые «товарищи» в конце концов призывали идти войной на большевиков с оружием в руках. Большевикам ничего не оставалось, кроме как ответить им тем же. Вся история большевизма доказала, что коммунистическая партия — это та единственная сила, которая может объединить вокруг себя пролетариат и победить в исторической схватке против капитализма. Не может существовать большого количества верных решений на конкретные исторические вопросы. Истина конкретна, и верное решение всегда одно. Нельзя прийти к одной и той же цели, избирая принципиально разные средства. В конце концов разница в средствах прихода к социализму доходила до вооруженного конфликта при высшей степени классовой борьбы.
Сделаю небольшое отступление чтобы меня не поняли неправильно, примеряя на статью и партию ярлык сталинизма за четкие позиции. Конкретность истины не означает ни в коем случае отказа от дискуссии и демократических институтов внутри самой структуры. Речь идет именно о верности в исторической перспективе того или иного пути. В 1917 году множество партий хотело построить социализм на территории разваливающейся Империи, но лишь большевики смогли избрать единственно верное в тех исторических условиях средство - вооруженное восстание. И здесь не могло быть никаких иных вариантов, для установления диктатуры пролетариата. У меньшевиков и эсеров была прекрасная возможность проявить себя, пока за ними было большинство в советах, но они этого не сделали. Лишь большевики нашли ключ от этого исторического замка и он был один. Вот что означает конкретность истины.
Вот в чем принципиальное отличие коммунистов от левого лагеря. Мы смотрим на реальность под призмой марксизма и делаем четкие выводы, ведущие нас к конкретным действиям. У нас есть своя дисциплинированная структура и научная теория. Для построения коммунизма как конечной цели мы всегда имеем промежуточную — диктатуру пролетариата, которая возникает в одной стране и должна разрастись в мировом масштабе. Мы не питаем иллюзий по поводу стратегического сотрудничества с другими левыми (слияния программ), но прагматично используем тактические союзы. Коммунистам историей уготована наиболее передовая и сложная миссия, с которой мы, безусловно, справимся, потому что не витаем в облаках, а ходим по твердой и сухой земле, признавая реальность такой, какая она есть.
Коммунисты всегда должны отвечать на вопросы дня, без этого они были бы бесполезны. В нынешнее время основной вопрос для левого движения — это дичайшая атомизация и отсутствие живых структур. Все привыкли к интернет-борьбе в виде проставления лайков и бесконечных дискуссий в комментариях. Как я уже подробно разбирал в своей статье «Новая партия старого типа», подавляющее большинство участников современного левого движения являются именно что просто левыми. Они совершенно не осознают смысла организованной борьбы, не понимают самой сути партийности. Они могут сто раз повторять правильные фразы о том, что нам необходима коллективная борьба, но на практике не избирают для себя никаких конкретных форм с точки зрения построения реальной политической структуры.
Многочисленные медийные ЛОМы, разрозненные марксистские кружки — всё это левые, но они не являются коммунистами. У них нет главного исторического инструмента классовой борьбы. Того инструмента, который делает из теоретика-одиночки реальную политическую силу. У коммунистов этот инструмент есть — это Партия. Партия — это организованный, дисциплинированный авангард рабочего класса, существующий в реальной жизни, вбирающий в себя его наиболее передовых, решительных и сознательных представителей для борьбы с капиталом. Наша основная задача сегодня — это строить партию в противовес остальным левакам, существующим преимущественно в интернете и кружках, не ведущим политической борьбы, не имеющим связи с рабочим классом. Только если у нас будет партия, мы сможем противостоять капиталу и победить в этом противостоянии. В противном случае нас проглотят и даже не поперхнутся.
Поэтому, оценивая нынешнюю политическую конъюнктуру, я вынужден констатировать факт: сегодня у нас очень много левых, но крайне, катастрофически мало коммунистов. Без перехода от интернет-стихийности к живой партийной организации левое движение так и останется аморфной массой, не способной бросить реальный вызов капиталу.
Политические Координаты
В дополнение к вопросу о разделении на правых и левых, я хотел бы рассмотреть еще один очень популярный конструкт. Как я сказал выше, современное политическое пространство заражено вульгарными идеалистическими абстракциями. Одной из самых популярных концепций сегодня, по которой принято определять свои взгляды, стали так называемые «политические координаты». Это своеобразный политический компас, пытающийся распределить все существующие течения по осям экономики и власти. На первый взгляд может показаться, что марксистами используется схожий метод, предлагающий разделять понимание правого и левого на экономическую и политическую составляющие. Однако в марксистском анализе нет места схематизму при анализе политических движений. Для коммуниста политические координаты как инструмент исследования не представляют абсолютно никакой практической ценности. Делая равнозначными базис и надстройку, рассматривая абстрагированно, как бы равняя буржуазию и пролетариат, не обозначая их конкретной исторической миссии, они вносят колоссальную путаницу в анализ разного рода политических движений и маскируют классовую природу общества. Любая подобная схема — это бессодержательная абстракция, оторванная от действительности; она не может дать никакой конкретики и поэтому вредна. Невозможно взять живой процесс классовой борьбы и попытаться втиснуть его в примитивную сетку, схематично расположив те или иные силы на плоскости «на все случаи жизни».
Обратимся к истории ее возникновения, которая сама по себе глубоко показательна. Политические координаты никогда не были инструментом объективного научного анализа. Их концепция складывалась в сугубо идеологических целях буржуазии против советского лагеря. Сначала, в разгар холодной войны, психолог Ганс Айзенк ввел дополнительную психологическую шкалу «авторитаризма», чтобы лукаво приравнять фашистскую диктатуру крупного капитала к советскому государству пролетариата по формальным признакам, полностью проигнорировав их диаметрально противоположную природу. Затем, в начале семидесятых годов, Дэвид Нолан сконструировал диаграмму с осями экономической и личной свободы исключительно как маркетинговый инструмент для рекламы либертарианства. В этой схеме диктат частных монополий и свободный рынок преподносились как абсолютная вершина человеческой свободы. В конечном итоге этот конструкт окончательно оформился и популяризировался благодаря сайту Political Compass, созданному британским журналистом Уэйном Бриттенденом. Смотря на историю развития этих осей, можно ясно увидеть лакеев буржуазии, которые в очередной раз решили создать бесклассовую вундервафлю, существующую с единственной целью — запутать пролетариат. Фактически вся эта концепция была создана лишь для того, чтобы затушевать главный вопрос любой политики — вопрос о собственности — и загнать формирующееся классовое сознание трудящихся в тупик бессодержательных абстракций.
Подобная схематика абсолютно непригодна для политического анализа. Чтобы делать верные выводы, мы должны смотреть на конкретные действия структур, соотнося их с заявленной программой и конечной целью политического субъекта, а не пытаться вставать над обществом и механически расставлять движения в квадраты. Как я говорил выше, коммунисты — это передовой отряд рабочего класса, которому суждено возглавить рабочий класс и победить в битве с буржуазией. Но на самих осях это всего лишь квадрат. В этом заключается их суть: здесь все одинаково важны и одновременно не важен никто. Это попытка взглянуть на общество сверху, как бы с общечеловеческих позиций. Но в классовом обществе нет и не может быть абстрагированной человечности. Человечность — это продукт Великой французской революции, служивший развитию капитализма. Поэтому любая попытка играться в общечеловеческий анализ неизбежно приводит нас к поддержке господствующего класса. Когда мы рассматриваем общество, необходимо четко выделять прогрессивные и реакционные силы, а не пытаться соединить огонь со льдом.
Разберем несколько примеров, рушащих мертворожденный политический компас. Возьмем, к примеру, фигуру Льва Давидовича Троцкого. Современные любители политических тестов очень любят закидывать его в крайне левую координату, наполовину смещенную вниз (к так называемым антиавторитарным левым). Но как это соотносится с реальностью, если посмотреть на историю? В разные исторические периоды Троцкий давал разные, обоснованные ответы на конкретные вызовы дня. В годы Гражданской войны большевики — и Троцкий как одно из главных лиц партии — сочли жизненно необходимым введение красного террора и политики военного коммунизма. Следуя логике координат, в тот момент Троцкого следовало бы засунуть в самый левый верхний угол, в пик государственного принуждения. Однако вскоре после этого начался переход к НЭПу (причем сам Троцкий предлагал отмену продразверстки еще до официального введения новой экономической политики). По логике компаса, Льва Давидовича нужно было бы резко сдвинуть «правее» по экономической оси. И это все за каких-то 3 года! Получается портрет довольно инфантильного человека, хотя в реальности тяжело представить инфантила, создавшего боеспособную армию, сумевшую разбить всех белых и интервентов с нуля. Логика здесь заключается в том, чтобы в нужный момент уметь применить конкретные меры для решения конкретной проблемы. Все эти мнимые перемещения по графику совершенно не отражают реальных взглядов революционера. Они показывают лишь тактические шаги в конкретных исторических условиях ради сохранения диктатуры пролетариата.
Другой яркий пример — лидеры немецкой социал-демократии, такие как Густав Носке и Филипп Шейдеман. Судя по их риторике и партийной принадлежности, система координат должна была бы поместить их посередине левого нижнего квадрата. Но эта сухая абстракция резко исчерпывает себя, если смотреть на их действия. В критический момент Ноябрьской революции они грудью встали на защиту капитала и самым кровавым образом подавили рабочее восстание. Поэтому их следовало бы засунуть в правый верхний угол. Но программно они всё так же выступают за социализм. Как и в предыдущем примере, политические субъекты очень быстро меняют свои позиции, представая умалишенными людьми, не могущими последовательно придерживаться своей политической линии. Это совершенно не так. Предательство социал-демократов готовилось задолго до того, как случилась Ноябрьская революция. Они с самых первых дней войны поддержали свое правительство. Поэтому расправа над рабочими стала лишь завершающим аккордом в их симфонии. Но политическим координатам уловить подобные процессы не суждено. Основываясь на формальных признаках, они не могут отражать реального положения дел в жизни политических движений.
Также совершенная чушь получается при рассмотрении ранней советской системы, когда нормы представительства на Всероссийский съезд Советов были следующими:
От городских Советов (где концентрировался пролетариат): 1 депутат на 25 000 избирателей. От губернских съездов Советов (которые представляли крестьянство): 1 депутат на 125 000 жителей. Буржуазия и ее прихвостни лишались избирательного права.
С формальной точки зрения демократии в молодом СССР было меньше, чем в странах, где «демократически» диктаторствовала буржуазия! Но, с другой стороны, обычный рабочий мог избраться в Советы, не имея у себя миллионов на избирательную кампанию. И как здесь быть? Кто прогрессивнее? Какое общество стоит защищать перед другим в случае их конфликта? Филистер, пользующийся подобными схемами, не сможет верно ответить на поставленные вопросы, потому что хочет смотреть поверх классовых антагонизмов, не вникая в суть вопроса.
Особого внимания заслуживает так называемый «центр» этих осей. Суть исторического процесса такова, что в реальной политической борьбе места для центра попросту не существует. Как справедливо отмечал Владимир Ильич Ленин, молчание или мнимый нейтралитет — это всегда фактическая поддержка того, кто сейчас находится у власти, того, кто сильнее. То есть поддержка правящего класса. Невозможно усидеть на двух стульях: нельзя одновременно совместить социализм и капитализм, нельзя выступать и за пролетариат, и за буржуазию, потому что эти классы по своей экономической природе абсолютно непримиримы. Их базовые интересы антагонистичны. Поэтому не может существовать никакой абстрактной «центральной» позиции, куда можно было бы спрятать то или иное движение, пытающееся сгладить углы. В конечном счете в классовом обществе выбор стоит жестко: есть только правые и левые. Но тут необходимо сделать определенную поправку. Центр существует в политическом смысле этого слова. Ленин обозначал его как «болото». Внутри любого коллектива обычно присутствуют четкие позиции малых групп справа и слева, а посередине находится неопределившийся актив, за который и идет борьба этих групп. Но это ни в коем случае не вульгарщина политических координат, смешивающая буржуазию и пролетариат в единый общественный организм, в котором можно избежать классовых противоречий.
Политические координаты служат капиталу, и потому эта концепция будет разбита самим пролетариатом после подъема классовой борьбы. Единственная польза, которую мог бы принести этот конструкт — послужить эдаким кривым зеркалом общества, показывающим настроение масс. Но и этому вряд ли суждено случиться в России. Для сбора такого рода статистики нужно, чтобы эти тесты массово проходили; мне думается, что рабочего совершенно не интересует подобного рода времяпрепровождение. У нас в порядок дня ставятся насущные вопросы в виде нехватки бензина, роста цен, возможной мобилизации и т. д. У трудящихся России просто нет сил и времени на подобную интернет-фикцию. Поэтому считаю данный вопрос исчерпавшим себя.
Итоги
Резюмируем все вышесказанное. Фундаментальный водораздел в политике проходит исключительно по линии базиса. Левый — это человек или политическое течение, твердо стоящее на позиции необходимости установления общественной собственности на средства производства. Правый — это тот, кто любыми способами защищает частную собственность на средства производства.
При этом мы видим, что и в левом, и в правом лагере объективно существуют различные течения с точки зрения политической линии. Эти колебания — не повод для создания новых теоретических лабиринтов, а важнейшие политические маяки. Они отражают стихийные изменения в сознании общества, указывают на настроения в правящем классе и дают нам возможность объективно оценивать те или иные структуры на предмет их враждебности или потенциального союза с нами.
Я еще раз подчеркиваю: не существует и не может существовать никакой единой абстрактной схемы, вроде политических координат, которая могла бы быть полезна марксисту для оценки того или иного движения. Живая, динамичная классовая борьба, полная противоречий и тактических маневров, не укладывается в примитивные графики с двумя осями. Наш анализ должен исходить из оценки сложного общественного организма.
И, наконец, важнейший вывод, касающийся нашего собственного фланга. Любой коммунист объективно входит в левый лагерь, но далеко не каждый левый является коммунистом. Коммунистов кардинально отличает то, что они опираются на научный метод диалектического материализма, борются за диктатуру пролетариата и, самое главное, обладают своей четкой, организованной политической структурой — Партией. Без партии левое движение обречено оставаться разрозненной массой. Только организовавшись в партию, коммунисты становятся подлинным авангардом рабочего класса, способным довести дело обобществления собственности до исторической победы.