Неразглашаемое.
1. Что думаешь о кой-каком фиолетоволосом эрудите?)))0)
2.Слушай, а…я знаю, что ты знаком с Рацио, не поделишься, как вы встретились?
3.А поделись по-секрету. Тяжело ли с Рацио общаться? Какой он человек, может быть, ты знаешь его лучше.
Предисловие: ответ написан во временной промежуток до сюжета аска, и в некоторых моментах действующее лицо меняется.
Предупреждение: упоминание курения, ОС/канон, возможен ООС (автор лишь предполагает свое видение персонажа и не гарантирует канон)
Стакан с латте стоит на столешнице скорее как признак того, что двое сидящих расположились не просто так. Конденсат собирается на полупрозрачных стенках, неохотно стекая на столешницу, пока лёд медленно тает, разбавляя и так ненасыщенный зелёный напиток. В лаборантской достаточно тихо, подходящее состояние для перерыва между работой, учёбой и грызением еще не обгрызанного гранита знаний. Поэтому двое товарищей остановились именно здесь.
— Так получается, как давно вы вместе?
Мидже далеко не дурак, это Ястреб точно знает. Не только в рамках интеллекта, застрявший в удивительном янтаре гидра удивил их своими познаниями сразу, как ему был установлен маяк синестезии. Тот смог быстро раскусить двух эрудитов, что работали над его случаем. Конечно, не без счастливой случайности ненамеренно подслушать диалог докторов о том, что они бронировали столик на двоих тем вечером.
— С чего такие вопросы? — несколько странно усмехается энигматик, переводя наконец свой взгляд на своего друга.
— Просто интересно. И любопытно.
Нет, это именно любопытство. Но Конструктор лишь качает головой, не убирая с лица приподнятых уголков губ. Немногим в Гильдии было удостоено знание о том, что двое отличившихся эрудитов — и стоит отметить, кто не выглядит так, словно ищет любовь среди гильдийцев — встречаются и уже достаточно давно.
— Я, кстати, не помню, как именно вы познакомились? — ни с того ни с сего тот начинает засыпать вопросами Конструктора, чем его заставляет в лёгкой удивлении поднять брови.
— Твоя любознательность не знает конца, — пытаясь не пошутить про ненасытность, комментирует Ястреб, после чего всё-таки решает окунуться в чертоги памяти и вспомнить всё. Хотя для Конструктора это не так сложно, ведь забыть что-то нереально.. — Вместе мы… почти пять лет. Впервые мы встретились задолго до наших отношений, я побывал на его курсе, с которым он приезжал в мой родной мир. Но то, что многие называют “началом” отношений…
Полный зал людей. Хоуквинг признаётся себе сам сразу — он не думал, что в Гильдии столько человек. И по данным, которые он узнал, это только маленький процент. Раскинуты по всему космосу гильдийцы редко собираются хотя бы половиной своей общей массы. А здесь…
Пенелопа — одна из таких же Конструкторов, что и сам Даниель, кто присоединился к Гильдии после всей трагедии — подталкивает молодого человека в бок, кивая на зашедшую толпу людей.
— Вон твой любимчик, — обратив внимание своего соотечественника на себя, девушка подмигивает ему. Ведь в группе светится чуть ли не икона всей Гильдии Эрудитов — доктор Веритас Рацио. В свои двадцать с лишним заработавшийся несколько докторских степеней, признание Знающих и статус профессора во многих сферах, о которых часть людей даже не знает. И икона самого Хоуквинга. По крайней мере, по мнению Пенелопы. Потому что таковым он был лишь пару месяцев.
— Тц, хватит, — фыркает молодой человек, одергивая слегка руку, за которую девушка его мягко взяла. — Полгода за ним охотился, чтобы в итоге он даже не вспомнил моего имени. Столько времени убил: доклады, рефераты, те две научные работы, чтобы блеснуть своими знаниями. А в итоге…
Но Конструктора отвлекает звонок объявления сбора участников. В его планы не входило участие, ему было интересно только посмотреть, но взгляды Пенелопы и других “одноклассников” на Хоуквинга толкает его поддаться. С чем чёрт не шутит, может, это будет хороший опыт. И “Ястреб” вносит свои данные для участия в спикерах, указывая школу Истории Кванта, свои сильные темы. Все эти полгода усердной работы в Гильдии он заслужил какое-то да звание хорошего оратора и усердного учёного, которого не остановит даже запретная неизвестность.
Что происходит дальше? Дебаты. Выступая третьим, последним спикером команды Хоуквинг рвал и метал тех, кто пытался разбить в пух и прах точку зрения его предшественников или окончательно добить уже сломавшихся под натиском подобранных аргументов и доказательной базы. С каждым выходом Хоука на трибуну среди наблюдателей все сильнее слышались шепотки: “Конструкторы же обладают неумирающей памятью”, “Им же хватит лишь прочесть достаточное количество работ, какой смысл оперировать данными, которые они даже не анализируют”, “Это как наблюдать спор школьника и самой Нус — конечно, Конструкторы умнее просто по определению”. Ах, стереотипы. Признак одностороннего мышления и узкого кругозора. К счастью, это же мнение разделяют и судьи, не прекращая раунды даже с учетом недовольных взглядов аудитории. Ведь просто управлять данными недостаточно, надо их понимать. А понимание приходит лишь с предрасположенностью или бессонными ночами над работами и учебниками. В случае молодого человека — второе, ведь жизнь не дала ему большого таланта к многим наукам, но ужасные голод на знания и желание быть в почти всём лучшим.
И вот, ключевой момент. Последняя тема, последний раунд перед обсуждениями. Пенелопа довольно хихикает, от чего Даниель переводит взгляд от своих сокомандников на неё. Она ничего не говорит, прикрывая широкую улыбку рукой. И замечая внимание товарища, девушка пальцем показывает на подходящего на трибуну соперника эрудита. Рацио. Хоуквинг на секунду кривится. Не от раздражения перед человеком, сколько перед всей ситуацией, в которой он оказался втянут из-за своей влюблённости и веру, что он сможет растопить этот ледник, а не сердце. В голове всплывает этот постыдный момент, когда в попытке стать “любимым студентом” и “примером для остальных”, Хоук получил в лицо лишь приподнятую бровь, недовольный тон и короткую фразу “Я не помню среди своих студентов вас”. Но все же не у всех людей в груди есть что-то большее, чем просто мышечный мешок-мотор.
— Надеюсь, не пожалею об этом, Пенелопа, — фыркает себе под нос “Ястреб” и, вдохнув полной грудью, встаёт напротив доктора. Уверенно, достаточно, чтобы одним только видом произвести впечатление. И что-то сверкает в глазах напротив. Неужели всё-таки вспомнил? Для этичных извинений о том нелепом случае уже поздновато — поезд уехал. Или же понял, что перед ним достойный противник? Пора узнать…
Окончание дебат объявляется возгласами эрудитов-наблюдателями. Молодой человек убирает руки в карманы брюк, довольно улыбаясь лишь уголками губ. Несмотря на непонимание некоторых зрителей и слушателей, нельзя не признать — он произвёл фурор на толпу, взволновал её своими словами и поставленной речью, складными предложениями и знаниями, которые не соответствует молодому лицу. Но он смог сделать то, что не делало другие — впечатлил самого Веритаса Рацио, своего неожиданного оппонента. Удивлённое лицо эрудита останется в голове Хоука определённо надолго, вызывая бурю положительных и только положительных эмоций. Злорадство к ним точно же относится? К сожалению, точно весь эмоциональный спектр Конструктор никогда не мог и вряд ли сможет описать и объяснить. Но в конце концов именно это — впечатление на соперника — приносит действительно удовлетворение. Конечно, сам Хоуквинг признан проигравшим, оставляя Рацио неоспоримым во всех смыслом лидером, но почему-то удовольствие самомнения он не испытывает. И когда висмутовые глаза соскальзывают с его фигуры, исчезают из чужого поля зрения, интуиция подсказывает сразу — Рацио будто не договорил, не сказал, не спросил. Неужели ему становится интересно, как бы разыграли иные варианты, что бы ответил этот новоиспечённый эрудит, что теперь приманивает к себе толпу с вопросами.
Волнение, адреналин захлестывают и смешиваются с любопытством. Слишком много эмоций, и Рацио не знает, что с ними делать. Поэтому он поступает так, как делает его тело без его ведома — идет в сторону потихоньку ускользающего силуэта. Сознание, разум включаются, но не останавливают. В попытке проскользнуть сквозь чужую команду, эрудит пробирается всё ближе, но каждый раз в попытке привлечь внимание он сталкивается с тем, что давно не ощущал — отсутствие интереса к себе. Все глаза нацелены на того, кто пытался захватить внимание почти легенды Гильдии. И всё, что ему действительно потребовалось сделать — не сдавать огромные работы, не выступать с громкими проектами — спорить, доказывать и отстаивать свою точку зрения, не стесняясь чужой репутации.
Его рука ложится на мягкую ткань рукава рубашки. Что он вообще делает? Почему он пошёл за ним? Всего ради одного вопроса? Хоуквинг поворачивается, смотря все теми же висмутовымии глазами на учёного. Он не произносит ни слова, а на лице не читаются явные эмоции, но становится ясно — он весь во внимании.
— Он романтично поймал тебя почти у двери и спросил...
— "Когда мы встретимся снова?"
Оба смеются, произнося фразу синхронно с одной интонацией. Вряд ли это действительно то, как Веритас произнёс этот вопрос в тот день, но из интерпретация была в разы лучше возможной правдивой реальности. Улыбаясь после короткого смеха, Ястреб все же бросает взгляд на часы, где чётко читается, что в ближайшее время ему придётся ещё ждать своего компаньона.
— Мгм, — спокойно протягивает Мидже, всё же отпивая свой кофе. Но делая глоток, тот чуть жмурится. Что-то не так со вкусом, по видимому. Узнать точно Хоуквинг не решается. — А признался он тебе в чувствах...?
— Ты устраиваешь мне допрос или ты резко решил поинтересоваться историей любви твоих товарищей? — без недовольства отвечает вопросом Конструктор, почти синхронно беря свою матчу в руки. Напиток уже достаточно остыл, чтобы в нагрянувшей духоте лаборантсктой стать той самой необходимой прохладой. — Тем более ты сам можешь у него спросить.
На такое предложение гидра театрального выгибает бровь — оба понимает, что из Рацио не вытянуть просто так настолько личное, даже если это спросят люди, которым он доверяет детали своей жизни вне науки и Гильдии. Но повисшая пауза все же заставляет Мидже отстраниться от своего "карамельное капучино с шоколадной крошкой".
— И как ты представляешь его рассказ? — уточняет он, ставя свой стакан на поверхность стола. — "Признался в чувствах и они оказались взаимными, после чего мы официально начали встречаться"? Ты, как минимум, не рассказываешь сухие факты и не осуждаешь все мои глупые вопросы лишь выражением лица.
—Ты просто не видел меня на занятиях, — фыркает с усмешкой Ястреб. Покачивая свой стакан, размешивая чуть подтаявший лёд с напитком, он задумчиво смотрит в окно. По часам солнце уже должно садится, но тёмные тучи не дают увидеть заката. Как бы под дождь не попасть, тем более он сегодня на мотоцикле…
Серое небо сталкивается с тёмным океаном в тонкой полосе горизонта. Нагоняя тяжёлые облака, ветер толкает волны ближе к каменному, галечному берегу, что резко уходит в скалистый высокий подъем. Здесь, у кромки воды, природа кажется неумолимой — какой она должна оставаться вне зависимости от чужих желаний. И вдыхая глубоко, до самых верхушек лёгких солёный воздух, Хоуквинг прогуливается по пляжу. Он не говорит, не бурчит себе под нос, лишь спокойно наблюдает, как погода расцветает в монотонных красках. Сам, одевший в элегантное чёрное, держа пиджак на руке, расстегнув рубашку по грудь, молодой человек вписывался в пейзаж так, будто вот-вот его нарисует знаменитый художник, обозвав картинку как-то по особенному драматично.
но кто-то наверняка, увидев его, покрутит у виска: “Какой-то умалишённые стоит у океана после объявления грозового предупреждения. Не уж то хочет, чтобы его смыло на далёкие глубины?” — но самому эрудиту всё равно. Такие моменты тишины цивилизации всегда привлекали его в разы сильнее, чем какие-нибудь научные собрания или его странное расследование. И сейчас, идя позади него, Рацио начинает понимать, что такого он находит в подобном одиночестве.
Закончив их совместное выступление по защите научного проекта, участие в конференции, они, по желанию Хоуквинга, отправились сюда. Если честно, до прихода на место Веритас не понимал зачем, но сейчас, пиная гальку под ногой, он замечает чужое состояние. Спокойствие. Такое, когда море переходит в долгожданный штиль. Среди всех людей, всех ситуаций Хоук казался везде разным человеком, но здесь появляется понимание, что на этом пляжу, во время уединённой работы вместе с доктором он кажется… настоящим? Спокойным, молчаливым, размеренным. Он не спешит, не торопит время, вникая в каждую деталь, которая его окружает. Он запоминает мельчайшее в огромной картине и ценит всё, что даже может не иметь большого веса, но создаёт целостность всего полотна. Возможно, рядом нет человека внимательнее, чем тот, кто взорвал понимание дебат для Рацио. Что бы не говорили о Конструкторах и какие злые стереотипы не создавали, Хоуквинг не подходил под их описание. В нём нет зла, лишь строгая доброта, здоровый цинизм и простое, пусть и сложное желание помочь другим.
Молодой человек поворачивается. Чуть приподнятые брови, но флегматичный взгляд говорят о лёгком удивлении.
Они никогда не обращались друг к другу по имени или по должностям, статусу. Каждый раз лишь фамилии. Эта мысль врезается перед Веритасом как преграда, через которую он хочет пробить. Его тянет к человеку, перед которым он неожиданно находит новые моменты, новые задачи и вопросы, с которым они справляются вместе, как партнёры. К кому эрудит с интересом тянется, помогает без привычного укора и кого выслушивает, не останавливая. Но этим сложно назвать то, что всё эти полгода с их первой встречи на дебатах горит в груди знакомым уже для Доктора чувством.
— Я хотел спросить у тебя кое-что, — начинает он издалека, подходя к Хоуквингу ближе. Их общение не по темам работ, встречи вне стен Гильдии и лабораторий, маленькие, но подходящие презенты. — Ты…
Почему так сложно подобрать слова? Почему сейчас, после стольких публичных выступлений и ораторского искусства, он, яркая звезда Гильдии, не может связать всё в одно предложение? Неужели это страх перед возможность отказа?
— Я? — с лёгкой ухмылкой, такой же как и тогда на дебатах, продолжает за доктора эрудит. Хоук терпелив, он может выслушать бессмысленно долгий доклад, но в укор пересказать чёткий и по делу вывод. “Время — ценный ресурс, и мы не должны тратить его бестолку”. Поэтому Рацио откидывает свой первый план действий, нет смысла тянуть с собственной тревогой и озадаченным взглядом партнёра.
Волна разбивается о камни будто громче и ближе. Брызги падают на обувь и брюки, блестят в слабо пробивающимся солнечном свете. Ветер поднимает ткани одежды, поправляет на свой вкус ворот чужой рубашки, сдувает волосы со лба. В глазах Конструктора мелькает искра, совсем незаметная, но яркая для Знающего.
— Я знаю, что это странно, что, возможно, не к месту, и что всё это может быть не взаимно, но…
— Рац… Веритас, не надо. Не нужно объяснений, — неожиданно обращается по имени молодой человек. — Я тоже люблю тебя.
Непонятно как, но они оказываются друг к другу совсем близко. Настолько, чтобы чувствовать чужое живое тепло, начать ощущать в груди чужое сердцебиение, что с каждой секундой становится всё сильнее и быстрее.
— А потом вы поженились и жили долго и счастливо..., — протягивает “молодой” эрудит, качая рукой так, будто в воздухе звучит романтичный вальс, закрыв мечтательно глаза. Но подняв взгляд на собеседника, его довольная улыбка медленно исчезает со светлого лица. В итоге Мидже дожидается раздражённого вздоха, но того не случается. Есть только раздражённый взгляд. — Понял, не буду.
— Благодарю за понимание, — хмыкает с быстрой и короткой улыбкой Хоуквинг, отпивая немного матчи. Воспоминание о прошлом почти пятилетней давности наводят сознание на память и о более бытовом: жизнь вместе, попытка совместить быт, работу и собственную охоту. Они быстро нашли гармоничный ритм жизни, но всегда найдутся темы, которые оказываются поводом для “дискуссии”. Ссоры — не частые гости в их отношениях, но они есть, как и у всех. Они спорили, ссорились, но в итоге все равно спрашивали через какое-то время друг у друга какие-то простые бытовые или уж совсем банальные вопросы, скрывая осадок конфликта, стирая его в прошедших минутах. В конце концов звучали извинения, не ломающие гордость.
Неожиданно, но Мидже оказывается вовлечённым слушателем. И теперь, когда его собеседник оказался втянут в рефлексию, он учтиво прокашливается, чем возвращается Хоуквинга с небес на землю. Не сказать, что Ястреб смущён мыслью, что тот может начать распускать слухи — оба осознают, что ничего хорошего или даже интересного это не даст —, но факт интереса гидры к истории отношений двух эрудитов всё же настораживает. Но несмотря на это, разговор достаточно скоро сменяется на другие темы: их общие и личные истории, вопросы гильдии и многое другое, что уже точно не касается любовных похождений. Расходясь по своим делам, товарищи спокойно прощаются, и Хоуквинг остаётся в коридоре, внимательно глядя на свои часы. Нет, бессмысленно оставаться в Гильдии, тем более тяга “подышать” становится всё ярче и чётче. Поэтому мужчина не задерживается, быстро спускается с десятого на первый этаж (конечно, на лифте), отдаёт ключи от кабинетов охране и наконец, накинув на плечи куртку с защитой, выходит на улицу.
Осень тёплая, мягкая, но не редкие дожди сглаживают ту тёплую температуру и порой пекущее солнце. Еще мокрая после дневного дождя брусчатка кажется мягче, а влажный воздух тянет дышать полной грудью. Вот только хочется не просто воздуха. Поправив сумку на плече, Хоуквинг ровным шагом направляется на уличную парковку, где стоит под чехлом арендованный мотоцикл. Ох, как долго он слушал, что это детская забава — ездить на мотоцикле, но ничего поделать со своей подростковой мечтой Ястреб не может. И вот же какая незадача, когда их единственная машина теперь в ремонте, и великому Доктору придётся мириться со скоростью и близостью к водителю. На лице энигматика появляется довольная ухмылка от такой злорадной мысли.
Проходит почти пятнадцать минут. Убрав с железного коня чехол, поставив на сиденье два шлема, потирая замерзшие руки, Ястреб окидывает взглядом входную композицию здания Гильдии. Уважение к античности и стремление к модерну, все как нужно. Хотя он не архитектор, что он может сказать по этому поводу вообще? Ладони сами тянутся к вейпу. Никаких сигарет, от них потом воняет не только в носу, но и руки, и одежда покрываются этим неперебиваемым “ароматом” дыма. Уж лучше в рассоле покупаться, чем покурить сигарету. Встав удобнее, упираясь копчиком на "седло", эрудит подносит "ручку" к губам и одним ровным вдохом затягивается до этого смешного ощущения в носу. Дым устремляется наружу тонкими белыми облаками. Словно статуэтка для благовоний, Ястребу кажется, что дым идет аж из ушей, но это лишь внезапный холод, а не его дымок с холодком.
И вот сквозь стеклянные стены и двери вестибюля виднеется высокая фигура. Повторяя то же, что сделал сам Ястреб минут пятнадцать назад: разрешение, сдача ключей, пара подписей и повторная проверка карты — эрудит выходит на улицу. И первое, что Рацио делает...
— Тц, сплошной глицерин, — цокает языком, подходя к партнёру ближе. — Еще глупее, чем сигареты. Должен лучше остальных понимать, насколько это хуже.
Но Ястреб смотрит на него неумолимо просто и "глупо" улыбается краями губ. Конечно, он слушает, но ничего менять не станет. На это Доктору остаётся лишь вздохнуть и взять протянутое устройство. Мягкое касание, крепкая передача, и вот сам Веритас затягивается, вызывая у Даниеля самодовольное тихо хмыканье. Взгляд висмутовых глаз вновь возвращается к зданию.
— Мы должны были закончить в одно время, но ты вышел только сейчас. Что-то сл—
Хоук не успевает договорить, как замечает странное копошение. Не успевая даже нормально взглянуть на эрудита напротив, энигматика уверенно притягивают к себе. Губы касаются его, сами открывая поцелуй, обжигая не только дыханием, но и дымом. Что вообще происходит? Отвлекаясь на поцелуй лишь ненадолго, Конструктор тут же смотрит за спину Рацио и быстро находит причину умелого хода — трое мужчин знакомой внешности, знакомой формы заходят в здание. Неужели подчищают следы после покушения? Тут же "старший" (его лицо, кажется, Хоуквинг не забудет, даже если кто-то решит почистить ему память) кидает взгляд на любовников. Моментально реагируя, прячась за поцелуем, Ястреб замирает. Теперь он замечает детали: как эрудит повернул зеркало мотоцикла, как с каждым шагом наёмников его дыхание замедляется в тревоге. И стоит стеклянным дверям хлопнуть, как Рацио все же мягко отстраняется напоследок нежно поцеловав кратко в губы.
— Хорошая идея, капитан, — негромко усмехается энигматик, благодаря себя и эрудита, что они одеты в несколько слоев одежды и формы, что прячет их силуэты, характерные черты. Но в дальнейшем рассуждать о том, что произошло, по крайней мере сейчас, Хоуквинг не намерен. — Но да. Едем?
Быстро вернувшись в строй, Даниель берет в руку второй шлем и протягивает его Веритасу, пока вторую руку поднимая открытой. Равноценная сделка: шлем на “одноразку”.