Ричард Марсинко. Воин-разбойник. Часть 2. Глава 21. Продолжение

В начале 1984 года меня вызвали в каюту Эйса.
- Знаешь, что было моей головной болью во Втором флоте? - спросил он.
- Приезжие конгрессмены?
- Не строй из себя умника, Дик. Я говорю о настоящей причине для головной боли.
- Нет, сэр.
- Хорошо я тебе расскажу. Дело в том, что военно-морской флот, как институт, настолько сосредоточен на советской угрозе, что мы не тратим ни время, ни силы на борьбу с другими, возможно не менее опасными потенциальными противниками.
Я молча кивнул. Я не зря был командиром Шестого отряда SEAL последние три года.
- Терроризм.
- Умница.
Он побарабанил костяшками пальцев по столу.
- Мы военно-морской флот мирного времени, Дик, и мы думаем как военно-морской флот мирного времени. Это создает определенные обязательства, когда речь заходит о борьбе с терроризмом. Немцы, итальянцы, французы, британцы — все они ежедневно имеют дело с терроризмом. Британский флот изучает не только советскую угрозу, но и угрозу ИРА. Французы должны беспокоится о баскских террористах и «Прямом действии». Немцы - «Роте Армее Фракцион» и Баадер-Мейнхоф. Итальянцы? «Красные бригады». А мы пока просто беспечно идем вперед. А потом вдруг все это дерьмо попадает в вентилятор — какой-то мудак взрывает посольство в Бейруте, или мы получаем разведданные, что иранцы собираются атаковать Шестой флот с помощью дронов-камикадзе или дистанционно управляемых катеров, и мы начинаем беситься, потому что мы не готовы.
- Ну, адмирал, - сказал я, - одна из самых больших проблем, с которой я столкнулся в шесть лет, заключалась в том, чтобы убедить чертову командную цепочку, что антитеррор — это то, что нужно флоту.
- Какова обычная реакция?
- Много дыма и зеркал. Большинство командиров было больше озабочены тем, как я играю на их территории, чем тем, взорвет ли их штаб-квартиру какой-нибудь тряпкоголовый. Это было также плохо, как во Вьетнаме. Знаешь, я и мой взвод появлялись в каком-нибудь лагере спецназа в глуши, и этот чертов командир начинал жаловаться на то, что мы едим его пайки, пользуемся его питьевой водой и не дай Бог, если нам понадобятся пули и гранаты.
- Это было похоже на: «Мы точно сражаемся с одним врагом?»
- Точно.
На лице Эйса появилась кривая усмешка.
- Это как раз проблема.
Он встал и начал расхаживать по комнате.
- Система, - сказал он, — имеет тенденцию становится статичной, неподвижной, негибкой. Это опасно. Мы, как командиры, склонны реагировать, а не инициировать. Это тоже опасно. Почему опасно? Потому что эти условия ведут к самоуспокоенности. А самодовольство — это самый страшный враг, который только может быть у военных.
- Айе-айе, сэр.
- Можешь в задницу себе засунуть свое «айе-айе, сэр».
Эйс положил обе руки ладонями вниз на стол и наклонился вперед, словно гордый проповедник за кафедрой.
- Суть в том, мой мальчик, что мы не готовы. Военно-морской флот к этому не готов. У военно-морского флота есть тридцать гребаных руководств о гребаных общественных отношениях, но ни одного гребаного листка бумаги о том, что делать, если мы столкнемся с возможностью террориста-смертника или дистанционно управляемого катера, наполненного «семтексом». Мы ставим штампы «Совершенно секретно» на миллионы бумаг, но наши самые чувствительные объекты открыты для атаки двадцать четыре часа в стуки.
Я начал понимать, к чему он клонит.
- Послушай, - продолжал Эйс, начал похлопывать в так его шагам, - кто отвечает за безопасность военно-морского флота? Бюрократы. Идиоты из канцеляристов. Они думают обо всем пассивно. Сколько у нас замков? Сколько футов цепи вы используете, чтобы запирать ворота каждую ночь? Сколько контрольных списков? Так, черт побери, нельзя вести охрану, Дик.
Он стукнул кулаком по столу
- Вы не можете заставить людей изменить свое отношению к терроризму — вы должны подтолкнуть их. Вот почему я хочу встряхнуть всю систему. Вот почему я хочу встряхнуть вольер военно-морского флота так, как ее никогда раньше не трясли. Я хочу, что бы командиры наших баз увидели, насколько они на самом деле уязвимы. Я хочу засунуть это к ним — и пусть они учатся на своем опыте, учатся чему-то, что они положат в ящик стола и не забудут. Я хочу покончить со всем этим чертовым самодовольством. Эта угроза реальна. Я это знаю. Ты это знаешь — и им пора тоже это знать.
Он посмотрел на меня с тем же восторженным и зловещим выражением лица, какое бывает у больших начальников, когда замышляют новый и злобно коварный способ поиграть в игры разума с ничего не подозревающими офицерами.
- Иди и напиши мне чертову служебную записку. Разработай мне подразделение для проверки уязвимости флота против террористов. Приходи с ней в следующем месяце. А теперь убирайся отсюда к чертовой матери и принимайся за работу.
Я назвал его «Красная ячейка», хотя официально оно числилось в книгах как OP-06D. В отряде было четырнадцать планконосцев, трое офицеров и одиннадцать рядовых — один взвод, два лодочных экипажа, семь пар пловцов. Это была классическая структура SEAL.
Тринадцать из нас были из Шестого отряда SEAL. Единственным аутсайдером был рыжеволосый нью-йоркский ирландец с детским лицом по имени Стив Хартман, получивший две Серебряные звезды за секретные миссии в Лаосе и Северном Вьетнаме как боец отряда глубокой разведки морской пехоты.
Хартман не был оперативником в формальном, военном понимании этого слова — он никогда не служил в спецназе или SEAL. Однако он был злоумным от рождения, чьи таланты включали взлом замков, гонки на мотоциклах, прыжки с парашютом и драки в салунах. У него были черные пояса по трем различным стилям карате и достаточно возможностей, чтобы использовать их все с пользой для себя.
Хартман был единственным из нас, кроме меня, кто когда-либо ел сырые обезьяньи мозги. У него также был также умный рот системы Mk1. mod 0, который он приобрел надлежащим образом: сидя на коленях своей бабушки по материнской линии. Бабушка Ноэль держала полицейский салун в Джексон-Хайтс, районе в Квинсе, где знают как загнуть. Она держала бейсбольную биту под стойкой бара — и умела ей пользоваться.
Вам бы понравился Хартман. Может он и не был бойцом SEAL, но говорил он по флотски, что означало, что он ругался как старшина, и он бывал на атомных подводных лодках. Это означало, что он может быть передовым дозорным — в конце-концов, он был тем, кто светится в темноте. Но самое главное, поскольку мы поддерживали старую традицию Шестого отряда SEAL стрелять на пиво и обед, он стал (пока его стрелковые навыки не улучшились, что заняло около месяца) постоянным источником выпивки и закуски для остальных.
Из Шестого отряда я уташил капитана третьего ранга Дюка, в качестве старпома «Красной ячейки» и капитан-лейтенанта Трейлера Корта. Я бы с удовольствием взял к себе Пола Хенли, но его уже перевели в другое место и он был недоступен. Среди рядовых были Рыжик-Пыжик, Малыш Рич, Скачки, Змей, Щекастик, Хо-хо-хо, Золотопыльные близнецы Фрэнк и Ларри, и парнишка, которого я звал Минкстер, Умник по имени Арти Ф. и мой любимый труподел-оружейный эксперт Док Трембли. Их тоже не нужно было уговаривать пойти поиграть со мной. Боб Гормли развел в Шестом бюрократию. Там было урезались часы по отработке вышибания дверей и увеличивались на бумажную работу, стрижку и игру в рэгби. Командир хмурился, увидев что отряд пьет и веселится, как парни обычно это делали.
Змей снова хотел носить серьги. Малыш Рич, считавший всех офицеров придурками, громко жаловался на всю эту бумажную волокиту. Пришло известие, что если кто-то несчастлив, то может уйти. Он ушел — и приплыл прямо в мои объятья. Остальные услышали что я собираю новую команду и один за другим прибежали ко мне — папочка, папочка, можно я тоже поиграю?
Это был классический случай того, как корабли покидали тонущую крысу.
Кроме того, у меня была идеальная работа для моих любимых подонков. После почти года подготовки, штатных расписаний и бюрократической борьбы, я смог собрать своих бойцов и произнести тайное слово: «Мы будем террористами». Для этих воинов-нонконформистов это было идеальное задание: за исключением поддержания их квалификации SEAL в подводном плавании, прыжках с парашютом и подрывных работа, мы были сами по себе. Не было ни формального цикла обучения, ни организованной программы. Каждый человек отвечал за то, чтобы поддержать в форме себя и свои способности.
Моя личная ситуация тоже была приятной. Несмотря на «H» и «I» в моих характеристиках, я наконец-то одел мундир капитана 1-го ранга в феврале 1985 года. Мой послужной список — по поводу которого возникли некоторые разногласия — был тщательно изучен юридическим помощником Эйса Лайона, капитаном первого ранга Морисом Синором. Синор потратил сотни часов в течении практически пяти месяцев, изучая мои характеристики, взвешивая мои плюсы и минусы. По его мнению (и несмотря на интенсивное враждебное лоббирование со стороны коммодоров командования групп специальных методов ведения войны флота с западного и восточного побережий, а также большого контингента капитанов первого ранга и одно- двухзвездочных адмиралов, с которыми я спорил) я заслужил право на повышение. Эйс, следуя инструкции, отправил выводы Синора адмиралу Рону Хейсу, заместителю главкома ВМФ, который, после того как его штаб согласился с выводами Синора, одобрил мое повышение. После Эйс сказал мне: «Дик, это вероятно единственный раз за последние несколько лет, когда система абсолютно работала в твою пользу». Он был недалек от истины.
Временно или нет, но я был четырехполосным. И еще кое-что: я работал на Эйса Лайонса, и — через него — на главкома ВМФ. Я истолковал это так, что я не подчиняюсь приказам и не терплю никакого дерьма от кого-либо еще. Самоуверенный — бессмертный, как и до смерти Ришера — я чувствовал, что мое подразделение имеет иммунитет к аппаратчикам, бухгалтерам и тому вирулентному штамму мудачества, который поражал большую часть флота. Насколько я мог судить, не было ни одного одно- двух- трех- или четырехзвездочного адмирала, кроме главкома ВМФ, который мог бы наложить на нас лапу. Мои друзья обвиняли меня в том, что я живу в мире фантазий, что меня вполне устраивало.
«Красная ячейка» была приписана к Пентагону, но нашей настоящей штаб-квартирой был бар на Восточной Дюк-стрит, под названием «Стрелок МакГи», где взвод собирался почти каждый вечер, чтобы выпить, подраться и повыпендриваться друг перед другом. Делать было больше нечего: к 1985 году мы с женой расстались. Это было правильное решение. Мы с Кэти отдалились друг от друга. У нас больше не было ничего общего — я был полностью сосредоточен на своей работе, а это означало, что большую часть времени я путешествовал.
Когда я наконец вернулся в Вирджиния-Бич — Кэти отказалась переезжать в Вашингтон, я предпочитал общество других бойцов SEAL обществу жены, поэтому я находил предлоги, что прийти домой попозже и уйти пораньше. Я проводил много времени в полудюжине баров Вирджинии-Бич, где тусовались бойцы SEAL. Действительно, ужин в доме Марсинко — те несколько раз, когда я был поблизости — проходил в неловком болезненном молчании. Наше совместное пребывание было настолько ужасным, что Кэти, вероятно, приветствовала мое отсутствие. Дети выросли и смогли смириться с разрывом.
Мы все обсудили, и я съехал. Она взяла дом в Вирджинии-Бич и виделась со всеми нашими старыми друзьями. Я переехал в однокомнатную квартиру в Старом городе в Александрии и начал существование холостяка. Квартира была маленькая, но была недалеко от Пентагона — и нашей неофициальной штаб-квартиры в «Стрелке». Змей и его жена Китти даже сняли квартиру на Дюк-стрит напротив «Стрелка», пентхаус с двумя спальнями, который они делили с Рыжиком-Пыжиком. Почти каждую ночь Пыжик и Змей взбирались на крышу здания, чтобы попасть домой. Подъем часто становился гонкой, на которой остальные из нас делали ставки, наблюдая как они карабкаются со стоянки «Стрелка МакГи». Если Змей и Пыжик возвращались домой в неподходящий, по мнению Китти час — а это случалось довольно часто — она увеличивала уровень сложности, запирая дверь террасы, что заставляло их висеть снаружи, удерживаясь пальцами, пока они взламывали окна. Когда это случалось, добровольцы иногда совершали восхождение, чтобы помочь несчастным бойцам SEAL.
Если «Стрелок» штаб-квартирой «Красной ячейки», мир был нашей игровой площадкой. Мы могли действовать как настоящие террористы: путешествовать инкогнито, тайно проносить оружие на борт коммерческих рейсов, проверять цели до того, как нанести удар, затем покупать материалы для наших бомб в хозяйственных магазинах, или красть то, что нам нужно с военно-морских баз, импровизировать подрывные заряды и делать бомбы самостоятельно. В конце-концов, когда мы были готовы, мы звонили с серией угроз в адрес объекта и организовывали наши удары. (Игра в террористов не является чем-то новым для боевых пловцов. Самый первый раз из них был в Форт-Пирсе, штат Флорида, в 1943 году. Тогда они назывались S&R, разведчики и рейдеры, и тогда они организовали «выпускное» учение с проникновением и похищением адмирала в налете на штаб Седьмого округа военно-морского флота в Майами. И это во время полной боевой готовности!)
Иногда мы использовали военный транспорт, чтобы добраться до нашей цели. Но по большей части, мы были подобны революционным партизанам председателя Мао Цзэдуна, «пробирающимися сквозь массы, как рыба сквозь воду». На самом деле, одной из главных забот главкома ВМФ адмирала Джеймса Уоткинса заключалась в том, сможем ли мы взять с собой достаточно снаряжения на гражданские самолеты. Ему не о чем было беспокоиться — я доказал это однажды осенним вечером. Я только что вернулся из Лос-Анджелеса, где проводил быстрое обследование системы безопасности и Эйс приказал мне как можно быстрее подняться в каюту главкома.
Я явился в джинсах, рабочей рубашке, блейзере и кроссовках и меня немедленно провели внутрь. Адмирал Уоткинс сидел за своим столом, Эйс сидел напротив него.
Я отдал честь.
- Сэр?
Уоткинс поднял на меня глаза.
- Меня беспокоит, что ваша группа OP-06 Дельта летает коммерческими авиалиниями, каперанг. Новые меры безопасности в большинстве аэропортов не позволят вам эффективно перемещать «Ячейку», тем более, что Эйс сообщил мне, что вы будете брать с собой оружие и снаряжение.
- Не думаю, сэр.
- Почему нет?
- Ну, адмирал…
Я сунул руку в карман джинсов и вытащив оттуда заряженный короткоствольный револьвер .38 калибра, положил его на стол главкома.
- Так уж получилось, что я только что прилетел из Лос-Анджелеса.
Теперь я снял ремень. В пряжке был спрятан трехдюймовый кинжал.
- И я нес, - я достал из заднего кармана пару наручников, - все это.
Я вытащил куртки складную пружинную дубинку. Она присоединилась к остальным вкусняшкам на столе.
Адмирал Уоткинс смотрел на меня широко раскрытыми глазами.
- И все это вы везли коммерческим рейсом, и вас не задержали?
- Айе-айе, сэр.
Он рассмеялся.
- Свободны, каперанг. Не забудьте свои игрушки.
Он повернулся к Эйсу.
- Эйс, я рад, что парень на нашей стороне.
Во Вьетнаме я усвоил, что лучше всего бить Чарли через черный ход; теперь я стану Чарли и буду бить флот через его собственный черный ход. Миссией «Красной ячейки», как мы и предполагали с Эйсом, состояла в том, чтобы проверить уязвимость баз, узлов связи и управления, оперативных центров и военно-морских сил. Они действительно собирались заплатить нам за то, чтобы мы вынесли мозг людям — это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Несмотря на мои надменные речи перед людьми, Эйс составил толстую книгу рекомендаций, чтобы быть уверенным, что «Красная ячейка» действует в соответствии с правилами. Флотский юрист путешествовал с подразделением, чтобы убедиться, действуем ли мы в рамках закона. Каждый сценарий тщательно разрабатывался, чтобы выявить слабые места базы, затем одобрялся — сначала Эйсом, потом заместителем главкома ВМФ Хейсом и его штабом, и наконец, командующим военно-морскими силами того театра, где мы будем действовать. Эйс слишком хорошо знал мою склонность к импровизациям: «Отклонитесь от того, о чем мы договорились, и ты со своими парнями станете историей» - предупредил он меня. Я ему поверил. И — по большей части — я выполнял его приказы.
Каждый из командующих базой также будет заранее проинформирован о том, по каким целям мы будем наносить удар и когда мы будем наносить удар, чтобы они могли усилить безопасность. Если бы это было необходимо, посредники использовали бы правила о количестве жертв на учениях, где мы использовали бомбы, направленные против личного состава. И чтобы помочь каждой базе исправить все, что было не так, каждое учение будет записываться на видео. Используя оборудование для условий низкой освещенности и бывший оперативников SEAL в качестве операторов, мы давали телевизионные наглядные уроки о том, как не надо иметь дело с террористами. Видеозапись также служила неопровержимым доказательством того, что ячейка сделала то, о чем мы говорили — ни один командующий базы не сможет оспорить, где мы были, а где нет.
- Идея — прорычал Эйс, - не в том, чтобы вы, придурки, палили и хватали как кучка безумцев. Идея состоит в том, что мы учим военно-морской флот, как усложнить жизнь террористам. Они как проклятые домушники. Если террористическая группа проводит оценку целей на двух базах и одна из них выглядит подготовленной, они ударят по менее подготовленной базе. Это то, что мы хотим донести до понимания командующих базами.
Ранней весной 1985 года «Красная ячейка» провела генеральную репетицию в Норфолке. Местность была знакомой, так что операция не требовала большой предварительной работы со стороны «Красной ячейки». Настоящая работа заключалась в том, что бы найти способы включения съемочных групп в наши террористические «атаки». В конце-концов, мои люди не только должны были пройти через кордоны безопасности — каждая операция также должна была быть записана на пленку. К счастью, в качестве операторов были наняты три бывших моряка из Шестого отряда SEAL, и они могли красться и подглядывать почти также хорошо, как «Красная ячейка». Всего за несколько дней нам удалось обрушить опустошение на Второй флот и штаб-квартиру Атлантического флота бомбами, минами-ловушками и дымовыми гранатами — и записать большую часть этого на пленку.
После Норфолка я созвал собрание «Ячейки» в «Стрелке» и поднял тост с «Бомбеем» за своих парней.
- Окай, задиры, мы во всем разобрались — теперь время отправляться в дорогу.
Главком ВМФ Уоткинс был подводником на атомоходах. Так где же начать нашу серию хлопков с притопом, как не в Нью-Лондоне, штат Коннектикут, родном доме для атомных подводных лодок класса «Трайдент» и «Бумер». Я посетил Нью-Лондон и проинформировал соответствующих командующих, которые не были в восторге от нашего предстоящего прибытия. Несмотря на их прохладный прием, мы разработали ряд сценариев, которые были согласованы вверх и вниз по командной цепочке. Наконец, в начале июня, мы отправились на север, чтобы их навестить.
База — точнее две базы — располагались на берегу Темз-ривер, примерно в шести милях к северу от пролива Лонг-Айленд.
Верхний объект содержал обычные флотские вещи, необходимые для существования — офицерское общежитие, тыловые службы, кинотеатр, военторг и казармы, а также узлы связи и управления для обеих баз. Что более важно, там же был арсенал с боеприпасами — где хранилось тактическое оружие, такое как торпеды и более тайное, ядерное оружие. Ниже по реке был укрытия, где стояли подводные лодки класса «Бумер» («Трайденты» были слишком велики, что бы проходить под мостом федерального шоссе 1-95, и швартовались в другом месте).
Мы открыли лавочку в Гротоне, штат Коннектикут, чуть дальше по дороге и приступили к сбору информации. База, как вскоре выяснилась, была открыта настежь. Насколько широко? У нее не было настоящих ворот, только въезд. По оси север-юг между верней и нижней базой шли железнодорожные пути. Заборы из проволочной сетки, чтобы люди не забредали с правой стороны дороги на базу, сгнили и проржавели. Вдоль самого восточного периметра верхней базы никакого забора не было вообще — только 100-футовый сланцевый утес, усеянный кустарником, гвоздичным перцем и чертополохом. У его подножия было здание арсенала, окруженное в один ряд сетчатым забором высотой восемь футов.
Мы придержали три дня. Щекастик пошел в магазин скобяных изделий и купил три пакета вкусняшек, которые он превратил в зажигательные устройства, бомбы и мины-ловушки. Бомбы были связаны с воспламеняющейся бумагой; мины-ловушки и зажигалки в качестве «взрывчатки» имели фотовспышки.
Я взял напрокат небольшой самолет и Скачки провел нас под мостом 1-95, замочив колеса в Темз-ривер, когда мы низко спикировали. Мы зажужжали над стоянками подводных лодок. Никто нам даже не помахал. Мы арендовали катер и подняли советский флаг на его носу, затем проплыли мимо базы, в то время как мы открыто записывали на видео подводные лодки в их сухих доках, захватывая секретные детали их конструкции. Сухие доки были открыты и не защищены — если бы решили протаранить одну из подводных лодок, ничего бы нам не помешало.
Затем Минкстер — у которого был лучший арабский акцент — позвонил с первой угрозой. Он набрал центральный коммутатор Нью-Лондона.
- Военно-морская база подводных лодок, чем я могу вам помочь?
- Ага — сказал Минкстер — это "Движение за свободное семязивержение Палестины". Освободите всех наши пленных, или вы, сионистские неверные, пострадаете.
Затем он повесил трубку, как раз когда бедные оператор собирался сказать «Что-о-о-о-о?».
В ту ночь база была в полной боевой готовности. Морские пехотинцы патрулировали линию ограждения у главного въезда. У боковых ворот, где единственная дорога вела к госпиталю базы, стояли пикеты военно-морской охраны. Датчики движения вокруг здания арсенала были включены. Но датчики защищали только две стороны здания. В конце-концов, кто будет так невоспитан, чтобы выдать два притопа три прихлопа сзади?
Рейдеры Рики — вот кто. Пока мы с Щекастиком наблюдали с вершины, Фрэнк, Ларри, Змей и Пыжик быстро спустились вниз по склону, бесшумно двигаясь через широко раскрытую «заднюю дверь».
Я подтолкнул Щекастика локтем.
- Это как будто снова остров Ило-Ило. Все следят за входной дверью, а мы стреляем и хватаем на заднем дворе.
После того, как квартет бойцов SEAL осуществил проникновение в защищенную зону, мы спустили съемочную группу, которая расположилась, чтобы заснять действие.
Вставляйте кассету. Ларри и Фрэнк нырнули под сетчатый забор и прокрались с одной стороны здания арсенала; Пыжик и Змей пошли в другую сторону. Часовой с дробовиком, в патронник которого не был дослан патрон, приказал им остановиться. Прежде чем он среагировал, Змей «застрелил» его из пистолета с глушителем и тот упал. Посредник признал его убитым. А потом началось самое интересное. Пыжик заминировал пару баллонов с пропаном. Затем они со Змеем вскрыли замок боковой двери и установили взрывчатку с таймером рядом с зоной подготовки ядерного оружия. Среди торпед были спрятаны еще СВУ — самодельные взрывные устройства.
В довершении всего Ларри и Фрэнк повесили на здании арсенала огромный плакат, сделанный из простыни. Надпись гласила: «БА-БАХ! Любим-целуем, Движение за свободное семяизвержение Палестины». Потом все взобрались на скалу, мы запрыгнули в машины, припаркованные на самом видном месте у обочины и уехали.
После успешно проделанной ночью работы, мы отправились на более серьезную террористическую вечеринку. В одном из баров, которые мы осмотрели, мы подобрали пару наиболее симпатичных сотрудниц «Дженерал Дайнемикс». Пока они танцевали грязные танцы с Пыжиком и Золотопыльным Фрэнком, я стащил их удостоверения.
Гибель вам, дамочки.
Мы без проблем добрались до верхней базы. На второй день мы нанесли удары по госпиталю, коммуникационному узлу и зданию штаба, и все это без сопротивления. Причина была очевидна с самого начала: подводники — очень организованные люди.
Они работают по контрольным спискам. Как только что-то было проверено, оно вычеркивается из списка и больше не проверяется. Террористы не работают по контрольным спискам, они поражают цели по возможности. Так что, мы подождем, пока это место не проверит охрана, а затем ударим по нему, уверенные, что нас никто не будет поджидать.
То же самое оказалось верным и для стоянок подводных лодок. Так что на День Второй, я отправил Минкстера, Малыша Рича, Скачки и Умника Арти вверх по реке, примерно в четверти мили к затону для яхт. Там они переоделись в гидрокостюмы, сложили одежду в непромокаемые мешки, и поплыли к стоянкам подводных лодок. Они взобрались на сваи, снова переоделись, повесили сумки на пирсе и принялись за работу. Во-первых, они нашил часовых, которые спокойно пили кофе в своих будках и заставили их замолчать. Затем они спрятали взрывчатку за рулями одной атомной подводной лодки. Они поднялись на борт еще одной подводной лодки класса «Бумер» и разместили подрывные заряды в рубке управления, в ядерно-реакторном отсеке и торпедном отсеке. Когда их останавливали, они выходили из положения, называя себя обслуживающим персоналом из «Дженерал Дайнемикс». Никто не спрашивал у них удостоверения личности, а если и спросил, они бы показали удостоверения, украденные мною прошлой ночью. Они бы помахали ими — большие пальцы удобно прикрывают фотографию — и никто бы ничего не заподозрил.
Бойцы SEAL закончили свою работу, снова надели гидрокостюмы и поплыли по реке вверх к яхт-клубу, где мы их подобрали.
Затем мы все вышли и отошли.
Командующий базы, капитан первого ранга, был недоволен, когда мы показали ему записи. Его босс, двухзвездочный командующий эскадрой, которого я назову адмирал Самоуверенность, был еще менее очарован.
- Каперанг, - заявил он, - это учение было нечестным и не должно засчитываться. Ваши люди играли не по правилам.
- По каким правилам, сэр?
- Ну вы спустились со скалы, чтобы напасть на мой арсенал. Вы никогда не говорили мне, что вы это сделаете — только сказали, что нападете на него. Вы плыли вниз по реке и поднялись в доки, когда атаковали подводные лодки. Если бы мы знали, что вы придете с той стороны, мы бы уже ждали. Мы не можем поставить людей следить за всем.
- Я уверен, что Абу Нидаль или Народный фронт освобождения Палестины примут во внимание Ваши взгляды, если решат нанести удар по Вашей базе, сэр.
- Не умничайте тут передо мной, каперанг.
Я? Дикки?
- Нет, сэр. Даже не смею думать об этом, сэр.
Командующий базы пристально на меня посмотрел.
- Ваши так называемые террористы позвонили и сказали, что они собираются ударить по военторгу. Мы были готовы, но они этого не сделали.
- Нет, капитан первого ранга, вместо этого мы атаковали центр связи.
- Это неправильно.
- Послушайте, джентльмены, давайте я вам все объясню. Террористы не действуют по каким-либо правилам. У вас здесь хорошая миленькая база, и она вероятно, работает очень эффективно. Но в том, что касается безопасности, вы чрезвычайно уязвимы. Вы не проявляете никакой инициативы — на пленках, которые главком с удовольствием посмотрит, потому что, как вы знаете, он из подводников-атомоходчиков, показано как я подорвал две ваши атомные подводные лодки и если бы я захотел, я мог бы подорвать их все.
Адмирал Самоуверенность ощетинился.
- Это совсем другое дело. Каперанг, ваши люди не имели права подниматься на борт атомных подводных лодок. У них нет допуска.
- Тогда почему вы нас не остановили?
- Это нечестный вопрос.
- Адмирал, нечестность не имеет с этим ничего общего. Мы согласились, что подводные лодки были честной добычей. Лучшая защита от вражеских подводных лодок — держать их в порту. Таким образом, все что нужно плохим парням — это вывести из строя один руль управления или один винт — и ваш многомиллиардный ядерный флот закупорен.
Я бросил украденные удостоверения на стол Самоуверенности.
- Возможно, вы захотите их вернуть.
- Господи, - выдохнул он, - вот это…
- Адмирал, - перебил я, - морские пехотинцы, которые охраняют ваш главный въезд не используют те же радиочастоты, что и охранники, патрулирующие периметр базы. Охранники могут связаться с вашей службой безопасности, но не с разведслужбой военно-морского флота на пирсе. Никто не носит заряженного оружия. Никто не останавливает незваных гостей. Ваши заграждения по периметру всего шесть футов высотой. И любой может приплыть по реке на стоянку подводных лодок. Безопасность здесь отстойная.
Самоуверенность стал раздражительным.
- Не нарушайте субординацию, каперанг.
Он уже начал выводить меня из себя, но я придержал язык.
-Адмирал, я не нарушаю субординации. Заместитель главкома по планам и политике беспокоится о безопасности Вашего объекта. Я думаю, у него есть веские причины для беспокойства, потому что безопасность здесь действительно отстойная — и это именно то, что я собираюсь указать в своем отчете.
Когда я уходил, добрый адмирал уже строчил письмо Эйсу с жалобой на меня. Это должно было стать первым из многих, которые Эйс обо мне получит.