"Летел и таял"

небо было бело-голубое. и пальто её после химчистки пахло бело-голубым. хрустяще, ломко и морозно. цвет этот был неспроста, к обеду пошёл первый снег. жесткая редкая крупа.

лена смотрела как он оседает на рукава и вспоминала, как в детстве мать расчесывала ей волосы твёрдой деревянной расческой, потом больно стягивала их на затылке и заплетала в тугую косу.

волосы у неё были летние, пшенично-пепельные. и пахнущие тоже не по-зимнему - какой-то мелисой, слишком мягко. в прическе они никогда не держались долго, пряди так и норовили закудрявиться и выскочить около виска. к концу школьного дня лена приходила с пушистой тяжелой косой, которая устало лежала на плече. ни единого следа от утренней бравости и собранности. только мягкость и лёгкий аромат, как летом вечером от политых грядок.

запаха волос лена сейчас, конечно, не чувствовала, зато запах пальто был осязаемым и реальным. по дороге к метро она вдыхала его и ей казалось, что все вокруг стало свежее, чище и резче. как-то строже и более подтянуто. и она сама становилась как-будто собраннее, словно опять с детской утренней тугой причёской.

и эта собранность была с леной весь день, до самого вечера, когда она наконец расслабленно утопала в мягком кресле, и падали на ее круглое румяное лицо усталые русые пряди.

«нет, - думала лена, - нет, так не пойдет».

небо было бело-голубое. и лена была бело-голубой. холодной, свистящей, стройной, острой, с челкой, прямой линией резко пересекающей …

«черт, - думала лена, - она была бело-голубой, а он, какой? оранжевый? политически-драматическое произведение в несочетаемых тонах».

лена смотрела в зеркало.

лена была тучной, как снежное облако, лена была круглой, как апельсин, лена была...

лена запнулась. лена была забывчивой как склеротичка, тупой как пробка, глупой как валенок, медленной, как черепаха.

в дверь позвонили. лена легко подбежала открыть. это была доставка. лена улыбнулась, провела карточкой по терминалу, забрала пакет, поблагодарила. лена была обаятельной, милой, улыбчивой, приветливой. у лены была чудо-фигурка, стройные ножки, тонкая талия, белая шейка. лена была душой компании. лена умела пылко спорить, весело шутить, участливо слушать. это, конечно, было у нее от отца. но от матери было другое: легкость, та легкость, с которой только дозволено шутить на непозволительные казалось бы темы, та легкость, которая единственная позволяет флиртовать и не перерастать флирту в обещание, легкость, с которой в общем-то не всем везет. ох лена была везучая!

лена не спеша распаковывала пакеты, доставала коробочки, расставляла тарелки. лена с удовольствием отмечала, что коробочки теплые. лена брала вилку из красивого набора в шашечку. хинкали с мясом. подождите.. как же это.. как это с мясом? лена заказывала с картошкой.

ну что греха таить, ленка-то баба-беда. с этим и спорить нечего. это с ленки слетала туфля прямо в люк по пути на защиту диплома, это ленка, которая всегда встает за минуту до будильника, умудрялась проспать встречу с любимым писателем. это ленка, домчавшись все-таки на последние 15 минут выступления, обнаруживала, конечно, что забыла застегнуть молнию на платье. это в конце концов ленку в кафе на летней площадке бездомный поцеловал в плечо! и ленка сломала каблук дорогущих теткиных лабутен (ну точнее одного – лабутена) в первый же день (господи, да в первый же час!), когда их обула.

лена неистовствовала. лена звонила в кафе. ох, она возмущаться умела. еще после того случая, когда ремонтник холодильника, не спрашивая, отрезал штекер от ее переноски и трижды наступил на ее белые мокасины. но была-то, конечно, она всегда корректна, всегда уверенно справедлива. и немного беспощадна. (вот именно так – немного. то есть беспощадна только тогда, когда этого действительно требовала ситуация).

лене привезли бесплатную порцию хинкали. лена забрала.

лена была строгой, она даже волосы перезавязала. с курьером она была холодна и слегка выказывала свое недовольство. не сильно, просто так словно сдержанно хмыкала. будто в каждом слове ее сквозило: "да-да, знаем мы вас..". лена закрыла дверь. стыдно ей стало и грустно.

до чего же лена груба, до чего раздражительна.. какая вспыльчивая, какая нервная, злая. ни о ком-то она лена не заботится, никого не любит. и хинкали с картошкой лене совсем не хочется.

а потом, конечно, лена плакала. но не громко. вспоминала все горькое, что сделала в жизни. а это уж было, поверьте! а все горькое, что сделали ей, лене, в жизни, считала справедливым возмездием. особенно – тот каблук сломанный. потому что это ее сама вселенная наказывала.

. . .

паша пришел после десяти, лена к тому времени тихонько уснула. паша подогрел хинкали, поставил кипятиться воду, открыл новую пачку чая. вспомнил, что такой вот чай был у бабушки, она заваривала его в красивом фарфоровом чайничке-заварнике с очень неудобным носиком, который всегда «подлизывался». так говорила бабушка, то есть, всегда из этого носика текло не только в чашку, но еще и по фарфоровому хоботку.

паша согревался, ему было тепло. паша и сам был теплым, уютным. «как.., - сравнивал паша, - .. как.. да хоть как вон тот плед», - улыбался он.

лена проснулась, прошла босая по полу, залезла на табуретку с ногами, уперла подбородок в колено. посмотрела на пашу.

паша был красивым, немного растерянным, чуточку усталым, в уголках глаз были маленькие веселые морщинки. паша заваривал чай. снег бросался на окна, словно брал их приступом.

«метель совсем разбушевалась, едва добрался, не видно ни зги», - говорил паша. паша был уверенный, сильный, целеустремленный, преодолевающий. никакие погодные условия не могли остановить пашу. никакие жизненные неурядицы не могли пошатнуть его веры в себя. паша мог переплыть все земные океаны, пробраться сквозь самые густые тропические леса.

комар прожужжал у паши рядом с ухом.

«ну и откуда он тут?» - недовольно сказал паша и хлопнул себя по шее, - «зима же! ну в самом деле».

«надо будет сказать ему завтра», - подумала лена.

паша сник отчего-то. вспомнил как утром продавщица нелюбезно, нехотя продавала ему сигареты. и зачем это вдруг всплыло. паша был отчего-то чувствителен к слову. и его зацепило вот это.. как же это..

ай забывчивый паша, глупый!

ах да!

- ну и?

- мальборо голд.

- ну ясно, что не шоколадку.

что за пренебрежение?

потом паша вспомнил ее черные завитые кудри, залакированные вверх, губы бордовые, кофту зеленую с жабо. «интересно, конечно, я думал, таких уже не бывает».

«да, скажу ему завтра, - думала лена, - утром. а днем соберу вещи».

паша думал о продавщице и становился насмешливым, издевательски смешливым, остроумным, чуть жестким, этаким памфлетистом. весь – игольчатый, весь…

паша посмотрел на лену. лена была добрая, сочувствующая, даже смеялась по-доброму. паша устыдился. что продавщица? – цельный образ. колоритный персонаж.

лена закрыла глаза и не почувствовала, как комар сел ей на запястье.

. . .

валя захлопнула за собой дверь. бросила в стирку зеленую кофту с жабо, стерла помаду с бледных губ, накинула голубой халатик. все, чего вале хотелось – спать.

валя походила по дому, поделала мелкую работу. валя легла. постельное белье было твердое, крахмальное, пахнущее снегом. у вали болела спина. валя перевернулась на бок. фонарь светил в окно. за окном горланили песни. потом перестали горланить. потом фонарь выключили. в комнате стало серо. валя прикрыла глаза. прозвенел будильник. валя встала. все чего вале хотелось – спать.

она достала розовую блузку с рюшами. умылась, позавтракала, причесалась. в розовой блузке валя была совсем молодой. цветущей, улыбчивой, нежной. валя выбрала помаду поярче. валя постаралась поверить, что ей совсем не хочется спать.

небо было бело-голубое. а духи ее были пряными, зимними, запахом сладкие, как рахат-лукум. к обеду опять завертелся снег. сухой, как сахарная пудра.

валя смотрела как он оседает за окном и вспоминала, как в детстве мать расчесывала ей волосы твёрдой деревянной расческой, волосы не поддавались, они были жесткие, запутанные. вычесывать их по утрам было пыткой. однажды она рассердилась и обрезала их, сразу по шею, маникюрными ножницами. голове стало легко, и в голове стало ясно. так, как всегда бывает после сухого снега и хрусткого мороза. и еще после хорошего сна.

валя смотрела на снег, на людей в шуршащих куртках, на машины с включенными фарами, на длинную очередь на остановке напротив, на лену в очереди. впрочем лену она, конечно, не знала, и не различала ее свежее после химчистки пальто среди прочих.

- винстон синие, пожалуйста! – в квадрате окошка появился улыбчивый молодой парень.

- а еще крупнее купюры не нашел? иди – разменивай, я тебе сдачи не дам.

валя с громким хлопком закрыла окошко. по маленькому киоску среди сигаретных ярлыков, пачек чипсов и зелено-коричневых пивных бутылок кружились, летели и таяли маленькие и жесткие крупинки снега.