Голос Тьмы. Том l: Объятия холода. Глава 2: Открывая глаза, вспоминаю о прошлом (часть 1-2)
• ВАЖНО: вставки из новеллы выделены "«" - в начале и "»" - в конце! Это сделано для того, чтобы при чтении больших отрывков курсив не резал глаза! Читайте дальше внимательно!
Главы, которыми я пользовалась: Глава 1. Пролог, Глава 13-14. Изящность, Глава 51-53. Храбрость, Глава 57-60. Три яда, Глава 61-62. Порок, Глава 69-70. Разлука.
Лишь сердце в дар могу отдать.
Есть вещи, которые ощущаются интуитивно, просто потому что, без объяснений. Цзян Чэн стоял и чувствовал, что в Вэй Ине было что-то не так. Будто свиток остался тем же бледно-жёлтым, но его содержание стало иным — запутанным и сложным, и иероглифы больше не поддавались прочтению.
— Совет? И это было твоим условием — приблизить собственную смерть? Вэй Усянь, тебе отрубят голову, и всем будет плевать! — Цзян Чэн схватил его за воротник.
— Увидим, что будет завтра, Цзян Чэн. По крайней мере, я никогда от них не бежал и сейчас тоже не собираюсь.
— Не будь так самонадеян! Заигрался с тёмной энергией и считаешь себя крутым? Да что с тобой?
Цзян Чэн, забыв о приличиях, выставлял своего шисюна в дурном свете, хотя обычно при других людях защищал его до последнего. Вэй Ин не обиделся. Он улыбнулся ему, как глупому ребёнку, каким тот и был.
— Цзян Чэн, — тот вмиг остыл, не ожидаяуслышать столь спокойное и мягкое обращение, — завтра будет видно. А сейчас я больше всего на свете хочу спать.
— Спать? Ещё даже девяти нет, — удивился Цзян Чэн.
Часть заклинателей начала понемногу расходиться, беседуя каждый о своём, но некоторые остались стоять, пребывая в нерешительности.
— Ну и что? Я не принципиальный, — Вэй Ин уже отошёл на какое-то расстояние и, не оборачиваясь, махнул шиди рукой.
Он не спал ночью, за день потратил немало духовных сил, летая на мече и очищая Цайи от нашествия ходячих мертвецов, а к вечеру чувствовал себя выжатым как лимон. После поединка с Лань Цижэнем тело молило его не столько о еде, сколько об отдыхе. Вэй Ин не забыл про их ночные потехи, азартные игры и споры, но сейчас был элементарно не в состоянии проигрывать в кости и лазать по стенам ради кувшина — пускай и вкуснейшего — вина.
Цзян Чэн задумчиво хмыкнул, глядя Вэй Ину вслед. Не Хуайсан подошёл к нему ближе и шепнул:
Веселье было в самом разгаре. Адепты всех кланов в итоге решили тайком собраться в комнате Не Хуайсана, которому только в радость похвастаться новыми «весёлыми» книжками и хитростью выигрывать в кости у простофиль помладше. Пламя свечей освещало комнату более, чем достаточно, чтобы играющие чётко видели цифры на игральных костях. Что до Лань Цижэня, то ему после всего произошедшего было самую малость не до кучки безмозглых и беспардонных мальчишек. В его голове крутились мысли лишь о тех двух, которых там не было: Лань Ванцзи и Вэй Усяне. Он больше не мог продолжать всё отрицать и противиться здравому рассудку, кричащему о том, что всё правда. Чёртов Вэй Усянь, к сожалению или к счастью, действительно вернулся из будущего вместе с Лань Ванцзи. Теперь придётся экстренно созывать Совет — а для чего, одному Вэй Ину доподлинно известно. А Лань Цижэню теперь придется сидеть и думать, что тот замыслил?
Танцующие отблески языков огня дрожали на деревянном полу. Признаться честно, запал Цзян Чэна проводить время с заклинателями без Вэй Ина уменьшился вдвое, но закуски и интересные желания на спор немногоскрашивали ситуацию. Он уже надумал сыграть с адептом клана Цзинь, как дверь неожиданно распахнулась — и всех присутствующих бросило в жар.
Лань Сичэнь… Явился по их души собственной персоной. Им конец. Пятьдесят, нет, сотня ударов ферулой — и прощай жизнь. Он оценивающе оглядел помещение и поджал губы, будто не нашёл то, что искал.
— Немедленно уберите здесь все и ложитесь спать, — наказал Первый Нефрит и развернулся на пятках, чтобы уйти, как вдруг Цзян Чэн, почуяв, что что-то тяготило его, окликнул заклинателя.
— Цзэу-цзюнь, вы что-то ищете?
— Хотел проверить кое-что…на всякий случай. Молодой господин Цзян, а почему Вэй Усянь не с вами? Я думал, вы вместе.
Цзян Чэн замялся. С одной стороны, было бы логично сказать, что Вэй Ин сослался на усталость и сейчас наверняка крепко спал, но с другой — это выглядело довольно нехарактерно для него и могло вызвать лишние подозрения.
— Ну… а почему Второй молодой господин Лань не с вами?
Лань Сичэнь нахмурился, явно не ожидая такого вопроса. Сдвинув брови, он молча вышел из комнаты. Цзян Чэн последовал за ним.
— Сегодня очередь Лань Ванцзи патрулировать, и я… хотел убедиться кое в чём, но нигде его не нашёл. Поэтому подумал, вдруг каким-то образом он мог быть с вами.
— Странно. С чего ему быть с нами?... Я не видел Второго молодого господина после того, как Вэй Усянь ушёл.
Лань Сичэнь поджал губы и быстрым шагом направился дальше по коридору с высокими потолками, светлыми стенами и красивыми серебрянными подсвечниками. Цзян Чэн ничего не понял и бросился за ним.
— Цзэу-цзюнь, подождите! Я что-то не то сказал?
Они миновали общую гостиную и завернули за угол. Поднялись по лестнице на второй этаж. До Цзян Чэна наконец-то дошло, куда вёл Лань Сичэнь. Их с Вэй Ином комната находилась в этом крыле.
— Погодите, Цзэу-цзюнь, вы думаете, что… что ваш брат с Вэй Усянем?
Достигнув нужной комнаты, Первый Нефрит медлил. Цзян Чэн, не желая ставить его в неудобное положение, сам открыл дверь. Комната была пуста. Лишь меч одиноко лежал на застеленной кровати. Лань Сичэнь переглянулся с Цзян Чэном.
— Быть не может. Вэй Усянь сам сказал мне, что хочет лечь спать раньше.
Цзян Чэна осенило, и он указал кивком на балкон. Тихо подойдя к двери, Лань Сичэнь резко распахнул её.
Наверное, лучше бы он этого не делал. Потому что картина, которая предстала перед ним, была поистине шокирующей.
Лань Ванцзи спешно поправлял съехавшую лобную ленту, в то время как Вэй Усянь потуже запахивал верхнее одеяние. Почему у его брата такие распухшие губы? Лань Сичэнь привалился плечом к двери, словно ноги перестали держать его, когда он увидел кувшин «Улыбки Императора», стоящий на маленьком столике возле них.
— Ванцзи… Что это значит? — мысли в голове Лань Сичэня перемешались.
Цзян Чэн так и продолжал стоять рядом, оцепенев. Как так? Он был прав? Они и вчера… тоже?
— Ох, почему же вы не дотерпели до завтрашнего дня, Лань Сичэнь? — с лёгкой улыбкой произнёс Вэй Усянь как ни в чем не бывало. — Хотя какая разница? Не хотите травяного чаю, Цзэу-цзюнь, Цзян Чэн?
Невозмутимость Лань Ванцзи поразила Лань Сичэня. Его молчание было громче всяких слов. Вэй Усянь достал из рукава ханьфу талисман, влил в него духовные силы — и ароматный чай из трав уже дымился в пиалах. Он пододвинул одну к Цзян Ваньиню, а вторую любезно взял Лань Хуань подрагивающими пальцами.
— Не дотерпели до завтрашнего дня? Как это понимать? Что здесь вообще происходит, гуй побери? — взвился Цзян Чэн.
— Я думаю, вы уже сами догадались, что с нами что-то не так. Падение Лань Ванцзи с меча, произошедшее сегодня вечером, когда я использовал тёмную энергию, — Вэй Ин подлил Лань Сичэню чай. — В общем... как бы сказать... Мы, которые перед вами сейчас, это не совсем мы. Мы с Лань Чжанем вернулись из будущего. Вот в чём причина нашего странного поведения. Завтра на Совете я планировал показать часть наших с Лань Чжанем воспоминаний, тогда вы смогли бы увидеть природу наших отношений.
Повисла тишина. В пиале Цзян Чэна стыл чай, пока он задумчиво смотрел на свое отражение на его поверхности. Слышалось пение цикад.
— А как вы вернулись? — прервал молчание кроткий голос ученика Юньмэн Цзян. — Почему?
Вэй Ина будто полоснули ножом по сердцу. Он вздрогнул. Где-то на задворках сознания пробудились его личные демоны, закованные в десятки цепей, истошно вопя. Это было страшно. Страшно, потому что, когда им пришлось столкнуться с чудовищным выбросом тёмной энергии, они поняли, что не справятся. Контроль Вэй Ина был сломлен. Гуцинь Лань Ванцзи разлетелся в щепки, и последней вещи, сдерживающей всепоглощающую тьму, не стало. Вэй Ин потерял всё за считанные минуты: Лань Ванцзи, надежду и рассудок.
«— Лань Чжань, когда покончим с горой Луаньцзан, навестим А-Юаня? Мы обещали приезжать на каждый его день рождения».
«— О, Лань Чжань, ещё мы обязательно должны побывать на море с твоими дорогими учениками!».
Это всё осталось в прошлом. Они не побывали на море, не съездили к Лань Сычжую, чтобы сделать его очередной праздник чуточку лучше. Вэй Ин не учился на своих ошибках. Из-за его глупого безрассудства и желания помочь жителям Илина они погибли.
— Не важно, — ответил Лань Ванцзи, и по его взгляду Цзян Чэн понял, что это была болезненная тема.
Лань Сичэнь отставил пустую пиалу. Не знал, что сказать.
— Господин Вэй, позвольте спросить, а вы с Ванцзи?...
— Супруги, да, — с улыбкой Чеширского кота кивнул Вэй Ин.
— Так и думал, — вздохнул Лань Сичэнь. — И как это вышло?
Вэй Ин взглянул вдаль, затем вернул внимание обратно к Первому Нефриту.
— Так расскажи, мы не торопимся, — фыркнул Цзян Чэн.
Рассказать? Обо всём? О ядре? О том, что они не были близки и избегали друг друга, как огня? Вэй Ин не мог, не хотел разговаривать об этом. Не сейчас. Возможно, спустя время, Цзян Чэну суждено будет узнать правду, но точно не этим вечером.
— Половину из этого тебе знать не стоит, Цзян Чэн.
— Почему? — искренне не понял тот.
Вэй Ин покачал головой — как отрезал.
Он отвёл взгляд потускневших серых глаз в сторону, боясь, что мог опять сорваться.
Лань Ванцзи не нарушал правил клана. Он просто ненадолго сбегал к мужу, которого не видел слишком долго за весь день, неся с собой его любимое вино. Патрулирование подождёт. В конце концов, в окрестностях всегда было спокойно. Лань Чжань знал дорогу к комнате Вэй Ина. Знал, что тот его непременно ждёт. Войдя, он заметил знакомую фигуру на балконе. Когда Лань Ванцзи подошел ближе, Вэй Ин молча взял кувшин с вином из его рук, чтобы сделать несколько больших глотков, и вновь отдал без тени улыбки. Лань Ванцзи сразу почувствовал его напряжение. Он поставил вино на небольшой квадратный столик на четырёх ножках и мягко притянул мужа к себе.
— Вэй Ин, что случилось? Ты хотел отдохнуть…
— Я не могу спать, Лань Чжань. Я пытался уснуть целый час.
Вэй Ин резко осел на пол одновременно с налетевшим порывом ветра. Он смотрел пустым взглядом сквозь Лань Ванцзи. Его бледно-розовые губы искривились в пугающе неестественной усмешке — безжизненной, как у бумажного манекена. Нервный срыв имеет множество стадий. Одна из них — нервный срыв, погружающий в равнодушие.
— Знаешь, я думал… Может, мне не спасать Вэней? Я ведь помог им в прошлом, отблагодарил, да? А то, что они решили уйти… Они сами избрали свою участь, правда? Сейчас они не знают меня, а я не должен знать их. Так… будет лучше?
Лань Ванцзи оцепенел. Он вглядывался в лицо мужа, на котором отсутствовал всякий намёк на эмоции. Он не мог дышать, потому что в горле встал ком. Вэй Ин же не мог остановиться. Из него лилась боль, как из треснувшей фарфоровой чашки.
За ним всегда следует вторая стадия: нервный срыв, перетекающий в непрерывный монолог.
— Я... я всё время думаю. Мне так страшно, Лань Чжань. Я не смогу. Я говорю, что завтра всё будет хорошо, но я не знаю. Лань Чжань, на самом деле я боюсь их. Боюсь, что меня вновь посчитают ужасным Старейшиной Илина. Я не хочу, — Вэй Ин зарылся пальцами в волосы. — А что, если всё напрасно? Почему мы не можем вернуться назад? Почему мы должны переживать всё это заново? Я хочу увидеть А-Юаня. Хочу туда, где нам было хорошо. Пускай Цзян Чэн меня ненавидел. Пускай я был убийцей. Пускай. Я не смогу вынести этого всего опять. Не хочу. Зачем я вообще попросил тебя очищать гору Луаньцзан от тёмной энергии ради этих никому не нужных жителей Илина? Жили бы себе спокойно… Лань Чжань, зачем ты согласился? Зачем? — его голос задрожал. — Никогда меня больше не слушай. Никогда…
Лань Ванцзи прижал Вэй Ина к себе. Он продолжал безостановочно повторять «никогда».
Никогда-никогда-никогда-никогда-никогда-никогда.
— Вэй Ин, тише. Тише, — он плакал, как и человек напротив. Они рассыпались и поглощали боль друг друга. — Ты не виноват, слышишь? Тебе не придётся чувствовать это всё снова. Я не позволю. Вэй Ин, я обещаю, с тобой всё будет хорошо…
Третья стадия: нервный срыв, при котором происходит столкновение с самыми сильными чувствами.
Вэй Ина сковали пустота и страх. Пустота, словно коварная Хули-цзин¹, напевала свою песню, выпускала острые когти и рвала его внутренности на мелкие кусочки, заставляя истекать кровью. Что ему делать? Сердце Второго Нефрита болезненно билось в груди, напоминая, что он всё ещё жив, хотя именно в этот момент ему хотелось, чтобы оно остановилось. Почему Вэй Ин обречён страдать свою третью жизнь подряд? Почему они не могли просто счастливо жить?
Вэй Ин обмяк в его объятиях. Уберите. Уберите кто-нибудь эту тяжесть с его плеч.
— Эй, Лань Чжань… — заклинатель коснулся его влажной щеки. — Я не хочу становиться причиной твоих слёз. Не плачь, — он улыбнулся через силу.
Четвёртой стадией считается вина и попытка скрыть потерю контроля.
— Всё будет хорошо. Ты обещал. И я тоже хочу обещать. Пожалуйста, Лань Чжань, не волнуйся. Мы ведь не зря столько прожили. Мы справимся со всем вдвоём...
Вэй Ин прижался лбом ко лбу Лань Ванцзи. Их горячее дыхание сплеталось воедино. Он увлёк Нефрита в пылкий поцелуй, прогоняя его горечь и унимая свою ноющую пустоту в области грудной клетки.
На свете много вещей, которые имеют свойство разбиваться: посуда, дорогие статуэтки, украшения. Но самым бьющимся предметом на свете по-прежнему является человеческое сердце.
Лань Сичэнь, видя, что ни Лань Ванцзи, ни Вэй Усянь не собираются вдаваться в подробности и что пауза порядком затянулась, поднялся на ноги.
— Что ж, господин Вэй, я надеюсь, что завтра всё пройдёт так, как надо. Доброй ночи.
Первый Нефрит подошёл к двери и замер, когда понял, что его младший брат остался стоять рядом с Вэй Ином. Реальность отрезвила его. Ванцзи больше не был юношей, у которого при виде первого ученика клана Юньмэн Цзян краснели кончики ушей. Не был его младшим братом, следующим за ним везде и всюду. Он вырос, изменился и больше не находился под его контролем — это Лань Сичэнь ощутил предельно хорошо. Он отныне ничего по-настоящему не знал о том взрослом Ванцзи. Не знал, отчего холодный и отстраненный взгляд потеплел, наполнился верной любовью и в лунном свете сверкал едва уловимой печалью. Его терзал единственный вопрос: что же с ними случилось?
— Но ты нарушаешь правила. Если дядя…
— Не волнуйся, я сам с ним поговорю.
Лань Сичэнь кивнул и покинул балкон, оставив шлейф из магнолий и подавленности в воздухе.
— Я буду в комнате, — с зевком сказал Цзян Чэн и скрылся за дверью.
Вэй Ин выдохнул. Будет тяжело. Но он обязательно справится. Лань Ванцзи обнял его за талию, а тот, в свою очередь, закинул руки ему на шею.
— Лань Чжань, ты можешь возвращаться. Вдруг…
— Не хочу оставлять тебя, — закачал головой Лань Ванцзи.
Вэй Ину стало тепло. Напряжение понемногу отпускало. Пока самый дорогой человек на свете рядом, всё хорошо.
— Тогда предлагаешь спать на одной кровати? — Вэй Ин издал смешок. — Учти, она ýже, чем твоя.
¹ - ([Хули-цзин, Húli jīng] – дословно «лиса-дух», в современном разговорном языке также «соблазнительница». Лиса-оборотень Хули-цзин – родная «сестра» японской Кицуне и корейской Кумихо. В Китае считается существом опасным и хитрым, поскольку традиционно верили, что она может принимать человеческий облик и питаться энергией ци/эликсиром с луны или солнца)
Сладкий сон Вэй Ина потревожили чьи-то знакомые голоса.
Он открыл глаза и увидел стоящих перед кроватью Лань Сичэня и Цзян Чэна, на лицах которых застыло изумление. Лань Ванцзи, видимо, тоже услышал их перешёптывания и, проснувшись, принял сидячее положение, являя их взору свою крепкую грудь, прикрытую лишь тонким нижним одеянием. Вэй Ин без зазрения совести разыграл маленький спектакль: он тоже сел и сладко потянулся, привалившись спиной к груди Лань Чжаня и проведя кончиками пальцев по шее.
— Доброе утро, — нараспев протянул Вэй Ин.
Лань Сичэню стало дурно, а Цзян Чэн недовольно клацнул зубами, как пиранья, готовая откусить руки Вэй Ину за его фривольное поведение.
— Что? — Вэй Ин выгнул одну бровь и широко зевнул. — Имею право. Лань Чжань — мой муж.
— Поднимайся, лао сянхао² недоделанный!
— Нет, Лань Чжань, ну ты слышал? Он только что назвал меня старым!
— Ой, заткнись! — беззлобно ответил Цзян Чэн. — И вообще, куда я только смотрел, когда ты выходил замуж за Лань Ванцзи?
Улыбка на губах Вэй Ина вмиг растаяла. Приподнятое настроение исчезло. Он вспомнил, что сегодня должна решиться его судьба. И судьбы ещё многих людей. Вэй Ин подобрал одежду с пола.
Цзян Чэн озвучил вопрос беспечно, отчего, казалось, он вогнал под кожу Вэй Ина десяток игл.
Вэй Ин закончил возиться с верхним одеянием и встал.
— Почти девять, — оповестил Лань Сичэнь, до этого молчаливо за всем наблюдающий.
— Совет в десять, и мы пропустили завтрак. Чудно, — вздохнул Вэй Ин. — Ладно.
² - ([老相好, Lǎo xiànghǎo] – старый любовник. очень надеюсь, что с написанием и произношением не ошиблась)
Цзинь Цзысюань летел на мече и с важным видом смотрел на Вэй Усяня, который, прямо посреди урока по травничеству, вломился в помещение и, под предлогом того, что без него Совет не состоится, нагло увёл за собой.
— Ой, здрасьте, — Вэй Ин оглядел все ряды учеников в поисках нужного человека.
Все взгляды устремились на него. Старший адепт, имя которого Вэй Ин не запомнил, смерил его пренебрежительным взглядом, а все сидящие за партами заклинатели начали перешёптываться. Новости разлетались по свету быстро, сплетни — ещё быстрее, и уже к утру каждый ученик в Облачных Глубинах знал: Вэй Усянь пойман в тёмных делах, а прошлым вечером таинственно выиграл у Лань Цижэня, использовав лишь подлые приёмчики. Если бы Вэй Ин хотел, он мог бы узнать о себе ещё кучу интересного из чужих разговоров… если бы ему было не наплевать.
— О, Цзинь Цзысюань! А вот и ты, отлично, — Вэй Ин, не церемонясь, хватает заклинателя под руку и ведёт к выходу. — Идё-ё-ём, без тебя никак.
— Вэй Усянь… — старший адепт захлопнул учебник.
— Лань Цижэнь в курсе, что я оторву уважаемого молодого господина Цзинь от занятий, — перебил Вэй Ин. — Прошу, продолжайте урок, учитель. Обещаю, он потом напишет ваш тест лучше всех.
— Благодаря тебе я его точно завалю, — закатил глаза Цзинь Цзысюань.
Эбонитовые волосы Вэй Ина переливались в солнечном свете полупрозрачным янтарным блеском.
— Вэй Усянь, что у тебя с волосами? — полюбопытствовал наследник клана Цзинь.
Вэй Ин задумался, как бы поделикатнее сообщить о том, что он использует технику, которой никто из его сверстников ещё невладел. Не найдя в себе сил для поиска ответа, Вэй Ин сказал:
— Инедия, — он повернул голову и прикрыл один глаз, щурясь от солнца.
Цзинь Цзысюань не верил своим ушам. Он едва не раскрыл рот от удивления:
— Что? Ты владеешь инедией? Откуда?
Башня Кои, лишённая простоты, экстравагантная, кричащая о богатстве, была не по нраву Вэй Ину. Она слишком резко контрастировала с благолепием Пристани Лотоса и изяществом Облачных Глубин, вызывая неприятные воспоминания. Вэй Ин был здесь после смерти Цзинь Цзысюаня. Образ Цзян Яньли в белых траурных одеждах отпечатался в его памяти. Её бледность и потухшие глаза, скорбящие о муже, с которым она только-только начала чувствовать себя счастливой, стали для Вэй Ина его личным кошмаром на долгие годы. Сначала он был виновником её горя, затем — виновником её смерти. Он до крови закусил щеку. Ему надо сосредоточиться.
Возле массивных позолоченных дверей стояли стражники и несколько служанок, а перед ними, отдавая распоряжения, — женщина в ярко-жёлтом жуцюне³. Вэй Ин сразу узнал в ней госпожу Цзинь — статную и красивую жену главы клана Ланьлин Цзинь. Одна из служанок с миловидным лицом и тёмно-карими глазами была смутно знакома Вэй Ину. Кажется, её звали Хуан.
³ - (традиционное женское одеяние в Древнем Китае)
— Я уже сказала вам, что делать. Не заставляй меня повторять трижды, Хуан-Хуан⁴. Ступайте.
(⁴ - (ласковое обращение. в пер. означает «приносящая счастье»).))
Цзинь Цзысюань подошёл к матери. Когда она повернулась, её сережки отразили лучи летнего солнца.
— Матушка, доброе утро, — он почтительно склонил голову.
— А-Сюань! — госпожа Цзинь по-матерински нежно коснулась его шелковистых волос. — Все хорошо? Разве ты не должен быть на учёбе в Облачных Глубинах?
— Не беспокойтесь, матушка. Я приехал на Совет с Лань Цижэнем, молодыми Нефритами и учениками клана Юньмэн Цзян, — Цзинь Цзысюань жестом показал на подошедших заклинателей.
— Госпожа Цзинь, — начал Вэй Ин, — доброго утра. Вы, как всегда, обворожительны. Не хватит всех полей с цветами глицинии⁵, чтобы описать вашу красоту.
(⁵- (цветы глицинии, воплощая в себе чистую энергию инь, ассоциируются с женской красотой))
Цзинь Цзысюань уставился на Вэй Ина. Он что… заигрывает с его матерью? Что за дурные комплименты?
— Молодой господин, зачем же вы льстите замужней женщине? — смутилась госпожа Цзинь.
— Ох, ваш муж явно не заслуживает такой прекрасной дамы, как вы, госпожа Цзинь. Не хотите ли составить нам компанию?
— Что? Компанию на Совет? — стража у ворот покосилась на заклинателя, а госпожа Цзинь неловко переглянулась с Лань Цижэнем. — Но я ведь… — она замялась.
— Вэй Усянь… — Лань Цижэнь хотел было напомнить юноше (ну, возможно, не совсем юноше) об элементарных правилах, но тот поднял ладонь, мол, подождите, я не закончил.
— Госпожа Цзинь, кого волнует, что вы женщина? Вы имеете полное право присутствовать на Совете, как равная. Вам полезно будет узнать о Цзинь Гуаншане много всего интересного, — уголки губ Вэй Ина приподнялись в многозначительной улыбке. — Идёмте.
Сказать, что госпожа Цзинь была шокирована — ничего не сказать. Она и представить себе не могла, что у подростка вроде Вэй Ина найдётся что-то на её мужа. По крайней мере, слова его не повернулся бы язык назвать пустым трёпом: серые глаза излучали уверенность и подозрительную проницательность.
Вэй Ин первым коснулся ручек дверей, ведущих в главный зал. Он не хотел ждать. Он устал за эти дни мучаться из-за преследующего ожидания, которое неустанно пожирало каждую часть его.
Вэй Ин то опасался сорваться раньше времени, то дивился своему хладнокровию. Шагая к центру зала, он не знал, с какой стороны зайти, какую тактику применить, чтобы его не убили прямо здесь. Голова опустела, несмотря на то, что он прокручивал в уме сотню всевозможных сценариев, выбирая наилучший исход. Что сказать? Раскрыл ли его Лань Цижэнь? У Вэй Ина не было вариантов и не было путей отступления. Он уже здесь. Десятки глаз уже наблюдают за ним. Неужто он так и продолжит трусить, как малолетний ребёнок? Нет. Он не будет.
Цзян Фэнмянь был в полном замешательстве. Лань Цижэнь созвал всех, убеждая, что дело не терпит отлагательств и связано с его воспитанником. Он не сумел нормально поспать из-за переживаний. Просто не мыслил, что мог натворить Вэй Ин, чтобы понадобилось сразу созывать ради него Совет.
— Господа, для меня честь присутствовать на Совете вместе со всеми вами, но я бы отложил все формальности на потом, если вы не планируете, чтобы всё затянулось до вечера.
Цзян Фэнмянь не узнавал эту манеру речи. Она не принадлежала Вэй Усяню, которого он знал.
— Что значит — «затянулось до вечера»? Что вообще происходит? Может, вы, Лань Цижэнь, объясните нам? — Не Минцзюе не испытывал никакого энтузиазма в том, чтобы выслушивать какого-то сопляка. Его вспыльчивый характер тут же дал о себе знать. — На каких основаниях мы, главы великих кланов заклинателей, должны слушать его?
Вэй Ину нужно былобольшешума. Больше шансов закинуть "удочку".
— О, так вы не рассказали им о моих "достижениях", Лань Цижэнь? Браво. Решили оставить всё мне, потому что не знали, как правильнее сообщить о причине, чтобы вас не сочли сумасшедшим?
Лань Цижэнь позеленел от негодования.
— Надо было отрубить тебе голову, — процедил он.
Лань Ванцзи, стоящий рядом с мужем, слегка сжал рукава ханьфу, скрывая досаду. Дядя ненавидел человека, которого он любил всей душой. Снова. Они вернулись к самому началу.
— Всегда успеете, Лань Цижэнь, не волнуйтесь, — Вэй Ин обратился ко всем присутствующим, поднявшим балаган. — Господа, прежде чем появятся ещё желающие покуситься на мою голову, я попрошу вас меня выслушать и только потом решать, что делать.
Непонимание отразилось на лице Цзян Фэнмяня. Поведение Вэй Ина выбило его из колеи. Он был растерян. Он перевёл взгляд на Цзян Чэна, но тот будто превратился в соляной столб. Почему Вэй Ин говорил об этом в таком ключе, словно это было что-то само собой разумеющееся? Цзян Чэна пугали его отстранённость и холодный взгляд.
— Допустим. И что же такого может предложить ребёнок вроде тебя, Вэй Усянь? — Цзинь Гуаншань сложил свой веер. — Что мы от этого получим?
— Я не собираюсь торговаться, глава Цзинь. Вы либо соглашаетесь и я даю вам необходимую информацию, которая пригодится в будущем, либо мы можем закончить все прямо сейчас. Одно из двух, — Вэй Ин чеканил каждое слово и прожигал Цзинь Гуаншаня ледяным взглядом. — Не слишком ли умно для ребёнка?
Цзинь Цзысюань не мог вымолвить ни слова. Гуй побери, какая муха укусила Вэй Усяня? Лань Сичэнь боялся предположить, в какую сторону развивались события, судя по тому, как нервно поглаживал свою бородку Лань Цижэнь.
— Информация? Любопытно. И о ком же? — глава Не с недоверием оглядел заклинателя.
Все затихли, ошарашенные. Поверхность начищенного до блеска мраморного пола искажённо отражала фигуры заклинателей. Вэй Ин разжёг их интерес, как и хотел. Он достал заготовленные пять талисманов из мешочка Цянькунь, пользуясь случаем.
— Господа, встаньте, пожалуйста, в круг. Все, кроме вас, глава Цзинь.
Цзинь Гуаншань подумал, что ему послышалось:
— Я не буду повторять дважды, — Вэй Ин наградил его жёстким взглядом и отвернулся. — Цзинь Цзысюань, госпожа Цзинь, можете встать рядом с главой Цзян.
— Как это понимать, Вэй Усянь?
— Что на Совете забыла женщина? — возмутился Не Минцзюе.
— Госпожу Цзинь пригласил я. Сегодня она будет вместо главы Цзинь, — Вэй Ин произнёс это непринуждённо, словно всё так и должно быть. — Ещё вопросы или можем начать?
— С чего ты решил, что можешь диктовать свои условия, Вэй Усянь? — не унимался Цзинь Гуаншань.
— Уверен, половина присутствующих согласится на мои условия. А если быть честным, я просто не люблю мусор, Цзинь Гуаншань.
Госпожа Цзинь приподняла брови в изумлении, но промолчала. Вэй Ин проговорил это сухо, без тени усмешки, как неоспоримый факт. Такое хамство шокировало даже Не Минцзюе. А Цзинь Гуаншань, к своему несчастью, наконец понял по глазам: Вэй Усянь действительно что-то о нём знал, и это было как удар чем-то тяжелым по затылку. Сердце чаще забилось в груди от осознания своего положения. Как такое возможно? Что ему было известно?
— Вэй Усянь! Какой вздор!... Второй молодой господин Лань, вы тоже причастны к этому безумию?
Второй Нефрит пропустил мимо ушей слова Цзинь Гуаншаня. Он поровнялся с Вэй Ином. Его лёгкая улыбка послужила ясным ответом (и породила множество вопросов). Вэй Ин и Лань Ванцзи одновременно начертили в воздухе по две руны над парящими талисманами.
— Сядьте на пол и закройте глаза, — попросил Вэй Ин. — И не открывайте, пока я не скажу, иначе в реальность вы больше не вернётесь.
Никто не задал ни единого вопроса. Лань Ванцзи сжал пальцы в кулак, а Вэй Ин щёлкнул пальцами — и иероглифы на бумаге вспыхнули ярко-красным. Все, кто сидел в кругу, почувствовали резкий толчок, словно их подбросило в воздух, а затем перед внутренним взором засиял цветной туман.
Когда заклинатели послушно открыли глаза, комната не изменилась. Они всё так же сидели на мраморном полу в главном зале Башни Кои. Однако если внимательно осмотреться, можно было обнаружить, что бранящийся Цзинь Гуаншань, безмолвные стражники и слуги исчезли. В центре зала, немного левее от места главы Не, появилось созданное Вэй Усянем полотно из переплетённых потоков духовной пыли.
— Где мы? — Цзян Чэн вертел головой по сторонам.
— Если коротко, в нашем с Лань Чжанем сознании, — ответил Вэй Ин.
Цзинь Цзысюань всматривался в причудливое полотно. Зачем оно нужно? Он всё ещё не мог собрать мысли в кучу…
— Погоди, Вэй-сюн, — Не Хуайсана внезапно посетила догадка, — ты… То есть вы собираетесь показать нам свои воспоминания?
— Зачем вам это? Не проще ли было всё рассказать? — глава Не смотрел на Вэй Усяня недоверчиво.
— Это слишком долго и муторно. К тому же, зная все тонкости, вы вряд ли бы поверили мне на слово.
Не Минцзюе хмыкнул, признавая правоту Вэй Усяня. Вэй Ин щёлкнул пальцами, и в пространстве буквально из ниоткуда возник поднос с фарфоровыми чашками, наполненными ароматным чёрным чаем, которые сами, словно обладая разумом, любезно подлетели к заклинателям, прося взять в руки. Этот трюк всех впечатлил.
— Прежде чем мы начнём, не хотите чаю?
— Как ты это сделал? — Цзинь Цзысюань выгнул бровь в недоумении.
— Да здесь вообще возможно всё. Я не накладывал каких-то ограничений в процессе создания заклинания, — пояснил Вэй Ин и, заметив, что Лань Цижэнь недоверчиво пялится в чашку, сказал: — Лань Цижэнь, вы так смотрите на чай, будто думаете, что он отравлен. Не переживайте, я не настолько злопамятный.
Лань Цижэнь перевёл хмурый взгляд на Вэй Ина. Странно, но этот мальчишка знал его куда лучше, чем он мог предположить. Он сделал глоток тонизирующего зелёного чая, в то время как у всех остальных был чёрный. Напиток оказался вкусным и именно того сорта, который он любил. Гуй побери этого Вэй Усяня.
— Что ж, начнём с самого начала, чтобы у вас не было путаницы.
Вэй Ин берёт Лань Чжаня за руку и щёлкает пальцами. Между их пальцами замерцало фиолетовое свечение.
Полотно ожило. Из него тотчас полились незнакомые голоса.
«— Прекрасные новости! Вэй Усянь мертв!»
Все заклинатели с недоумением покосились на Вэй Усяня, который сидел прямо перед ними живой и невредимый.
— Господин Вэй, это случилось в прошлом? — опешил Лань Сичэнь.
— Да, Цзэу-цзюнь. Более тринадцати лет назад.
— Более тринадцати лет назад? — воскликнул Цзян Чэн. — Сколько тебе сейчас лет?
— Эм... ну, я не считал. Тридцать пять, может быть?
«Не прошло и дня с осады горы Луаньцзан, как добрые вести разнеслись среди заклинателей со скоростью лесного пожара.
Все от самого именитого клана до простого бродячего заклинателя оживленно обсуждали осаду, в которой приняли участие сотни кланов и возглавили Четыре Великих Ордена.
— Старейшина Илина мертв? Кто же смог убить его?
— Конец злодеяниям своего сородича положил никто иной, как его шиди, Цзян Чэн. Именно он повел за собой Четыре Великих Ордена: Юньмэн Цзян, Ланьлин Цзинь, Гусу Лань и Цинхэ Не и уничтожил логово Старейшины Илина — гору Луаньцзан.
— Какое искусное устранение, должен отметить!
— Так и есть. Наконец мы смогли истребить скверну».
В главном зале вокруг столов стояли сиденья с высокими спинками, стояли стойки с оружием, стояли по углам подставки с редким снаряжением. В нём стояло всё.
А Цзян Чэн падал. В ловушку собственного сознания, отрицая все на корню. Что за бред они несли? Как он мог так поступить со своим шисюном, которого знал всю жизнь?
— Ложь, — прогремел его голос в повисшей тишине. — Это всё ложь! Я не мог тебя убить!
— Правда, — спокойно подтвердил Вэй Ин. — Ты меня не убивал, Цзян Чэн. Успокойся.
— Что за чертовщина? Кто все эти люди, Вэй Усянь? — у Цзян Чэна дрожали руки.
Цзян Фэнмянь почувствовал, как что-то кольнуло в груди. Почему в этих словах столько ненависти? Что Вэй Ин им сделал? Почему его звали Старейшиной Илина?
«— Если бы не Орден Юньмэн Цзян, что принял его и обучил, шаромыжничать бы ему на улице и творить бесчинства до конца своих дней. Глава клана Цзян воспитал его как собственного сына, а он в благодарность отрекся от них, покрыл свой клан несмываемым позором и довел почти до полного уничтожения. Классический пример отродья, что кусает руку, которая его кормила.
— Цзян Чэн слишком долго позволял жить своему приятелю. На его месте я бы не просто сокрушил его. По правде говоря, я бы еще раз тщательно проверил всех учеников клана Цзян, чтобы убедиться, что он не нашел способа как-то продолжать свои грязные дела. Кому какое дело до „обещания”, что он давал своему другу детства.»
— «Обещания»? Что ещё за обещание? — влез Цзян Чэн.
Вэй Ин уже жалел, что решился на это.
— Забудь, — бросил он и щёлкнул пальцами, чтобы продолжить.
«— Все это лишь сплетни. Хотя Цзян Чэн и был одним из первых в рядах нападающих, все же добил его не он. Вэй Усянь выбрал Путь Тьмы, и это откликнулось ему: его разорвали на мелкие кусочки.
— Хахахахаха… Это карма. Его призрачные солдаты были подобны бешеным псам, разрывавшим любого, кто встретится у них на пути. Но, в конце концов, они обратили свои клыки против своего хозяина. Поделом ему!».
Цзян Фэнмянь был потерян. «Разорвали на мелкие кусочки»? Его одолевали смешанные чувства.
«— Он действительно потерял рассудок.».
Вэй Ина поливали грязью и пускали сплетни, а он сидел и невозмутимо попивал остывающий чай.
«— Но если бы Цзян Чэн не знал слабости Вэй Усяня, осада не возымела бы успеха. Разве вы уже забыли о могущественном артефакте, что помог ему погубить три тысячи заклинателей за одну ночь?
— Хорошо, что перед самой своей смертью, он уничтожил тот артефакт. Иначе его грехам не было бы конца.
— А ведь когда-то Вэй Усянь был одним из самых одаренных заклинателей. Он происходил из именитого Ордена и проявил свои таланты уже в раннем возрасте. Как же он умудрился закончить свою жизнь так плачевно?
— Это еще раз подтверждает, что заклинатель должен следовать правильному Пути. Практика темных искусств кажется соблазнительной только на первый взгляд. Посмотри, как он закончил в итоге? От него даже целого трупа не осталось.
— Но не всему виной Путь тьмы. Сам Вэй Усянь был довольно безнравственным человеком. Каждому, так или иначе, воздастся по делам его; как аукнется, так и откликнется».
Вэй Ин щёлкнул пальцами. Первым молчание прервал Лань Цижэнь.
— Пять тысяч?... — в его тоне сквозило глухое раздражение.
— О да, шесть. Или семь, — Вэй Ин вздохнул и перестал ерничать. — Не спешите верить всему, что слышите, Лань Цижэнь. Я не убивал пять тысяч. Две с половиной от силы. И то мы ещё должны дойти до того момента. Как только вы всё узнаете, решайте сами, что из этого правда, а что — нет.
— И… как же ты тогда умер? — Цзян Чэн закусил губу.
На Вэй Ина словно вылилось ведро холодной воды. Как он умер? Всем необязательно было знать детали. Он не хотел показывать посторонним эту часть воспоминаний. Он вообще желал стереть этот кошмар из памяти.
— Люди всё исказили своими сплетнями, кто знает, — Вэй Ин дёрнул плечом. — Впрочем, это неважно. Я покажу только основное. Продолжим.
Вэй Ин перематывал воспоминания, как катушку с нитками, пока неожиданно не остановился, вглядываясь в полотно, на котором сменялись кадры его обучения в Облачных Глубинах. Он не щелкнул пальцами; молча улёгся на грудь Лань Чжаня, который, ко всеобщему удивлению, не возражал. Лань Сичэнь отнёсся к этому спокойнее, чем его дядя, чьи губы сжались в тонкую полоску. Цзян Чэн по привычке хотел было отдёрнуть Вэй Усяня, но не осмелился раскрыть рта. Что-то сдерживало его на этот раз.
Никому не удалось расслышать, что Вэй Ин шепнул Лань Ванцзи на ухо, вызвав у того мягкую улыбку. Лань Сичэнь резко втянул воздух. Его брат… так искренне дорожил Вэй Ином, что подарил ему свою ласковую улыбку? Он переглянулся с Лань Цижэнем, суровое выражение которого самую малость смягчилось при виде сей картины.
Кадры на полотне сменяли друг друга. Губы Вэй Ина украшала лёгкая улыбка. Юношество — пора губительная и чудесная одновременно. И всё же, несмотря на это, он относился к этим воспоминаниям с теплотой и трепетом. Вот, он рассказывает Цзян Чэну о стычке с Лань Ванцзи. Вот, называет его хорошеньким. Вот, рассуждает об использовании тёмной энергии…
— Вэй Ин… — несколько разочарованно выдыхает Цзян Фэнмянь.
— Как же так вышло? — подала голос госпожа Цзинь.
Кто бы мог подумать, что такой беззаботный и жизнерадостный юноша, подающий большие надежды, любящий воздушных змеев и пускающий шуточки направо и налево, станет великим тёмным заклинателем, которому все яро желали смерти? Госпожа Цзинь материнским сердцем чуяла неладное. Но за всем этим скрывалось куда больше, чем она могла вообразить.
— Это произошло не по моей воле, госпожа Цзинь. По-настоящему я никогда не хотел того, что случилось в итоге.
Не Хуайсан задумчиво коснулся веера, а показ воспоминаний тем временем продолжился со щелчком.
Вот, Вэй Ин дразнит Лань Чжаня в библиотеке и подсовывает кроликов, заставляя посмеяться всех, кроме Лань Цижэня, сидящего с гневно-багровым лицом и убийственным взглядом. Сцену в холодном источнике Вэй Ин предусмотрительно пропустил, не желая расставаться с жизнью (истинный гнев Лань Цижэня — вещь смертельно опасная).
Затем наступил момент с бездонным омутом.
— О, так в прошлом вы с Лань Ванцзи действительно не ладили? — спросил Цзинь Цзысюань у Вэй Ина.
— В прошлом... мы просто друг друга не поняли.
Оглядываясь назад, Вэй Ин постепенно осознавал: всё могло сложиться иначе, если бы у него было время хотя бы на секунду остановиться и подумать о своих чувствах, честно и непредвзято. Но времени не было. Вэй Ин всё свободное время усердно помогал Цзян Чэну с восстановлением клана, потом же постоянно убегал от самого себя, зарываясь в создание уникальных изобретений, а затем первостепенной целью стала задача выжить, когда против него ополчился весь заклинательский мир. Потом он умер — и даже в Царстве Мёртвых ему не довелось обрести покой
Стоило фрагменту памяти о драке с Цзинь Цзысюанем всплыть на всеобщее обозрение, как Цзян Чэн на секунду перестал дышать. «Разве он не относится к тебе лучше, чем к собственному сыну?». Эти слова больно ударили по нему, потому что были чистой правдой. Цзян Фэнмянь мельком взглянул на Цзинь Цзысюаня, и тот, получив выговор от матери за бестактность, стыдливо опустил голову. Однако госпожа Цзинь была умной женщиной, и отрицать очевидное, сопоставляя факты, которые ей уже были известны о главе клана Цзян, было глупо. Только вряд ли её речи могли взрастить то, чего в Цзян Фэнмяне не было. Поэтому она с тяжестью на душе извинилась за сына и лишний раз не встречалась взглядом с Цзян Фэнмянем.
Вэй Ин мысленно готовил себя к предстоящим событиям, прогоняя тоску по детству.
— Теперь смотрите внимательно.
— Да. После окончания учёбы в Гусу Лань орден Цишань Вэнь, считая свои действия абсолютно правомерными, обвинил другие кланы в неумелом обучении младшего поколения и объявил о перевоспитании, требуя отправить в Цишань по двадцать учеников от каждого клана.
— Перевоспитании?! — оторопел Цзян Чэн. — Какая чушь!
— Мерзкие псы! Как только посмели? — вознегодовал Не Минцзюе. — Всем ведь прекрасно понятно, что они решили взять вас в заложники, забавы ради!
Вэй Ин заставил изображение на полотне вновь зашевелиться.
«На следующий день, перед их отъездом, Цзян Фэнмянь во время обычных напутствий и приготовлений сказал им одну фразу:
— Сыны Ордена Юньмэн Цзян не столь слабы, чтобы ломаться от легкого дуновения невзгод внешнего мира.
Цзян Яньли провожала их поворот за поворотом, и все никак не могла отпустить. Она до отказа набила пазуху каждого различными припасами, всерьез опасаясь, что в Цишане юношей не будут кормить вдоволь. Двадцать молодых людей, еле волоча ноги от съестной ноши, покинули Пристань Лотоса и ко времени, установленному Орденом Цишань Вэнь, прибыли на место, где его адепты назначили общий сбор и инструктаж.
Здесь присутствовали адепты от каждого ордена и клана, и малого, и большого. Все они относились к младшему поколению, и среди сотен и сотен людей нашлось немало тех, что уже были знакомы между собой. Юноши и девушки собрались в группки по три-семь человек и тихо переговаривались друг с другом. На лицах присутствующих отражалось явное уныние: похоже, всех заставили прийти сюда, особо не церемонясь и не интересуясь их мнением. Вэй Усянь, повертев головой по сторонам, сказал:
По неизвестным причинам ученики Ордена Гусу Лань стояли с несколько изможденным видом, а Лань Ванцзи был бледнее всех, хотя по-прежнему сохранял холодное и равнодушное выражение лица, заставляющее держаться от него на расстоянии. Он в полном одиночестве стоял в стороне от всех, а за спиной его по-прежнему висел Бичэнь.»
Лань Цижэнь нахмурился, и Цзэу-цзюнь, почуяв, что это не к добру, спросил:
— Ванцзи, что произошло? Почему я был не с вами?
Они ведь не должны были так измучено выглядеть после девяти часов здорового сна, верно? Золотистая радужка Второго Нефрита потемнела от печали. Вэй Ин потёр переносицу и тяжко вздохнул.
— Лань Чжань… — супруг тут же посмотрел на него и покачал головой. Он скажет сам.
— Облачные Глубины были сожжены Цишань Вэнь, брат.
Лань Цижэню показалось, что пол под ним провалился. Заклинатели застыли, не веря в услышанное. Воздух вдруг стал тяжёлым и тягучим — казалось, вдохнуть его невозможно.
— Как… как это случилось? Где был я?
— Вэнь Сюй приказал сжечь библиотеку. Он пригрозил, что накажет любого, кто ослушается. Когда всё случилось, ты вынужден был бежать, спасая всё ценное, что осталось от библиотеки. Выхода не было.
Горечь… На языке Лань Ванцзи будто вновь разлилась горечь пепла и гари, как и в тот день. Ему было страшно… Он был совсем один, когда на его плечи свалился непосильный груз.
Лани не проронили ни звука, осмысливая всё молча.
«Внезапно перед юношами предстал человек, зычным голосом приказывающий всем встать в строй перед высоким помостом. По рядам прошлись несколько адептов Ордена Цишань Вэнь, зашипев:
На помосте стоял юноша, немногим старше собравшихся: около восемнадцати-девятнадцати лет на вид. Выпятив вперед грудь и высоко задрав нос, он важничал сверх меры, но при этом едва попадал под определение «красивый», а его лицо и волосы почему-то казались присутствующим крайне засаленными. Это был младший сын главы Ордена Цишань Вэнь, Вэнь Чжао.
Вэнь Чжао обожал выступать на людях и рисоваться перед другими. Он уже немало раз являл свою персону на различных сборищах, поэтому большинство людей знали, как он выглядит. Чуть позади Вэнь Чжао, по правую и левую стороны, стояло еще два человека. Слева находилась очаровательная и грациозная девушка с тонкой фигуркой, мягко очерченными бровями, миндалевидными глазами и огненно-красными губами. Ее красоту портила лишь черная родинка над верхней губой, засевшая на столь видном месте, что каждый невольно хотел выковырять ее ногтями. Справа же стоял высокий, широкоплечий мужчина неопределенного возраста, где-то от двадцати до тридцати лет. На лице его читалось равнодушие к происходящему, да и в целом от него веяло лишь холодной бесстрастностью.
Вэнь Чжао находился на возвышении, сверху вниз поглядывая на всех, и, похоже, упивался собственным величием. Он вознес руку к небесам и провозгласил:
— А сейчас всем сдать свои мечи!»
Заклинатели возмутились до глубины души, проклиная Вэнь Чао на чём свет стоит.
— Немыслимо! Они собираются забрать у вас мечи? — охнул Цзинь Цзысюань?
— Безумцы! — выплюнул глава Не.
«В толпе начались волнения. Кто-то выкрикнул с места:
— Но ведь меч — неотступный спутник заклинателя. Зачем вы хотите забрать их?
— Кто это сказал? Из какого ты ордена? Выйди из строя и покажись мне!
Человек, только что подавший голос, в испуге затих, не осмеливаясь продолжать. Толпа у помоста, наконец, замолчала, и Вэнь Чжао удовлетворенно продолжил:
— Вот именно потому, что в ваших рядах до сих пор есть люди, которые, подобно тебе, не признают ни правил приличия, ни иерархии, ни скромного послушания, — вот именно поэтому я здесь — здесь, чтобы перевоспитать вас и не позволить загнить изнутри. Вы уже ведете себя безрассудно дерзко, и если ваши манеры не привести в порядок сейчас, то в будущем обязательно появятся те, кто тщетно попытается бросить вызов сильным мира сего и вскарабкаться на голову Ордена Цишань Вэнь!
Все понимали, что он требует их мечи отнюдь не с добрыми намерениями, но тем не менее, пока Орден Цишань Вэнь сиял, словно солнце в жаркий полдень, остальные ступали, словно по тонкому льду, поэтому никто не рисковал оказывать хоть малейшее сопротивление. Все присутствующие опасались вызвать недовольство Вэнь Чжао, потому что любое ослушание обернулось бы обвинениями в сторону их собственных кланов. В итоге, молодым людям пришлось безропотно подчиниться.
Цзян Чэн крепко вцепился в Вэй Усяня, и тот шепотом спросил:
— Думаю, как бы ты не учудил чего.
— Ну так подумай еще. Сальный тип, конечно, тошнотворный, но я не собираюсь избивать его до полусмерти, хотя и очень хочется. Я прекрасно понимаю, что сейчас не время для этого, и не вовлеку наш орден в неприятности. Так что успокойся.
— У тебя и впрямь кулаки чешутся побить его? Боюсь, эта твоя затея заранее обречена на провал. Видишь мужчину подле Вэнь Чжао?
— Ага. Он явно искусный заклинатель, но, похоже, в юности ничего особенного не достиг. Кажется, про таких говорят «поздно расцвел».»
— Как проницательно, — подметил Не Минцзюе. — Про него и правда ходили слухи, что в детстве он был хилее сверстников и смог укрепить своё духовное ядро гораздо позже.
— Его зовут Вэнь Чжулю, но все знают его как «Сжигающего ядра». Он состоит в свите Вэнь Чжао исключительно для его защиты. Не вздумай связываться с ним.
— Верно. Его ладони всем внушают ужас. Кроме того, Вэнь Чжулю пособничает тирану в его злодеяниях. Раньше он помогал Вэнь…
Юноши смотрели прямо перед собой, неслышно переговариваясь и заметив, что к ним приближался адепт Ордена Цишань Вэнь, тут же замолчали. Вэй Усянь решительно отстегнул свой меч и передал адепту, в то же время невольно взглянув в сторону Ордена Гусу Лань. Он полагал, что Лань Ванцзи наверняка откажется отдавать свое оружие, но тот неожиданно отстегнул Бичэнь, хотя лицо его при этом приняло до жути холодное выражение.
Насмешка мадам Юй внезапно оказалась пророческой. После постулатов «перевоспитания», объявленных на общем сборе в Цишане, юношей и впрямь стали кормить пустой похлебкой. Все съестные припасы, которыми обвешала их Цзян Яньли, быстро подошли к концу. К тому же, никто из учеников еще не владел инедией, потому всем приходилось довольно туго.
Само «перевоспитание» заключалось во вручении молодым людям «Лучших произведений Ордена Цишань Вэнь» — сборнике о славных подвигах бывших глав Ордена и его прославленных адептах, пестрящем их крылатыми изречениями. Каждый получил по экземпляру вместе с требованием вызубрить от корки до корки всю книгу и навсегда сохранить ее в памяти. Вэнь Чжао не проводил ни дня, не забравшись куда повыше и не разглагольствуя о том, о сем. Он требовал громко и в унисон приветствовать его одобрительными возгласами и принимать за образец каждое свое слово и действие. На ночные охоты Вэнь Чжао всегда брал с собой учеников и заставлял их идти вперед. Молодым людям приходилось расчищать ему путь, отвлекая на себя различных тварей и борясь с ними не на жизнь, а на смерть, а в последний момент являлся Вэнь Чжао и с легкостью добивал добычу, уже полумертвую усилиями других. Отсекши твари голову, он принимался направо и налево хвастать, что победил ее в одиночку. Если же находился кто-то, кто особенно ему не нравился, Вэнь Чжао выводил его из строя и прилюдно поносил, словно тот человек был хуже грязной свиньи и шелудивого пса.
В прошлом году на Совете Кланов, проходившем в Ордене Цишань Вэнь, Вэнь Чжао также принимал участие в состязании лучников, вступив в охотничьи угодья вместе с Вэй Усянем и остальными. Он ни секунды не сомневался в своей победе, поскольку считал само собой разумеющимся, что прочие ученики должны уступить ему. Тогда Вэнь Чжао успел сделать три выстрела: первым попал в цель, вторым промазал, а третьим сбил пустого манекена. По правилам ему полагалось немедленно покинуть площадку, но, тем не менее, он и не подумал уйти, а остальные не осмелились противоречить ему. По результатам соревнования первые четыре места заняли Вэй Усянь, Лань Сичэнь, Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи. Последний мог бы выступить и лучше, однако он досрочно вышел из состязания по собственному желанию. Вэнь Чжао испытал большое унижение, и с тех пор питал лютую ненависть ко всей четверке. На этот раз Лань Сичэнь не смог появиться на сборах, поэтому Вэнь Чжао направил всю свою злость на оставшихся троих и ежедневно бранил их на глазах у всех, показывая свою власть.»
— Я помню это, — кивнул Лань Сичэнь.
— Я тоже, — согласился Цзинь Цзысюань. — Он соревновался на уровне пятилетнего ребёнка, которому впервые дали лук в руки.
— О да, это было то ещё зрелище.
«Больше всех от его выходок страдал Цзинь Цзысюань. Он с малолетства привык быть любимчиком, нежно лелеемым и защищаемым от всех невзгод своими родителями, и еще никогда в жизни не подвергался подобным оскорблениям. Если бы не Вэнь Чжулю, представляющий серьезного противника, и не ученики Ордена Лань Линцзинь, сдерживающие его, Цзинь Цзысюань в первый же день рванул бы в атаку и с готовностью обратился бы в прах вместе с Вэнь Чжао.»
— Жаль, я ставил на тебя, Цзинь Цзысюань, — хохотнул Вэй Ин.
«Лань Ванцзи же, напротив, всегда оставался безучастным, словно разум его являл собой спокойствие стоячей воды, а душа уже освободилась от всех мирских сует. Вэй Усянь, в свою очередь, за годы пребывания в Пристани Лотоса привык к несусветной брани от мадам Юй и тихонько хихикал каждый раз, когда его отпускали с помоста, и едва ли вообще обращал внимание на происходящее.»
Вэй Ин, дважды щёлкнув пальцами, промотал до нужного промежутка времени, где их уже вели на гору Муси.
«Вэй Усянь тут же замедлил ход, чтобы оказаться рядом с Лань Ванцзи, и, поравнявшись с ним, спросил:
Лань Ванцзи подчеркнуто учтиво взирал прямо перед собой:
— Но мы же с тобой приятели, разве нет? А ты по-прежнему такой холодный — и взглядом меня не удостоишь. С твоей ногой и вправду ничего серьезного?
Вэй Усянь развернулся и пошел спиной вперед, намереваясь вынудить Лань Ванцзи посмотреть в его лицо:
— Тебе ни к чему бравировать, если что-то и впрямь случилось. Твоя нога ранена или сломана? Когда это произошло?
Он собрался добавить «хочешь, я понесу тебе на спине», но тут его нос внезапно защекотал благоуханный ветерок. Вэй Усянь вновь развернулся и покосился в сторону аромата. Глаза его тут же загорелись.
Заметив, что Вэй Усянь резко прекратил болтать, Лань Ванцзи проследил за его взглядом и увидел около полудюжины девушек, шедших вместе. Та, что посередине, была одета в легкое облачение бледно-алого цвета с шифоновой накидкой, порхающей по воздуху. Со спины очертания ее фигуры казались весьма приятными.
Именно на эту фигуру и уставился Вэй Усянь.
— Мянь-Мянь, твой мешочек для ароматных трав и в самом деле чудесен: когда он со мной, комары совсем не досаждают мне. И запах стоит приятный, я бы даже сказала, бодрящий.
Голосок девушки, названной Мянь-Мянь, действительно звучал мелодично и мягко:
— Внутри мешочка толченные лекарственные травы, поэтому он может пригодиться в разных случаях. У меня есть еще парочка. Кто-нибудь хочет один?
Вэй Усянь порочным ураганом подлетел к ней:
— Мянь-Мянь, оставь его для меня.
Девушка опешила, не ожидав, что сзади нее внезапно прогремит голос незнакомца. Она обернулась, явив Вэй Усяню свое прелестное лицо, слегка нахмурилась и спросила:
— Ты кто такой? И почему тоже зовешь меня Мянь-Мянь?
— Я слышал, что все зовут тебя Мянь-Мянь, поэтому подумал, что это твое имя. А разве нет?
Лань Ванцзи равнодушно наблюдал за развернувшейся перед ним картиной, а Цзян Чэн, поняв, что Вэй Усянь вновь принялся за старое, страдальчески закатил глаза.
— Почему нельзя? Давай ты скажешь мне свое имя, а я больше не буду называть тебя Мянь-Мянь, идет?
— Думаешь, я должна сказать тебе свое имя, только потому, что ты его спросил? Между прочим, перед этим тебе следовало представиться самому!
— А мое имя совсем простое. Запоминай. Меня зовут Юань Дао.»
Цзян Фэнмянь рассмеялся на пару с Не Минцзюе.
— Вэй Усянь, ещё немного, и я сам буду брать у тебя уроки по флирту с девушками, — произнёс Не Минцзюе.
— Ну почему же только с ними? — усмехнулся Вэй Ин.
Не Хуайсан прикрылся веером, смеясь, когда старший брат неловко закашлялся.
«Мянь-Мянь несколько раз пробормотала себе под нос «Юань Дао», но так и не смогла вспомнить ни одного молодого господина из ордена заклинателей, нареченного подобным образом. Меж тем, внешность юноши и его манера держаться подсказывали ей, что перед ней стоял явно не простой ученик. Мянь-Мянь продолжала озадаченно смотреть на уголки губ Вэй Усяня, едва изогнутых в дразнящей ухмылке, не понимая, в чем дело.
Вдруг позади них послышался ледяной бубнеж Лань Ванцзи:
— Ох, Лань Чжань, ты такой забавный, когда злишься, — Вэй Ин захихикал.
«Мянь-Мянь тут же сообразила, что Вэй Усянь имел в виду строчку из стихотворения «Бескрайность любит дальние края» и подшучивал над ней. Она яростно топнула ногой:
— Да кто тебя полюбит? Бесстыжий!
Остальные девушки прыснули со смеху, наперебой защебетав:
— О, Вэй Усянь, ты и впрямь бесстыжий!
— Впервые встречаю такого надоеду!
Мянь-Мянь дернула ее за рукав и потащила всех прочь:
— Пойдемте, пойдемте! Не говори ему мое имя.
Вэй Усянь прокричал девушкам вслед:
— Хорошо, иди, но подари же мне мешочек с травами! Неужели ты вот так просто оставишь меня? Или тебе жалко? Если не подаришь, то я все-таки разузнаю, как тебя зовут. Уверен, кто-нибудь обязательно скажет мне…
Окрик Вэй Усяня прервал мешочек, запущенный прямо ему в грудь. Тот охнул и притворился пронзенным в самое сердце. Покручивая добычу, Вэй Усянь вернулся к Лань Ванцзи, не переставая ухмыляться и вертеть мешочек за тесемки, обмотанными вокруг пальца.
Заметив, что лицо того леденело с каждой секундой, он спросил:
— Что? Опять ты смотришь на меня подобным образом. Ладно, на чем мы остановились? Так вот. Хочешь, я понесу тебя на спине?»
— О, как мило с твоей стороны, — закатил глаза Цзян Чэн.
«Лань Ванцзи спокойно взглянул на него:
— Ты со всеми ведешь себя столь легкомысленно?
Вэй Усянь на миг задумался, затем ответил:
Лань Ванцзи опустил глаза и через некоторое время произнес:
— Лань Чжань, если бы я знал, что ты ревнуешь, я бы правда продолжил докучать лишь тебе, — Вэй Ин повернул голову, чтобы увидеть реакцию мужа, у которого слегка порозовели мочки ушей, но взгляд искрился — то ли от желания укусить Вэй Ина за то, что дразнит, то ли от ревности.
Заклинатели дружно раскрыли рты. Лань Цижэнь ощутил, что на его голове стало больше седых волос за этот день, и ему нужно что-то посильнее травяного отвара с мелиссой.
— Погодите, погодите! Что это значит, Вэй-сюн? Что Ванцзи-сюн испытывал к тебе симпатию ещё тогда? — предположил Не Хуйсан.
Цзян Чэн слышал, как в его черепной коробке со скрипом крутились шестерёнки. Быть не может. Он и не думал, что частые стычки между этими двумя имели обратную сторону медали.
Лань Сичэнь спрятал руки в широких рукавах траурных одеяний. Все рассматривали парочку с нескрываемым любопытством. Вчерашний разговор поздней ночью приобретал новые детали и складывался в причудливый пазл.
«Он сквозь зубы выдавил из себя эти два слова, наполненные долей крайней ненависти, гнушаясь даже еще раз гневно посмотреть на Вэй Усяня, и из последних сил ускорил шаг. Поняв, что Лань Ванцзи вновь превозмогает себя, Вэй Усянь поспешил сказать:
— Хорошо. Можешь не пытаться идти быстрее, я просто уйду.
Он в два прыжка нагнал Цзян Чэна, но и тот не оказал ему радушно приема, злобно прошипев:
— Да что ты за убожество такое!
— Ты, вроде, не Лань Чжань, так с чего вдруг зовешь меня «убожеством»? Кстати, ты заметил, что сегодня он выглядит хуже, чем обычно. Что с его ногой?
— А тебе, конечно, больше делать нечего, кроме как переживать за него! Лучше бы за себя так переживал! Кто знает, что этот болван Вэнь Чжао задумал, заставляя нас искать вход в пещеру на горе Муси. Надеюсь, будет не как в прошлый раз, когда мы кругами рыскали по лесу, да еще и служа ему живыми щитами.
Какой-то юноша позади них прошептал:
— Конечно, он выглядит хуже, чем обычно, ведь в прошлом месяце Облачные Глубины сожгли дотла. А вы разве не знали?
Цзян Чэн же, в отличие от Вэй Усяня, за последние несколько дней слышал уйму подобных историй, поэтому почти не удивился:
— Можно сказать и так. Но можно также сказать, что… Орден Гусу Лань сам все сжег. Вэнь Сюй, старший сын главы Ордена Цишань Вэнь, приехал в Гусу, в чем-то обвинил главу Ордена Гусу Лань и заставил его адептов сжечь свое собственное жилище! Клан Вэнь торжественно нарек свои действия «очищением», провозгласив дальнейшее возрождение из пепелища. Большая часть Облачных Глубин вместе с прилегающими угодьями оказалась уничтожена: вековая обитель безмятежного блаженства в одночасье погибла. Глава Ордена Гусу Лань тяжело ранен, и пока неизвестно, выживет ли он. Увы…»
— Сволочи, — проскрежетала госпожа Цзинь и спохватилась: — Прошу прощения, господа.
— Нога Лань Чжаня как-то связана с этим?
— Конечно. Первым делом Вэнь Сюй приказал сжечь библиотеку, заявив, что преподаст урок каждому, кто не станет выполнять его требование. Лань Ванцзи отказался выполнять его приказ, поэтому люди Вэнь Сюя схватили его и сломали ногу. Рана еще не зажила, а его уже притащили сюда! Кто знает, чего они добиваются от нас!
Вэй Усянь припомнил, что все это время Лань Ванцзи и в самом деле никуда не ходил, кроме как на ежедневные выволочки Вэнь Чжао, а во всех остальных случаях либо сидел, либо стоял, не говоря ни слова. Он всегда ставил превыше всего безупречные манеры и достойное поведение, поэтому, само собой разумеется, не мог допустить, чтобы остальные видели его изувеченную ногу.
Заметив, что Вэй Усянь явно вознамерился вновь подойти к Лань Ванцзи, Цзян Чэн потянул его за рукав:
— Что ты опять творишь?! Неужели у тебя все еще хватает смелости задирать его? Роешь себе могилу своими собственными руками!
— Я не собираюсь задирать Лань Чжаня. Лучше взгляни на его ногу. Он уже столько дней вынужден ходить туда-сюда: состояние раны наверняка ухудшилось, и, думаю, мы смогли заметить увечье лишь потому, что ему больше не удается скрывать его. Если он и дальше продолжит бередить свою ногу, то, вероятно, вскоре она совсем отнимется. Я понесу его на спине.
Цзян Чэн притянул Вэй Усяня еще ближе:
— Вы с ним — не закадычные товарищи! Ты разве сам не замечаешь, насколько он терпеть тебя не может? Хочешь понести его на спине? А он явно хочет, чтобы ты ни на шаг не приближался к нему.
— Ну и пусть он терпеть меня не может — я-то могу. Я схвачу его и тут же посажу себе на спину. Он же не задушит меня в пути.
— Мы не в том положении, чтобы беспокоиться даже о самих себе; считаешь, сейчас самое время заботиться чужими неприятностями?
— Во-первых, это не чужая неприятность. А во-вторых, рано или поздно, кому-то придется обо всем позаботиться!
Их тихий спор прервал подошедший слуга Ордена Цишань Вэнь, прикрикнувший на них:
— А ну прекращайте перешептываться и займитесь делом!»
«Ван Линцзяо тут же забыла про Вэй Усяня и Цзян Чэна и поспешила к говорящему, мельком взглянула на находку, затем ликующе вскричала:
— Молодой господин Вэнь! Нашли! Вход в пещеру!
Вход представлял собой дыру в земле, надежно скрытую под баньяном со стволом, который едва ли могли обхватить три взрослых мужчины. Найти его оказалось столь трудно, потому что, во-первых, само отверстие было совсем маленьким, около полутора метров в диаметре, а во-вторых, толстые, беспорядочно сросшиеся корни и вьющиеся растения переплелись в прочную паутину, напрочь загораживающую вход. Кроме того, над дырой также лежал слой опавших листьев и сухих веток, перемешанных с землей и мелкими камнями: нора едва виднелась за всей этой массой.
Разгребши мертвую листву и грязь, обрубив жесткие корни и ветки, молодые люди, наконец, добрались до зияющей, мрачной дыры.
Очевидно, она вела глубоко под землю: прохладный воздух пахнул в лица всех присутствующих, вызвав неприятные мурашки, пробежавшие вдоль спины, а камушек, брошенный внутрь, бесследно исчез, не издав ни звука.
Вэнь Чжао восторженно воскликнул: — Должно быть, это он! Быстрее, спускайтесь вниз!
Терпение Цзинь Цзысюаня лопнуло, и он ледяным тоном произнес:
— Ты привел нас сюда на ночную охоту. Так позволь поинтересоваться, какую все-таки тварь нам стоит ожидать? Если ты заблаговременно оповестишь нас, то мы сможем точнее согласовать свои действия и не побежим, кто в лес, кто по дрова, как получилось в прошлый раз.»
— Наконец-то. От души отлегло, — Цзинь Цзысюань был доволен собой.
Он поднялся на ноги и ткнул пальцем сначала в сторону Цзинь Цзысюаня, а потом на себя:
— Сколько раз мне еще придется повторять вам, чтобы вы, наконец, запомнили? Не заблуждайтесь на свой счет. Вы — всего лишь заклинатели, которые служат мне, а приказы здесь отдаю я. И я не нуждаюсь ни в чьих советах. Я один веду войска в бой и управляю ходом сражения. Лишь я один способен повергнуть зверя!
Вэнь Чжао особенно выделил слова «лишь я один», и тон, коим он их произнес, звучал столь высокопарно, чванливо и хвастливо, что все собравшиеся одновременно почувствовали и омерзение, и желание громко расхохотаться. Ван Линцзяо шугнула их:
— Вы, разве, не слышали, что сказал молодой господин Вэнь? А ну спускайтесь немедленно!
Цзинь Цзысюань стоял впереди всех. Он усилием воли сдержал свою ярость, приподнял полы мантии и, ухватившись за крепкую лозу, без колебаний прыгнул в бездонную пропасть.
На этот раз Вэй Усянь прекрасно понимал его чувства: какие бы жуткие твари ни водились в той пещере, встреча с ними все равно представлялась куда более приятной, чем дальнейшее пребывание с Вэнь Чжао и его свитой. Вэй Усянь всерьез опасался, что если эта парочка шавок еще хоть мгновение будет оскорблять его взгляд, то он предпочтет кануть в небытие, забрав их с собой!
Все остальные последовали за Цзинь Цзысюанем, друг за другом шагая в дыру.
Молодых людей погнали вглубь грота.
Поскольку им надлежало прокладывать ему дорогу, Вэнь Чжао приказал слугам раздать ученикам несколько факелов, однако потолок пещеры оказался высоким и необъятным, поэтому свет пламени не достигал его. Вэй Усянь внимательно слушал эхо, ощущая, что чем дальше они шли, тем более рассеянным становился звук, словно над их головами нависала уже целая гора.
Разведчики, возглавляющие шествие, бдительно смотрели вперед и через некоторое время заметили в отдалении огромный водоем.
Если бы он находился на поверхности, то считался бы глубоким озером. Воды его были зловещего черного цвета, а темная гладь — усеяна островками и выступами различных размеров.
Тем не менее, несмотря на то, что молодые люди зашли в тупик, они так и не обнаружили никаких следов добычи. К тому же, ученики до сих пор не знали, на кого охотятся, и сердца их наполнила пугающая неопределенность, и без того обостряя нервную настороженность.
Вэнь Чжао, не найдя столь желанного им зверя, также встревожился и принялся проклинать всех и вся, но тут вдруг его осенила «блестящая» идея:
— Найдите кого-нибудь, подвесьте повыше и пустите ему кровь. Ее запах выманит зверя.
Подавляющее множество тварей до одури алкало крови: добыча наверняка выползет на свежий аромат теплой, алой жидкости, исходящий от живого человека, беспомощно висящего в воздухе!
Ван Линцзяо с готовностью ответила, указав на одну из девушек и предложив:
Этой девушкой оказалась та, что по пути сюда подарила Вэй Усяню мешочек с ароматными травами,
Мянь-Мянь. Когда палец ткнулся в ее сторону, Мянь-Мянь ошарашенно замерла на месте. Со стороны выбор Ван Линцзяо выглядел словно бы случайным, однако, на самом деле, она давно вынашивали подобные планы. Большую часть орденов и кланов отправили в Цишань молодых людей мужского пола, поэтому на ту горстку девушек, что прибыла на перевоспитание, Вэнь Чжао обращал особое внимание. Особенно доставалось Мянь-Мянь, являвшейся весьма хорошенькой. Вэнь Чжао уже несколько раз тянул к ней свои сальные ручонки, а ей оставалось лишь молча сносить обиды. Но Ван Линцзяо все примечала и таила в сердце ядовитую злобу.
Мянь-Мянь, наконец, осознала, что выбор пал на нее, и с перекошенным от ужаса лицом сделала несколько нетвердых шагов назад. Поняв, кого Ван Линцзяо имела в виду, Вэнь Чжао вспомнил, что так и не успел заняться ей как следует, и немного раздосадовался:
— Эту? Давай кого-нибудь другого.
Ван Линцзяо притворилась незаслуженно обиженной:
— Зачем? Я выбираю эту. Ты что, будешь по ней скучать?
Ван Линцзяо принялась беззастенчиво ластиться к нему, и Вэнь Чжао вознесся на небеса от счастья, постепенно тая в ее руках. Он окинул взглядом облачение Мянь-Мянь и убедился, что девушка явно не входила в состав главенствующего клана какого-нибудь ордена, а скорее всего, была обычной ученицей. Мянь-Мянь станет идеальной приманкой, потому что даже если вдруг она не вернется домой, ее орден навряд ли заявится к Вэнь Чжао и примется канючить на все лады. Подумав так, он сказал:
— Глупости! С чего бы мне вдруг скучать по ней? Поступай, как тебе угодно. Все решает моя Цзяо-Цзяо!
Мянь-Мянь понимала, что если сейчас ее подвесят, то живой она уже точно не спустится. Девушка попыталась спастись бегством, но все, за кем она пыталась укрыться, тут же расступались в стороны. Вэй Усянь дернулся всем телом, но Цзян Чэн крепко вцепился в него. Тут Мянь-Мянь неожиданно заметила, что двое юношей остались стоять на месте, непоколебимо, словно скалы, и, трепеща от страха, спешно бросилась за их спины.
Юношами оказались Цзинь Цзысюань и Лань Ванцзи.
Слуги Ордена Цишань Вэнь подошли к ним, намереваясь связать Мянь-Мянь, но поняв, что эти двое не собирались давать им дороги, прокричали:
Лань Ванцзи равнодушно молчал.
Увидев, что дело принимало дурной оборот, Вэнь Чжао пригрозил:
— Что вы встали столбами? Не понимаете человеческой речи? Или корчите из себя героев, спасая дамочку в беде?
— А тебе все мало? Мало того, что ты используешь людей в качестве щитов, так теперь еще хочешь пустить кровь живому человеку, чтобы выманить тварь?!
Вэй Усянь с некоторой долей удивления подумал: «Все-таки у этого спесивца Цзинь Цзысюаня кишка не столь тонка».
Вэнь Чжао показал на них пальцем:
— Вы восстаете против меня? Что ж, предупреждаю, я слишком долго проявлял к вам снисхождение. А сейчас немедленно подвесьте эту девку своими собственными руками! Иначе ни один человек из ваших орденов не вернется домой живым!
Цзинь Цзысюань издал презрительный смешок, не двигаясь с места. Лань Ванцзи тоже, казалось, будто совсем его не слышал, оставшись стоять безмятежно, словно погруженный в глубокое созерцание.
Однако один из учеников Ордена Гусу Лань тихо трясся в уголке, внимая угрозам Вэнь Чжао, и в конце концов, не стерпел, кинулся вперед и схватил Мянь-Мянь, намереваясь связать ее. Лань Ванцзи сурово нахмурил брови и тут же с силой оттолкнул юношу в сторону.»
— Лань Цижэнь, — Вэй Ин оторвался от созерцания полотна, — запомните этот момент, ладно?
«Он так и не произнес ни слова, но взгляд его, направленный на ученика, был более чем внушителен и понятен каждому: настоящий позор, что Орден Гусу Лань взрастил ученика, подобного тебе!
Юноша медленно отступил назад, вздрагивая плечами и не решаясь посмотреть в глаза остальным. Вэй Усянь прошептал Цзян Чэну:
— Ой-ей, с характером Лань Чжаня это добром не кончится.
Руки Цзян Чэна также сжались в кулаки.
В подобной ситуации уже никак нельзя печься лишь о себе и надеяться обойтись без кровопролития!
Вэнь Чжао пришел в неописуемую ярость и заорал:
Несколько адептов Ордена Цишань Вэнь обнажили свои мечи и бросились на Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюаня. «Сжигающий ядра», Вэнь Чжулю, остался стоять на месте, заложив руки за спину. Он не пошел в атаку, словно считал, что необходимость в этом отсутствовала: юноши и в самом деле были в меньшинстве, да, к тому же, безоружны. Последние дни, проведенные в бесконечных походах, крайне вымотали их, особенно пострадала и без того раненая нога Лань Ванцзи: они явно не продержатся долго. Вэнь Чжао, наблюдая, как яростно его подданные сражаются с юношами, заметно повеселел и с презрением плюнул:
— Да кем вы себя возомнили: перечить мне?! Такие, как вы, заслуживают смерти.
В стороне от него раздался ухмыляющийся голос:
— Все верно. Тот, кто притесняет других и вершит беззаконие, прикрываясь мощью своего клана, заслуживает смерти. И не только смерти. Ему следует отрубить голову и оставить на всеобщее поругание в назидание потомкам.
Вэй Усянь притворился изумленным:
— Хочешь, чтобы я повторил? Конечно. Тот, кто притесняет других и вершит беззаконие, прикрываясь мощью своего клана, заслуживает смерти. И не только смерти. Ему следует отрубить голову и оставить на всеобщее поругание в назидание потомкам. Теперь расслышал?
При этих словах Вэнь Чжулю окинул Вэй Усяня взглядом и словно призадумался о чем-то.
— Да как смеешь ты нести подобную несусветную чушь! Бахвальный бред сумасшедшего! Неслыханная дерзость!
Вэй Усянь насмешливо фыркнул, а затем и вовсе разразился громким, разнузданным хохотом.
Он едва не лопался от смеха под растерянными взглядами всех присутствующих, вцепившись в плечо Цзян Чэна и урывками выпаливая:
— Бред сумасшедшего? Неслыханная дерзость? А по-моему, это как раз про тебя! Вэнь Чжао, тебе известно, кто автор этих слов? Скорее всего, нет, верно? Но я просвещу тебя. Эти слова принадлежат одному очень-очень-очень прославленному заклинателю, твоему величайшему предку и основателю твоего ордена — Вэнь Мао. И это его крылатые изречения ты обозвал бредом сумасшедшего и неслыханной дерзостью? Отлично сказано! Просто замечательно! Ха-ха-ха-ха…»
— Как ты это только запомнил? — вздохнул Цзян Чэн. — Я бы даже не вчитывался в этот бред.
— Это единственное, что могло мне приглянуться.
«В сборнике «Лучшие произведения Ордена Цишань Вэнь», экземпляры которого раздали всем ученикам, даже самым заурядным выражениям придавался скрытый смысл. Каждое слово снова и снова рассматривалось со всех сторон, а его «глубокое» значение расписывалось сотнями витиеватых фраз. Вэй Усяня тошнило от отвращения, даже когда он просто пролистывал книгу, не говоря уже о том, чтобы вызубрить ее наизусть, тем не менее, это изречение Вэнь Мао он нашел весьма ироничным, поэтому с легкостью вспомнил его.»
— Ой, сейчас будет мой коронный выход! — пролепетал Вэй Ин.
«Лицо Вэнь Чжао то краснело, то бледнело, и Вэй Усянь добавил:
— Так вот. Какое там наказание полагается тому, кто посмел оскорбить прославленного заклинателя из Ордена Цишань Вэнь? Какая кара его ждет? Кажется, казнь без суда? Да-да, припоминаю. Ну что ж, значит, ты можешь сдохнуть прямо сейчас.
Вэнь Чжао, растеряв остатки самообладания, обнажил меч и кинулся на Вэй Усяня, при этом также выбежав из-под защиты Вэнь Чжулю.
Вэнь Чжулю привык ограждать его от нападений других и никак не ожидал, что Вэнь Чжао сам ринется вперед, оставив его позади, поэтому он несколько замешкался, столкнувшись с неожиданными трудностями. Вэй Усянь же, напротив, намеренно разозлил Вэнь Чжао и дожидался как раз того момента, когда тот окончательно выйдет из себя. Он молниеносно атаковал, сохраняя на лице ничуть не увядшую улыбку, и за долю секунды обернул ситуацию в свою пользу, одним движением одолев Вэнь Чжао и выхватив у него меч!
Вцепившись одной рукой в Вэнь Чжао, Вэй Усянь в несколько прыжков достиг островка посреди озера, держась на расстоянии от Вэнь Чжулю. Второй рукой он приставил меч к горлу Вэнь Чжао и пригрозил:
— Всем стоять! Шевельнетесь — и я пущу кровь вашему молодому господину Вэнь!»
— Вэй Усянь, ты идиот! — выкрикнул Цзян Чэн упрекающе.
— Да. Я идиот, — признал тот с долей сожаления, которое Цзян Чэн различил впервые и замолк. — Надо было сразу перерезать ему горло. Избежал бы стольких проблем…
— Не двигаться! Никому не двигаться!
Ученики, окружившие Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюаня, замерли на месте.
— Сжигающий ядра, ты тоже опусти руки! Тебе прекрасно известен нрав главы Ордена Цишань Вэнь. Ваш господин у меня, и если он потеряет хоть каплю крови, то никто из нас может не надеяться остаться в живых, включая тебя!
И Вэнь Чжулю действительно опустил руки. Убедившись, что ситуация под контролем, Вэй Усянь открыл рот, намереваясь продолжить, но тут вдруг почувствовал, как земля вздрогнула под его ногами.
— Цзян Чэн! Это землетрясение?
Сейчас молодые люди находились в подземной пещере и пуще всего опасались землетрясения или оползня, способного завалить вход и похоронить их заживо. Однако Цзян Чэн ответил:
Тем не менее, Вэй Усянь явственно различал толчки, нарастающие с каждой секундой. Лезвие меча несколько раз коснулось шеи Вэнь Чжао, заставив того истошно заверещать. Цзян Чэн вдруг крикнул:
— Это не землетрясение — что-то двигается под тобой!!!
Вэй Усянь также заметил, что земля вокруг оставалась в покое, и лишь один его островок сотрясался от толчков. Кроме того, он внезапно начал подниматься и расти вширь, занимая все большую и большую площадь озера. Вэй Усянь, наконец, понял, что оказался вовсе не на островке, а на огромном существе, притаившемся в глубинах озера, и сейчас стоял прямо на чешуйчатой спине зверя!»
Дальше Вэй Ин не стал медлить. Он щёлкал пальцами, и раз за разом разворачивающиеся события всё сильнее потрясали заклинателей.
Лань Ванцзи вздрогнул, когда раскалённый докрасна тавр оставил клеймо на груди Вэй Ина, который дёрнулся, ощутив почти фантомную боль.
— Зачем ты это сделал? — выдал Цзян Чэн. Он не понимал. — Зачем?
— Мянь-Мянь весьма красивая девушка. Представь, что было, если бы ожог от тавра остался на её лице? Это испортило бы ей жизнь.
Цзинь Цзысюань невольно проникся уважением к Вэй Усяню. Анализируя поступки себя из прошлого, он честно признавался, что у него не хватило бы смелости так самоотверженно защищать малознакомую девушку.
«Вэнь Чао приказал засыпать выход из грота — и они остались один на один с монстром.»
«Пока Цзян Чэн помогал остальным заклинателям, Вэй Ин спас Лань Ванцзи — и оба оказались в ловушке.
Прикинув в уме, что они, вероятно, убежали уже на достаточное расстояние и прибыли в безопасное место, Вэй Усянь остановился и аккуратно опустил Лань Ванцзи на землю.
Рана Лань Ванцзи и без того не зажила полностью, а теперь, к тому же, ее прокусила тварь и пропитала вода. Его белоснежные одежды покрывали крупные пятна крови, а на ноге отчетливо виднелись ряды точечных проколов от клыков зверя: Лань Ванцзи не мог стоять самостоятельно и падал, едва оказавшись без поддержки.
Вэй Усянь склонился над ним, бегло оценив повреждения, затем выпрямился и обошел грот, в котором они укрылись. В пещере росло несколько чахлых кустарников, и после продолжительных поисков Вэй Усянь нашел, наконец, пару толстых прямых веток. Он тщательно протер их от грязи краешком своих одежд и присел на корточки рядом с Лань Ванцзи:
— У тебя есть бечевка или какой-нибудь длинный лоскут ткани? О, лобная лента подойдет! Сними-ка ее.
Не позволив Лань Ванцзи ответить, Вэй Усянь быстро протянул руку, сорвал с него ленту и, ловко орудуя руками, закрепил его голень в неподвижном состоянии с помощью повязки, послужившей бинтом, и крепких сучьев.
Лань Ванцзи, у которого только что бесцеремонно отняли ленту, широко распахнул глаза:
Лань Цижэнь едва не задохнулся от возмущения. Он взглянул на Вэй Усяня, словно тот был воплощением хаоса и безрассудства, и отвернулся, не найдя достойных выражений. Лань Сичэнь, проследив за безучастной реакцией младшего брата, сказал:
— Господин Вэй, известно ли вам, что…
— Да, Лань Сичэнь, мне известно о значении этого поступка. Впрочем, оно было к лучшему…
В следующий миг Вэй Ин оказался в кольце родных рук — Лань Ванцзи, не испытывая ни малейшего стеснения, обнял его чуть выше пояса.
Вэй Ин пропустил сцену, где он раздевал Лань Чжаня и, в ходе разговора, укусил его за руку. Он едва сдержал смешок, Лань Цижэнь, заметив это, недовольно спросил:
— Что ты ещё пропускаешь, Вэй Усянь?
— Всего лишь забочусь о вашем здоровье, Лань Цижэнь, — с усмешкой ответил Вэй Ин. Но она сошла с его губ быстрее, чем ветер срывает листья с дерева. — Признаться честно, я бы хотел закончить на этом. Но тогда в этом не будет смысла… После Облачных Глубин Цишань Вэнь напали на Пристань Лотоса и сделали из неё надзиртельный пункт.
У Цзян Фэнмяня рухнуло сердце.
— Что значит — «сделали надзирательный пункт»? Да мы бы никогда в жизни не позволили такого! — воскликнул Цзян Чэн. — Почему так вышло? Мы разве не задали им хорошую трёпку?
Мы разве не задали им хорошую трёпку? Вэй Ин молчал. Затянувшаяся пауза нагнетала обстановку. Что он мог ответить? Цзян Чэн переменился в лице, когда заверений о том, что всё кончилось хорошо, от Вэй Ина он не услышал. Его тяжелый взгляд заставил Цзян Чэна поёжиться.
«В один из дней, настрелявшись по горло, Вэй Усянь заслонил глаза рукой и взглянул на отблески вечерней зари.
— Хватит на сегодня. Пойдемте ужинать.
Вэй Усянь отбросил лук в сторону, уселся на землю и удрученно ответил:
— Надоело, настрелялся уже. Кто подстрелил последнего змея? Идите кто-нибудь вместе с шестым шиди поищите, где он упал.
— Шисюн, хитрости тебе не занимать, каждый раз отправляешь кого-то другого, ни стыда, ни совести.
Вэй Усянь махнул рукой и ответил:
— Ничего не поделаешь. Мадам Юй запретила мне покидать пределы Пристани Лотоса, сейчас она дома, и, наверняка, Иньчжу и Цзиньчжу где-то по близости караулят меня, чтобы в любой момент донести ей. Стоит мне выйти за порог — мадам Юй схватит свою плеть и не успокоится, пока не снимет с меня шкуру.
Менее удачливые в стрельбе адепты ввернули еще несколько шуточек по этому поводу и, смеясь, ушли подбирать воздушных змеев. Вэй Усянь уселся на землю, Цзян Чэн остался стоять, они перекинулись парой фраз ни о чем, и Вэй Усянь спросил:
— Сегодня утром дядя Цзян покинул Пристань Лотоса, почему же он до сих пор не вернулся? Так ведь можно и к ужину опоздать!»
Вэй Ин горько усмехнулся. Знал бы он, что вкусить тот вечерний ужин они уже не смогут. Дядя Цзян, его неугомонные шиди, мадам Юй… К ужину никого из них уже не было в живых. А от Юй Цзыюань и Цзян Фэнмяня не осталось даже целых трупов.
«Утром Цзян Фэнмянь и мадам Юй снова поссорились. Однако и ссорой это было сложно назвать, мадам Юй со своей стороны рассерженно кричала, а Цзян Фэнмянь все это время старался сохранять достоинство.
Цзян Чэн ответил на вопрос Вэй Усяня:
— Он снова отправился в Орден Цишань Вэнь за нашими мечами. Как подумаю, что мой Саньду сжимает в своих грязных лапах какой-то пес из клана Вэнь, так просто…
На его лице отразилось крайнее отвращение. Вэй Усянь заметил:
— Жаль, что души наших мечей недостаточно сильны; если бы они могли сами собой запечататься, никому бы не удалось даже извлечь мечи из ножен.
— Вряд ли тебе удастся достичь этого даже спустя восемьдесят лет тренировок.
Внезапно несколько перепуганных юношей в смятении вбежали на тренировочное поле Пристани Лотоса с криками:
— Случилась беда! Шисюн, шисюн, беда!!!
Это были адепты, несколько минут назад отправившиеся за воздушными змеями. Вэй Усянь немедленно вскочил с вопросом:
Цзян Чэн тоже не остался в стороне:
— Почему вас стало меньше? Где шестой шиди?
В самом деле, ведь шестой шиди побежал на поиски раньше остальных, но теперь его не было среди адептов. Один из юношей, тяжело дыша, проговорил:
Вэй Усянь поднял с земли лук и с оружием в руках спросил:
— Кто его схватил? И с какой целью?!
— Я не знаю! Не знаю, почему его схватили!
— Что значит — не знаю, почему его схватили?
— Перестаньте паниковать. Расскажи по порядку.
— Только что… только что мы пошли искать змея, но он упал вон туда, очень далеко. Когда мы подошли к тому месту, то увидели группу людей из клана Вэнь, что было ясно по их одежде; среди них стояли и адепты, и слуги, а командовала всеми молодая женщина. В руках она держала воздушного змея, из которого торчала стрела. Увидев нас, она спросила, кому принадлежит этот змей.
— Змей принадлежал шестому шиди, вот он и признался в этом. Тогда женщина вдруг разгневалась, закричала «Наглец!» и приказала своим подручным увести шестого!
Юноши закивали, один из них добавил:
— Мы спросили, за что они его уводят, но женщина без остановки выкрикивала лишь что-то вроде «мятежник», «вынашивал коварный замысел» и приказала своим людям взять шестого шиди под стражу. Мы не знали, что делать, поэтому поспешили обратно.
Цзян Чэн, выругавшись, воскликнул:
— Хватают первого встречного без повода! Да кем они себя возомнили?!
— Замолчите все. Думается мне, очень скоро люди клана Вэнь окажутся на пороге, нельзя, чтобы они услышали наши разговоры и прицепились к нам тоже. Лучше скажите вот что: у той женщины при себе был меч? Она красивая, с родинкой над губой?
Адепты в один голос закричали:
Цзян Чэн с ненавистью прошипел:
Как вдруг за его спиной раздался ледяной голос:
— Что вы так расшумелись, ни дня от вас покоя не дождешься!
Мадам Юй в пурпурном платье плывущей походкой приблизилась к адептам; чуть позади, слева и справа, ее сопровождали Иньчжу и Цзиньчжу в боевых одеждах. Цзян Чэн обратился к матери:
— Матушка, люди клана Вэнь явились в Юньмэн и схватили шестого шиди!
— Вы так орали, что я и так все расслышала. Ну и что с того, его ведь пока не убили, а ты уже скрипишь зубами от ненависти, разве так подобает вести себя будущему Главе Ордена? Возьми себя в руки!
Договорив, она развернулась к воротам перед тренировочным полем. Более десятка адептов клана Вэнь, на одеждах которых горело палящее солнце, один за другим прошли через ворота. А следом за адептами, плавно покачивая бедрами, вошла женщина в цветном платье.
Она обладала грациозной осанкой и весьма привлекательной внешностью, ее взгляд то и дело заигрывал со смотрящим, а губы были подобны бушующему пожару; маленькая черная родинка над губой делала женщину еще более прекрасной. Вот только выглядела она как дешевка, поскольку вся сверкала и бренчала украшениями, словно страшно жалела, что не в состоянии нацепить на себя целую ювелирную лавку как доказательство покровительства знатного чина. Это действительно была Ван Линцзяо, которой Вэй Усянь в Цишань отвесил такую затрещину, что из ее рта брызнула кровь.
Ван Линцзяо, поджав губы в улыбке, произнесла:
— Мадам Юй, мы с вами вновь свиделись.
Мадам Юй ничего не ответила на это, словно считала, что лишняя фраза в адрес этой женщины загрязняет рот. Лишь когда Ван Линцзяо спустилась со ступеней главных ворот Пристани Лотоса, мадам Юй спросила:
— Для чего ты схватила адепта Ордена Юньмэн Цзян?
— Схватила? Ах, вы об этом, которого мы взяли под стражу? Это длинный разговор. Давайте войдем внутрь, присядем и обсудим все, не торопясь.
Рабыня, без доклада, без разрешения на визит, заявилась на пороге другого клана, да еще как само собой разумеющееся уверенно и нагло предлагает «присесть и все обсудить»? Выражение лица мадам Юй стало более суровым, она несколько раз покрутила Цзыдянь на правой руке, а на белоснежной коже кистей ее рук надулись синие жилки.
— Войдем внутрь, присядем и обсудим все?
— Ну конечно! В прошлый раз, оглашая вам приказ клана Вэнь, я даже не успела войти и посидеть немного, ведите же.
Услышав фразу «оглашая приказ», Цзян Чэн холодно хмыкнул, а сестры Инь и Цзинь гневно нахмурились. Ван Линцзяо пользовалась благосклонностью Вэнь Чжао и являлась его фавориткой, потому сейчас ее нельзя было оскорблять.
Мадам Юй с холодной усмешкой, исполненной ехидства, все же ответила:
Ван Линцзяо кокетливо улыбнулась и все-таки прошла внутрь.
Однако вопреки предложению войти посидеть, садиться женщина не спешила, вместо этого она с интересом прошлась по Пристани Лотоса, тут и там вставляя свое мнение:
— В Пристани Лотоса не так уж плохо. Места хватает, вот только здания немного устарели. Дерево почернело, цвет ужасно уродливый, не хватает свежести. Мадам Юй, хозяйка из вас, прямо скажем, никудышная, неужели вы ничего не смыслите в расстановке мебели и украшении комнат? В следующий раз нужно повесить побольше красных занавесок, так будет намного красивее.
Куда бы она ни пошла, везде находила, к чему прицепиться, на что указать, словно это был цветочный сад на ее заднем дворе. Глядя на то, как взлетают и опускаются брови мадам Юй, Вэй Усянь и Цзян Чэн стали опасаться, что в любой момент может начаться кровавая резня.
Завершив прогулку и раздачу указаний, Ван Линцзяо, наконец, уселась в Главном Зале. Без предписанного церемониями приглашения она самовольно заняла почетное место, но, посидев немного и увидев, что никто не прислуживает ей, хмуро стукнула рукой по столу:
Даже обвешавшись драгоценностями с ног до головы, Ван Линцзяо не смогла скрыть истинной натуры: манеры ее моментально выдавали отсутствие должного воспитания и знания этикета, что представляло собой довольно жалкое зрелище, поэтому никто на нее совершенно не реагировал. Мадам Юй заняла место гостя, широкие полы ее платья и длинные ниспадающие рукава сделали ее осанку еще более стройной, что поистине услаждало взор. На губах сестер Инь и Цзинь, стоящих позади мадам, заиграли насмешливые улыбки. Иньчжу произнесла:
— Чая не будет. А захочешь пить, так нальешь сама.
Прекрасные глаза Ван Линцзяо широко открылись, а в голосе промелькнуло удивление:
— Слуги в Ордене Юньмэн Цзян всегда такие ленивые?
— У слуг Ордена Юньмэн Цзян есть более важные дела. А чтобы принести чай и налить воды, не требуется помощь других людей. Ты же не калека.
Ван Линцзяо смерила обеих сестер сердитым взглядом и вопросила:
Ван Линцзяо презрительно заметила:
— Мадам Юй, ваш Орден Юньмэн Цзян просто невыносим. Это никуда не годится: разве обыкновенная прислуга смеет открывать рот в Главном Зале? В Ордене Цишань Вэнь за подобное поведение им отвесили бы оплеуху.
Вэй Усянь подумал: «Да ты ведь и сама обыкновенная прислуга».
Мадам Юй, не шелохнувшись, ответила:
— Иньчжу и Цзиньчжу — далеко не обыкновенная прислуга, они с детства воспитываются подле меня, никогда не прислуживают никому, кроме меня, и также никто не может раздавать им оплеухи. Не может и не смеет.
— Что вы такое говорите, Мадам Юй, между кланами заклинателей все же нужно четко различать, кто сверху, а кто снизу, лишь в этом случае не случится переворота. Слуги должны вести себя так, как подобает слугам.
Мадам Юй уловила скрытый смысл во фразе «слуги должны вести себя так, как подобает слугам», глянула на Вэй Усяня и надменно выразила согласие:
— Это… она про тебя? — замешкался Цзян Чэн.
— Это всё не важно, Цзян Чэн. Мне нет дела до этого, — Вэй Ин на секунду встретился с ним глазами, окрасившимися в цвет грязной дождевой воды.
— Так зачем ты все-таки схватила адепта Ордена Юньмэн Цзян?
— Мадам Юй лучше всего теперь отказаться от всяческих связей с данным мятежником. Он вынашивал коварный замысел, но мне удалось его схватить и отправить на вынесение приговора.
Мадам Юй вскинула брови и переспросила:
Цзян Чэн, не сдержавшись, выкрикнул:
— Какой, к черту, коварный замысел мог вынашивать шестой шиди?
— У меня есть доказательства. Подай сюда!
Адепт клана Вэнь подал ей в руки воздушного змея, после чего Ван Линцзяо, потрясая змеем, изрекла:
Вэй Усянь, рассмеявшись, возразил:
— Это же просто обыкновенный воздушный змей в виде одноглазого монстра! Разве это доказательство?
Ван Линцзяо с холодной усмешкой ответила:
— Думаешь, я слепая? Посмотри внимательнее.
Напудренным пальчиком она провела по воздушному змею, уверенно рассуждая:
— Какого цвета этот змей? Золотого. А какой формы изображенный на нем одноглазый зверь? Круглой.
— Что с того? Вы все еще не понимаете? Золотой и круглый, на что он похож? На солнце, конечно же!
На глазах у остолбеневших слушателей она с самодовольным видом изрекла:
— В этом мире так много разных воздушных змеев, почему он выбрал именно одноглазого монстра? И почему покрасил его именно в золотой цвет? Не мог выбрать другую форму? Не стал красить его в другой цвет? Неужели вы все еще считаете, что это совпадение? Разумеется, нет! Он сделал это умышленно. Он стрелял по такому воздушному змею, а значит, пользовался возможностью образно уничтожить солнце! Он собирался выстрелить в солнце! Это ли не оскорбление Ордена Цишань Вэнь, это ли не вынашивание коварного замысла?
Ван Линцзяо в самом деле считала себя невероятно умной; слушая ее притянутые за уши результаты расследования, Цзян Чэн, в конце концов, не выдержал и вмешался:
— Пускай воздушный змей золотой и круглый, но разве он похож на солнце? Совершенно не похож, ни капли! До сходства с солнцем ему еще далеко!
— Если так рассуждать, то и апельсины есть нельзя. Они ведь золотистые и круглые, верно? Но я, кажется, не раз замечал, как ты ела апельсины!
Ван Линцзяо пронзила его взглядом, полным ненависти. Раздался ледяной голос мадам Юй:
— Так ты явилась сюда из-за этого воздушного змея?
— Разумеется, нет. В этот раз я от имени Ордена Цишань Вэнь и молодого господина Вэнь пришла наказать одного человека.
Сердце Вэй Усяня пропустило удар.
Как и следовало ожидать, в следующий миг Ван Линцзяо указала на него пальцем со словами:
— Этот паршивец на горе Муси вел себя дерзко и непочтительно; покуда молодой господин Вэнь сражался с Черепахой-Губительницей, он множество раз пытался затеять смуту и до такой степени разозлил молодого господина Вэнь, что тот по неосторожности лишился своего меча!
Слушая, как она несет околесицу, искажая истину до неузнаваемости, Цзян Чэн рассмеялся от возмущения.»
— Вот же подлая стерва! — воскликнул Цзинь Цзысюань с нескрываемым презрением.
«Вэй Усянь же вспомнил, что сегодня утром Цзян Фэнмянь покинул Пристань Лотоса, и подумал: «Они намеренно выбрали время для визита. Или же специально выманили дядю Цзяна!».
Вэй Ин запустил руку в волосы.
— И кому они только нужны были, эти чёртовы мечи.
Цзян Фэнмянь почувствовал, как сдавило грудь. Он… Если бы он только мог предположить, что всё случится таким образом.
Юноша поднял руку и повернул голову к полотну, не желая ничего слушать.
«Ван Линцзяо не собиралась останавливаться:
— К счастью! Благословенный небесами молодой господин Вэнь благополучно одолел Черепаху-Губительницу, невзирая на потерю меча. Но спустить оскорбление этому паршивцу никак нельзя! Сегодня я, по приказанию молодого господина Вэнь, прошу мадам Юй наказать этого человека, в назидание остальным адептам Ордена Юньмэн Цзян!
Ван Линцзяо осталась крайне довольна реакцией мадам Юй, она проворковала:
— Этот Вэй Ин, насколько я помню, слуга Ордена Юньмэн Цзян? Сейчас Главы Ордена здесь нет, и надеюсь, Мадам Юй примет взвешенное решение. В противном случае покрывательство паршивца орденом Юньмэн Цзян заставит нас подозревать… что некоторые слухи… в самом деле верны… хи-хи.
Сидя на месте, которое обычно занимал Цзян Фэнмянь, она засмеялась, прикрыв рот ладошкой. Мадам Юй с лицом чернее тучи медленно перевела на нее взгляд. Цзян Чэн, услышав намек в ее словах, гневно вопросил:
Ван Линцзяо, посмеиваясь, произнесла:
— А ты как думаешь? Конечно, слухи о давних любовных связях Главы Ордена Цзян…
Вэй Усянь был не в силах слушать, как эта женщина смеет оговаривать Цзян Фэнмяня. Охваченный пламенем ярости, он гневно выкрикнул:
Но закончить фразу Вэй Усянь не успел — спину полоснуло болью, а колени невольно подкосились. Мадам Юй внезапно нанесла ему удар плетью.»
Госпожа Цзинь в ужасе ахнула. Цзян Чэн виновато закусил внутреннюю сторону щеки. Почему? Почему всё обязано было быть так? Почему они не могли жить, как все другие семьи?
«Цзян Чэн растерянно пробормотал:
Мадам Юй стояла, сжимая изящными, словно выточенными из яшмы, руками сверкающую и переливающуюся молниями плеть Цзыдянь. Раздался ее резкий возглас:
— Цзян Чэн, пойди прочь, а иначе тоже окажешься на коленях!
Вэй Усянь насилу поднялся, упираясь руками в пол, и проговорил:
Мадам Юй опять занесла плеть и ударила со столь неимоверной силой, что Вэй Усянь вновь распластался на полу. Сквозь сжатые зубы она прошипела:
— Я сразу говорила, что ты… нарушитель правил, рано или поздно навлечешь на Орден Юньмэн Цзян большую беду!
Вэй Усянь лишь успел оттолкнуть Цзян Чэна и, сжав челюсть, принял удар без единого стона, неподвижно. Мадам Юй, никогда не упуская возможности побранить его, все же ни единого раза не проявила истинной жестокости, изредка отмеряя ему лишь пару ударов плетью, дабы поставить на колени в качестве наказания; и даже в таких случаях Цзян Фэнмянь вскоре позволял ему подняться. В этот же раз на долю Вэй Усяня выпало несколько десятков сильнейших ударов, один за другим, от которых спина начала гореть огнем, а все тело онемело от боли. Вытерпеть было невозможно, но ему приходилось терпеть. Если сегодня его наказание не удовлетворит Ван Линцзяо и всех людей Ордена Цишань Вэнь, мучениям Ордена Юньмэн Цзян конца и края не будет!
Ван Линцзяо наблюдала за избиением, довольно улыбаясь. Наконец, когда мадам Юй закончила, Цзыдянь мгновенно вернулась к ней на руку. Вэй Усянь сумел подняться на колени, покачиваясь, словно вот-вот упадет. Цзян Чэн хотел было помочь ему подняться, но мадам Юй резко пресекла его попытку:
— В сторону. Не смей помогать ему!
Пока Иньчжу и Цзиньчжу крепко держали Цзян Чэна, Вэй Усянь, продержавшись еще совсем немного, все-таки с тяжелым грохотом свалился на пол, не в силах подняться.
Ван Линцзяо удивленно подняла брови:
Теперь настал черед мадам Юй вскинуть брови.
— Что значит — «разве этого достаточно?» Ты хоть представляешь, какая сила содержится в одном ударе Цзыдянь? Теперь он не встанет на ноги и через месяц, с него хватит!»
— Как снисходительно с её стороны, — пробормотал Цзинь Цзысюань.
— Она била не в полную силу, — развеял ложные представления Вэй Усянь. — Просто хорошо играла.
Его слова ошеломили всех сидящих из-за того, каким преспокойным тоном они были произнесены. Верилось в это многим с трудом. Не в полную силу? После того, как она нанесла с десяток размашистых ударов неповторимым духовным орудием?
— Что? Правда? — Не Минцзюе недоверчиво приподнял бровь.
— Мне нет смысла преуменьшать или преувеличивать, глава Не.
«Ван Линцзяо вкрадчиво проворковала:
— Но ведь когда-нибудь он встанет на ноги!
Ван Линцзяо сердито надула губы:
— Мадам Юй, раз уж это наказание, нужно сделать так, чтобы он запомнил урок, сожалел о содеянном всю оставшуюся жизнь и больше не смел помыслить о подобном. Если всего лишь отхлестать его плеткой, спустя некоторое время он восстановится и снова станет резвым скакуном, разве это наказание? Юноши в его возрасте быстро забывают о прежних страданиях, от такого наказания не будет никакого проку.
— Что ты предлагаешь? Отрубить ему ноги, чтобы он больше не смог резво скакать?
— Молодой господин Вэнь великодушен, отрубить ноги было бы слишком жестоко. Нужно лишь отрубить ему руку, и претензий больше не будет.
Совершенно очевидно, что эта женщина, пользуясь авторитетом и поддержкой Вэнь Чжао, мстила Вэй Усяню за пощечину в пещере на горе Муси!
Мадам Юй бросила на Вэй Усяня взгляд искоса и произнесла:
Юй Цзыюань поднялась и начала медленно ходить вокруг Вэй Усяня, словно обдумывая эту идею. Вэй Усянь от боли не мог даже поднять голову, а Цзян Чэн, оттолкнув Иньчжу и Цзиньчжу, бросился к нему и закрыл своим телом, выкрикивая:
— Матушка! Матушка, нет… все совсем не так, как она говорит…
— Молодой господин Цзян, вы хотите обвинить меня в развращении фактов?»
— В извращении, — поправил Не Хуайсан.
«Вэй Усянь лежаллицом в пол, не в силах перевернуться, но все же подумал: «Развращении? В каком еще развращении?» Его внезапно озарило: «В извращении фактов! Ведь эта девка когда-то была рабыней жены Вэнь Чжао, не получала образования, и слов-то таких не знает, а еще прикидывается образованной! Услышала где-то новое слово, а верно употребить — мозгов не хватает!»
Ситуация становилась критической, но именно в такие моменты мысли в голове путаются все больше, собраться с духом невозможно, как и остановить беспорядочный поток размышлений. Поэтому происходящее показалось Вэй Усяню крайне смешным. Ван Линцзяо же, не осознавая своего позора, продолжила:
— Мадам Юй, хорошенько подумайте о последствиях, Орден Цишань Вэнь твердо намерен разобраться в этом происшествии. Отрубленная рука мальчишки послужит платой за мирное существование Ордена Юньмэн Цзян, в противном же случае, молодой господин Вэнь спросит с вас гораздо более высокую цену!
В глазах мадам Юй сверкнул лед, от которого кровь застыла в жилах. Тоном, не предвещающим ничего хорошего, она приказала:
— Иньчжу, Цзиньчжу, заприте двери. Нам не нужно, чтобы кто-то увидел кровь.
Стоило мадам Юй отдать приказ, сестры Инь и Цзинь беспрекословно повиновались, стройно ответив звонкими голосами:
— Слушаюсь! — после чего девушки плотно затворили двери Главного Зала.
Когда Вэй Усянь услышал стук закрывающихся дверей и увидел, как исчез солнечный свет на полу, его сердце охватил страх: «Неужели мне правда отрубят руку?»
Цзян Чэн от испуга кинулся к ногам матери с мольбой:
— Матушка? Матушка! Что же вы делаете? Вы ведь не можете отрубить ему руку!
Вэй Усянь, справившись со страхом, крепче стиснул зубы и со злобой подумал: «Ну и черт с ней!.. Если такова цена за покой Ордена… Пусть будет рука, велика потеря! Да я, мать вашу, с завтрашнего дня начну фехтовать одной левой!!!»
Ван Линцзяо хлопнула в ладоши со словами:
— Мадам Юй, я ни секунды не сомневалась, что вы — самый преданный из вассалов Ордена Цишань Вэнь! Эй, солдаты, держите паршивца!
Сестры Инь и Цзинь подошли к мадам Юй, и Ван Линцзяо воскликнула:
— О! Так вы хотите заставить своих личных служанок держать его, прекрасно.
— Матушка! Матушка, прошу, послушайте! Я умоляю вас! Не отрубайте ему руку! Если отец узнает об этом…
Лучше бы он не упоминал Цзян Фэнмяня; едва услышав о нем, мадам Юй рассвирепела еще больше и сердито прошипела:
— Даже не напоминай мне о своем отце! Что же будет, если он узнает? Неужели убьет меня?!»
Цзян Чэн привык, но отчего же ему было так неприятно? Он мельком посмотрел на отца, тот сразу же отвёл глаза. У них не было отношений. У них не было любви. Было лишь одно слово из пяти букв: «семья». Вэй Ин послал Цзян Чэну свой понимающий взгляд, и тот благодарно кивнул.
«Ван Линцзяо восторженно воскликнула:
— Мадам Юй, я просто восхищаюсь вами! Очевидно, в дальнейшем мы с вами наверняка сможем договориться о надзирательном пункте!
Мадам Юй как раз вырвала из рук Цзян Чэна свое платье и развернулась к ней, приподняв бровь:
Ван Линцзяо расплылась в улыбке.
— Ага. Надзирательный пункт. Это второе требование, за которым я прибыла в Юньмэн. Орден Цишань Вэнь издал указ о надзирательных пунктах, которые должны быть основаны в каждом городе. А сейчас я повелеваю! С этого дня Пристань Лотоса станет надзирательным пунктом Ордена Цишань Вэнь в Юньмэне!
Не удивительно, что она обошла всю Пристань Лотоса вдоль и поперек, словно собственные покои, — оказывается, Ван Линцзяо и в самом деле уже считала владения Ордена Юньмэн Цзян своей резиденцией!
Глаза Цзян Чэна покраснели от злости, он выкрикнул:
— Какой еще надзирательный пункт?! Это наш дом!!!»
Вэй Ина резануло по сердцу. Стало резко душно, и кровь запульсировала в висках. Дом… Который обречён был превратиться в пустышку из серебра и золота.
«Ван Линцзяо, нахмурившись, произнесла:
— Мадам Юй, вам следует хорошенько вразумить вашего сына. Сотни лет кланы заклинателей признают клан Вэнь своим гегемоном, разве позволено вступать в спор с посланником клана Вэнь с рассуждениями о чьем-то доме? Вначале я еще сомневалась, сможет ли Пристань Лотоса взять на себя столь ответственную роль — ведь здесь все разваливается от старости, и, к тому же, появилось несколько мятежников. Но раз уж мадам Юй так прилежно выполняет мои приказы, и ваш характер как раз в моем вкусе, я все-таки решила доверить эту величайшую честь…
Она так и не договорила. Мадам Юй широко замахнулась и отвесила ей оглушительно звонкую пощечину.
Казалось, что от звона и силы, вложенной в удар, все вокруг содрогнулось, а Ван Линцзяо, сделав несколько оборотов вокруг своей оси, свалилась на пол; из ее носа хлестала кровь, а прекрасные глаза сделались совершенно круглыми.
Несколько адептов клана Вэнь в Главном Зале ошарашено вскочили и обнажили мечи, но хватило одного лишь взмаха руки мадам Юй, чтобы Цзыдянь ослепительной вспышкой описала круг и повалила адептов на пол.
Мадам Юй с достоинством прошествовала к Ван Линцзяо, взглянула на нее сверху вниз, затем склонилась и, притянув чертовку за волосы, отвесила ей еще одну пощечину. В ее голосе полыхал гнев:
Она терпела слишком долго. Увидев совсем близко лицо мадам Юй, искаженное гневом, Ван Линцзяо, схватившись за опухшую половину лица, истошно завопила. Мадам Юй бесцеремонно отвесила еще одну оплеуху, прервав ее мерзкий визг, и угрожающе произнесла:
— Прежде чем бить собаку, смотри, кто ее хозяин! Ворвалась в двери моего дома и у меня на глазах собралась наказывать людей моего Ордена? Да кто ты такая, раз позволяешь себе подобное?!
Она брезгливо отбросила голову Ван Линцзяо сторону, достала платок и вытерла им руки. На лицах Иньчжу и Цзиньчжу за ее спиной играли такие же презрительные улыбки.»
— Аж легче стало, — Вэй Ин удовлетворённо размял затёкшее плечо.
«Ван Линцзяо дрожащими руками закрыла опухшее лицо и сквозь слезы пролепетала:
— Ты… Как ты смеешь… Орден Цишань Вэнь и клан Инчуань Ван ни за что не простят тебе этого!
Мадам Юй бросила платок на землю, пинком отпихнула ее прочь и гневно выругалась:
— Закрой свой рот и слушай, жалкая рабыня! Мой клан Мэйшань Юй сотни лет занимает почетное место среди кланов заклинателей, и ни о каком клане Инчуань Ван я никогда не слышала! Из какой такой поганой дыры выполз ваш клан подлых выродков? У вас там все такие же тошнотворные, как ты? И ты еще передо мной посмела рассуждать о высших и низших? Так я напомню тебе, кто здесь сверху, а кто снизу!
На противоположной стороне Главного Зала Цзян Чэн помогал Вэй Усяню приподняться с пола, они оба так и застыли при виде представшей перед ними картины.
Мадам Юй сделала знак Иньчжу и Цзиньчжу позади себя, сестры мгновенно отозвались, каждая из них достала из ножен по длинному мечу и прошлась по Главному Залу. Их движения были молниеносными и жестокими, в считанные секунды девушки закололи мечами всех до единого адептов клана Вэнь, несколько десятков человек. Ван Линцзяо, понимая, что скоро очередь дойдет и до нее, отчаянно сопротивляясь, начала сыпать угрозами:
— Ты… думаешь, сможешь вырезать целый клан? Думаешь, молодому господину Вэнь не известно, куда я сегодня отправилась? Ты думаешь, он спустит вам это с рук, когда обо всем узнает?
Иньчжу холодно усмехнулась и ответила:
— Ты говоришь так, словно он уже спустил нам это с рук!
— Я — приближенная молодого господина Вэнь, его самый близкий человек! Если вы посмеете хоть пальцем меня тронуть, он вас…
Мадам Юй замахнулась в очередной раз и, влепив ей пощечину, едким тоном произнесла:
— Что он сделает? Отрубит руки или ноги? Или сожжет нашу резиденцию? А может, отправит целую армию, чтобы сравнять Пристань Лотоса с землей? И построить надзирательный пункт?
Цзиньчжу, сжимая в руках длинный меч, приблизилась к Ван Линцзяо; в глазах той отразился ужас, она засучила ногами, отползая прочь, и изо всех сил завопила:
— Кто-нибудь! На помощь! Вэнь Чжулю! Спаси меня!
Выражение лица мадам Юй стало еще более суровым, она придавила ногой запястье Ван Линцзяо и достала свой меч. Внезапно лезвие меча, уже готовое опуститься, с громким звоном отлетело в сторону.
Вэй Усянь и Цзян Чэн резко повернули головы и увидели, как створки ворот Большого Зала, выломанные высоким и крепким мужчиной, разлетаются в стороны. С ног до головы одетый в черное, с мрачной тенью на лице, то был прославленный своими заслугами личный телохранитель Вэнь Чжао, Вэнь Чжулю.
Лишившись меча, мадам Юй выставила вперед Цзыдянь, вопрошая:
Ван Линцзяо, рука которой все еще была прижата к полу ногой мадам Юй, скривилась от боли и, заливаясь слезами, закричала:
— Вэнь Чжулю! Вэнь Чжулю! Немедленно спасай меня, ну же, спасааай!
— Вэнь Чжулю? Сжигающий Ядра, разве твое настоящее имя не Чжао Чжулю? Ясно же, что ты не урожденный Вэнь; что, решил разбиться в лепешку, но взять эту фамилию? Неужели фамильный знак псов из клана Вэнь настолько драгоценен? Что ж вы все летите на него, как мухи на мед? Предаете свои кланы, забываете кровных предков, смешно!
Вэнь Чжулю равнодушно ответил:
— Каждый сам выбирает, кому служить.
Они лишь перекинулись парой слов, а Ван Линцзяо уже завизжала, не в силах стерпеть боль:
— Вэнь Чжулю! Ты что, не видишь, в каком я состоянии? Вместо того чтобы убить ее, стоишь и беседуешь о какой-то ерунде! Молодой господин Вэнь приказал тебе защищать меня, вот как ты выполняешь его приказы?! Погоди, я нажалуюсь ему, тогда тебе не поздоровится!
Мадам Юй еще сильнее надавила ногой на ее запястье, так что Ван Линцзяо громко взвыла. Вэнь Чжулю недовольно нахмурил брови. Изначально он недолюбливал характер Вэнь Чжао, однако его приставили защищать наследника главы Ордена по приказу Вэнь Жоханя. Вот только оказалось, что и это не худший вариант — ведь теперь ему приходилось быть телохранителем Ван Линцзяо. Эта женщина, будучи жеманной, но при этом невежественной пустышкой, да к тому же злой и жестокой, вызывала неприязнь Вэнь Чжулю. Но из-за личной антипатии он не мог ослушаться приказа Вэнь Жоханя и Вэнь Чжао, в противном случае Вэнь Чжулю бы давно раздавил ее как надоедливое насекомое. Хорошо еще, что Ван Линцзяо не выносила его присутствия, поэтому приказывала держаться на расстоянии и не мелькать перед ее носом без надобности. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. Но сейчас жизнь Ван Линцзяо оказалась в опасности, и если он останется в стороне и ничего не предпримет, Вэнь Чжао, наверняка, впадет в ярость и не успокоится, пока не накажет всех причастных. А если Вэнь Чжао впадет в ярость, то и от Вэнь Жоханя добра не жди.
Цзыдянь взвилась в воздух вместе с криком мадам Юй:
— Перестань строить из себя праведника!
Вэнь Чжулю, словно для него это было чем-то обыденным, одной рукой схватил конец плети!
Когда Цзыдянь принимала форму плети, по ней струились потоки духовной силы, мощь которых было сложно переоценить. Они могли быть и смертельно опасными, и совершенно безобидными, полностью подчиняясь воле своей хозяйки. Мадам Юй была решительно настроена на убийство всей этой шайки псов из клана Вэнь, к тому же небезосновательно опасалась Вэнь Чжулю, поэтому духовные потоки нанесли самый яростный удар, на который только были способны! И все же противник, глазом не моргнув, отразил его!
Цзыдянь за многие годы своей службы еще не встречала подобных противников. Когда плеть оказалась в руке Вэнь Чжулю, мадам Юй на мгновение застыла, и Ван Линцзяо, воспользовавшись ее замешательством, откатилась в сторону, отползла подальше, вынула из-за пазухи сигнальный фейерверк и резко его встряхнула.»
— Чёрт… Плохо дело, — выругался Цзинь Цзысюань.
«Вэй Усянь, превозмогая боль, оттолкнул Цзян Чэна с криком:
— Не давай ей посылать сигналы!
Цзян Чэн отпустил Вэй Усяня и набросился на Ван Линцзяо, однако, к несчастью, Вэнь Чжулю как раз вплотную подступил к мадам Юй, собираясь нанести ей удар, и Цзян Чэн поспешно крикнул:
Он тут же выпустил из рук Ван Линцзяо и бросился на помощь. Но Вэнь Чжулю не глядя оттолкнул его со словами:
Удар угодил Цзян Чэну в плечо, но даже его хватило, чтобы изо рта Цзян Чэна немедленно выплеснулась подступившая к горлу кровь. Тем временем Ван Линцзяо истратила все сигнальные огни, и теперь серо-голубое вечернее небо огласилось резким свистом и озарилось сверкающими вспышками.
При виде раненного Цзян Чэна мадам Юй в гневе зарычала, Цзыдянь сверкнула ярко-белым духовным сиянием, нестерпимо слепящим глаза!
Внезапным взрывом света Вэнь Чжулю отбросило к противоположной стене. Иньчжу и Цзиньчжу сняли с пояса по длинному кнуту, которые также засверкали и затрещали от вспышек молний, и вступили в бой с Вэнь Чжулю. Две служанки мадам Юй с детства находились при ней, понимая ее с полуслова, от их совместной атаки нельзя было просто отмахнуться. А мадам Юй, воспользовавшись представившимся шансом, схватила обеими руками не смеющих пошевелиться Цзян Чэна и Вэй Усяня, по одному в каждую руку, и молнией вылетела из Главного Зала. На тренировочном поле уже собралось немало адептов, которым мадам Юй отдала приказ:
Схватив свою двойную ношу за шиворот, она двинулась к причалу Пристани Лотоса, где всегда можно было найти несколько маленьких лодочек, привязанных к берегу, на которых младшие шиди Цзян Чэна плавали за лотосами. Мадам Юй бросила их в одну из лодок, сама прыгнула следом и схватила Цзян Чэна за руку, духовной силой помогая тому восстановить дыхание. Цзян Чэн лишь отхаркнул сгусток крови, скорее всего, рана была не слишком серьезной. Он спросил:
— Матушка, что нам теперь делать?
— Что значит — что нам теперь делать? Ты разве не видишь, что они все приготовили заранее? Сегодняшней битвы нельзя было избежать. Скоро сюда прибудет целая свора псов из клана Вэнь. Уходите!
Вэй Усянь обеспокоенно проговорил:
— Но как же шицзе? Ведь она уехала в Мэйшань, что если она вернется и…
— А ты закрой свой рот! Все из-за тебя, мелкого… вредителя!
Вэй Усяню ничего не оставалось, кроме как повиноваться. Мадам Юй сняла с правой руки кольцо Цзыдянь и надела на палец правой руки Цзян Чэна. Тот непонимающе спросил:
— …Матушка, для чего вы отдали мне Цзыдянь?
— Раз я отдала его тебе, значит, теперь он твой! Цзыдянь уже признал тебя своим хозяином.
— Матушка, вы не отправитесь с нами?
Мадам Юй вгляделась в его лицо и вдруг обняла Цзян Чэна, оставив на его волосах пару поцелуев. Прижимая его к себе, она проговорила:
Матушка… поцеловала его? Что? Может, Цзян Чэну померещилось? Он, не в силах выдержать горючую смесь эмоций, вызванных этим душераздирающим зрелищем, хотел, чтобы это прекратилось. Этот кошмар настиг их слишком неожиданно, несправедливо. Он изо всех сил сдерживал слёзы, в отличие от госпожи Цзинь, которая, прикрыв рот ладонью, наблюдала за всем и не могла остановить поток хрустальных капель, текущий по щекам. Она, как мать, лучше всех понимала, каково же было госпоже Юй оставлять сына. Трагедия, которая разворачивалась в семействе Цзян, не могла не тронуть.
Даже Цзян Фэнмянь сжал руки в кулаки, ощущая, как под тяжестью происходящего рушится его выдержка. Он прожил более десятка лет с женщиной, которую так и не понял. Её сила духа и несгибаемая воля выходили за рамки его представлений и идеалов о спутнице жизни. Да, он не любил Юй Цзыюань как законную супругу. Они были противоположностями. Полюсами, которые так и не притянулись.
Но сейчас, глядя, как бесстрашно и мужественно она защищала Цзян Чэна и Вэй Усяня, их клан от Цишань Вэнь… Он терялся. Не знал, что думать. Как разглядеть в этой женщине то, что ускользало от него все эти годы? Ему не суждено было полюбить её всей теплотой своих чувств — его сердце навеки принадлежало Цаньсэ Саньжэнь. Однако… Цзян Фэнмянь задался вопросом — неужели он не чувствовал к ней хотя бы примитивной привязанности, как к человеку, с которым провёл тысячу закатов и восходов? Какие мысли посещали его, глядя на это всё?
«Она обняла его с такой силой, словно ужасно жалела, что нельзя снова превратить Цзян Чэна в младенца и вернуть в ее утробу, чтобы никто не смог причинить ему боль, чтобы никто не смог их разлучить. Мать еще ни разу так не обнимала Цзян Чэна, ни разу так не целовала. Прижатый к ее груди, он широко распахнул глаза, обескураженный и растерянный.
Одной рукой обнимая Цзян Чэна, мадам Юй схватила другой рукой Вэй Усяня за ворот, словно желала придушить его живьем. Сквозь сжатые зубы она прошипела:
— … А ты, чертов негодник! Ненавижу! Всей душой ненавижу! Посмотри вокруг, какую беду ты навлек на нас!»
Внутри у Лань Ванцзи всё горело огнём. Он не знал, когда на душе Вэй Ина появился самый первый шрам и никогда не спрашивал — шрамы служили напоминанием, которое не вырезать ножом и не выжечь духовным огнём. Лань Ванцзи притянул мужа к груди в надежде, что это способно укрыть его от боли хоть немного.
— Да, Лань Чжань. Я знаю, знаю. Я не виноват… — тихо соглашается Вэй Ин.
Но почему ему хочется заткнуть уши и не слышать слов, которые вдвойне болезненнее ожога от тавра?
«В груди Вэй Усяня бушевали эмоции, но возразить он не мог. Он вовсе не заставлял себя стерпеть ее слова, не скрывал внутреннее недовольство, ему действительно нечего было на это сказать.
Цзян Чэн взволнованно переспросил:
— Матушка, вы не отправитесь с нами?
Мадам Юй отпустила его и отпихнула к Вэй Усяню.
Сама же запрыгнула на причал, оставив лодку покачиваться на волнах. Цзян Чэн, наконец, понял, что в Пристани Лотоса остались Иньчжу и Цзиньчжу, все остальные адепты, а также оружие и артефакты, драгоценное наследие Ордена Юньмэн Цзян, и за короткое время вывести людей отсюда не выйдет. Мадам Юй, будучи хозяйкой Ордена, с одной стороны, не могла сама покинуть поле предстоящей битвы, но в то же время беспокоилась за сына. Поэтому приняла эгоистичное решение — отослать его прочь, как можно дальше от опасности.
Понимая, что как только они расстанутся, то могут больше не свидеться вновь, Цзян Чэн пришел в смятение. Он поднялся, чтобы покинуть лодку вслед за матерью, но Цзыдянь внезапно пришла в движение и скрутила обоих юношей, привязав их к лодке и не давая возможности пошевелиться. Цзян Чэн закричал:
— Не поднимай шума. Когда окажетесь в безопасном месте, Цзыдянь сама собой отпустит вас. Если в пути кто-то на вас нападет, она также сможет вас защитить. Не возвращайтесь, отправляйтесь сразу в Мэйшань, найдите сестру!
Затем она развернулась, ткнула пальцем в Вэй Усяня и грозно проговорила:
— Вэй Ин! Послушай меня внимательно! Защищай Цзян Чэна, умри, но защити его, ты меня понял?
— Ты слышал меня? Не надо нести весь этот бред, я только хочу знать, ты слышал или нет?
Вэй Усянь, не в силах выбраться из пут Цзыдяня, смог лишь с силой кивнуть. Раздался крик Цзян Чэна:
— Матушка, отец еще не вернулся. Что бы ни случилось, мы должны быть вместе, разве нет?!
Когда он упомянул Цзян Фэнмяня, глаза мадам Юй, кажется, на миг покраснели.
Но она тотчас же громко выругалась:
— Не вернулся, и черт с ним. Неужели без него я ничего не стою?!
Затем одним взмахом меча она разрубила канат, привязывающий лодку к причалу, и ногой с силой толкнула ее прочь. Этот толчок, быстрое течение и сильный ветер сделали свое дело — лодку сразу же отнесло на несколько чжанов от причала. Покружившись на месте, судно перестало качаться и быстро поплыло на середину реки. Цзян Чэн истошно заорал:
Он звал ее снова и снова, но силуэт мадам Юй и Пристань Лотоса, удаляясь, становились все меньше. Когда лодка отплыла достаточно далеко, мадам Юй крепко сжала длинный меч, взметнула подолом платья и направилась обратно к главным воротам Пристани Лотоса.
Как бы юноши ни бесновались, выбраться из крепкого захвата Цзыдяня не выходило, плеть почти врезалась в их плоть.
Цзян Чэн, издавая горловое рычание, словно взбесившийся безумец, пытался выбраться из пут, повторяя:
— Пусти! Пусти! Сейчас же отпусти! Ну же!
Тело Вэй Усяня все еще изнывало от боли, которую причинили ему несколько десятков ударов плетью, и он понимал, что в таком состоянии из пут не выберется, лишь потратит силы. Подумав о ране на теле Цзян Чэна, он, превозмогая боль, проговорил:
— Цзян Чэн, успокойся и приди в себя. Силы мадам Юй и Сжигающего Ядра равны, она способна сразить его. Ведь ей уже удалось задержать этого Вэнь Чжулю…
Цзян Чэн обрушился на него с криком:
— Ты хочешь, чтобы я пришел в себя?! Как я могу успокоиться?! Даже если убить одного Вэнь Чжулю, эта тварь Ван Линцзяо уже отправила сигнал, что если псы из клана Вэнь, увидев его, пошлют всю свою армию на осаду Пристани Лотоса?!
Вэй Усянь и сам понимал, что успокоиться не получится, но кто-то из них должен был оставаться в трезвом уме. Он хотел возразить еще что-то, но не успел, взгляд юноши внезапно просветлел, и он закричал:
— Дядя Цзян! Это дядя Цзян вернулся!
И действительно, по реке к ним приближался большая джонка.
Цзян Фэнмянь стоял на носу судна, кроме него по палубе сновали еще около дюжины адептов. Они держали курс на Пристань Лотоса, одежды Цзян Фэнмяня яростно трепетали от речного ветра. Цзян Чэн изо всех сил позвал:
Цзян Фэнмянь также увидел их, его лицо сделалось слегка удивленным. Один из адептов немного подправил руль, чтобы джонка подплыла вплотную к лодке. Цзян Фэнмянь, не зная, что произошло, с интересом спросил:
— А-Чэн? А-Ин? Что с вами такое?
Юноши в Пристани Лотоса часто играли в разные странные игры: притвориться трупом, лежащим на воде с залитым кровью лицом, было для них обычным делом. Поэтому Цзян Фэнмянь не сразу заподозрил неладное, не будучи уверенным в том, не играют ли они снова в какую-то новую игру. У Цзян Чэна от радости из глаз потекли слезы, в спешке он растерянно крикнул:
— Отец, отец, скорее развяжи нас!
— Но ведь это плеть твоей матери. Цзыдянь не признает меня хозяином, боюсь, у меня не получится…
Говоря это, он коснулся Цзыдяня рукой, и к его неожиданности, едва это произошло, плеть мягко сжалась и в одно мгновение обернулась кольцом на его пальце.
Цзян Фэнмянь так и застыл на месте.
Цзыдянь, будучи сильнейшим духовным оружием Юй Цзыюань, в первую очередь подчинялась ее приказу. Конечно, плеть могла признавать несколько хозяев, но лишь в порядке очереди. Мадам Юй неоспоримо являлась первой хозяйкой Цзыдяня, и поскольку она приказала плети сковать Цзян Чэна и не отпускать вплоть до безопасного места, даже будучи еще одним хозяином Цзыдяня, он не мог вырваться из ее пут.
Неизвестно, в какой момент Цзыдянь признала своим вторым хозяином Цзян Фэнмяня, но в его присутствии плеть посчитала, что они в безопасности, и потому отпустила своих пленников.
Вот только мадам Юй никогда не говорила, что сделала Цзян Фэнмяня хозяином Цзыдяня.»
Цзян Фэнмянь помрачнел. Налетел шторм и сломал его соломенный панцирь, в который он всегда прятался, не желая видеть и слышать правды.
«Цзян Чэн и Вэй Усянь, наконец, освободившись, отпрянули друг от друга. Цзян Фэнмянь спросил:
— Что, в конце концов, происходит? Как вы двое оказались в лодке, связанные Цзыдянем?
Словно за спасительную соломинку, Цзян Чэн ухватился за него и затараторил:
— Сегодня люди клана Вэнь нанесли нам удар, матушка дала им отпор, Сжигающий Ядра напал на нее! Я боюсь, она в опасности, они послали сигнал, очень скоро сюда прибудет целая армия врагов. Отец, мы должны вернуться и помочь ей! Скорее, плывем!
Услышав его спутанные речи, все адепты на джонке изменились в лице. Цзян Фэнмянт переспросил:
Но договорить не удалось: сверкнула пурпурная вспышка, и обоих юношей вновь привязало друг к другу. Они остались сидеть на дне лодки в прежней позе. Цзян Чэн, остолбенев, проговорил:
— Я возвращаюсь. А вы двое уходите. Не меняйте направления, не возвращайтесь в Пристань Лотоса. Как сойдете на берег, придумайте способ, как добраться до Мэйшань к сестре и бабушке.
Оправившись от потрясения, Цзян Чэн, словно обезумев, уперся ногами в борт лодки и начал раскачивать ее с криками:
— Отец, отпусти меня! Отпусти меня!»
Цзян Чэн не мог это выносить. Он закрыл лицо руками и выдавил:
— Останови это. Прекрати, Вэй Усянь. Пожалуйста, — его била крупная дрожь.
— Прошу прощения. Отвлёкся, — хрипло отозвался Вэй Ин. Он глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. — Теперь я пройдусь по дальнейшим событиям быстро, — он обратился к Цзян Фэнмяню: — Глава Цзян, я дотянул до этого момента и, надеюсь, вы сделали выводы.
Вэй Ин нарисовал перед собой одну руну — и на новом подносе возникли чашки со свежей прохладной водой, которые по такому же принципу, что и в прошлый раз, опустились возле заклинателей. Госпоже Цзинь он дал также носовой платок, взгляд его смягчился.
— Извините, госпожа Цзинь. Я позвал вас совсем не за этим. Я хотел, чтобы вы узнали о гнилой натуре своего мужа побольше, и сами решили, что с этим делать. Но до этого момента ещё далеко… Поэтому успокойтесь и не плачьте больше, пожалуйста.
Они не переживали этого кошмара по-настоящему, в отличие от Вэй Ина. Не теряли всё в одночасье, не скитались по тёмным переулкам, чтобы спастись от преследования, не молили Небеса, чтобы эти мучения прекратились. Никто из присутствующих не истекал кровью, не жертвовал ядром, не питался ненавистью всего мира заклинателей, не слышал его тщательно скрытых мыслей в голове. Тогда почему Вэй Ин чувствовал себя неправильно виноватым за то, что открывал завесу своей жизни?
Всё стремительно проматывалось…
«Смерть Цзян Фэнмяня и мадам Юй, горы трупов, устилавших всё вокруг, реки крови…»
— О боги… — госпожа Цзинь отвела взгляд от полотна.
— Чёртовы Цишань Вэнь, будь они прокляты! Всех бы… — загневался Не Минцзюе, так и не сумев закончить предложение.
Все заклинатели словно погрузились в траур по событиям, которых не случалось в этой реальности, и по людям, что ещё совсем недавно ходили по земле. Цзян Фэнмянь не посмел отвернуться. Он заставлял себя смотреть и после перевел взгляд на сына… В его глазах стояли слёзы. Цзян Фэнмянь дрогнул и сам обнял Цзян Чэна. Тот замер от неожиданности, но в следующую секунду уткнулся отцу в грудь лицом. Его плечи сотрясались от рыданий, что рвались наружу.
Человеческие отношения — самая сложная наука в мире. Её невозможно постичь до конца. Никогда нельзя точно понять, что заставляет оттаивать ледники и воздвигает горы между людьми.
Лань Сичэнь повернул голову в сторону Вэй Ина и Лань Ванцзи. Те сидели неподвижно, как статуи. Глаза Вэй Ина помутнели от уныния. Они незаметно кричали о подавленности и измотанности, с какой умирают выброшенные на берег киты.
— Перерыв десять минут. Потом продолжим.
— А так можно, Вэй-сюн? — спросил Не Хуайсан. — Ничего страшного, если ты разорвешь круг?
— Это всего лишь проекция, Не Хуайсан. Здесь ничто ни на что не влияет. Что-то может измениться, только если в реальном мире кто-то разорвёт круг. Хотя это невозможно, пока мы находимся под защитой заклинания.
— А, ясно, — буркнул Не Хуайсан.
Лань Ванцзи последовал за Вэй Ином, прошедшим сквозь позолоченные двери главного зала, ведущие в другой, менее большой. Стоило им остаться наедине, как Вэй Ин обессиленно рухнул на колени.
Лань Ванцзи тут же опустился рядом и бережно положил его голову к себе на плечо. Вэй Ин сжал ткань белоснежного ханьфу на его спине, хватая сухими губами воздух.
— Лань Чжань… Я не думал, что это будет настолько сложно.
— Я знаю. Знаю. Ты устал. Но я рядом. Потерпи ещё немного.
Вэй Ин хотел раствориться в его родных прикосновениях. Он нашёл в себе силы улыбнуться:
Лань Ванцзи со всей нежностью поцеловал его в губы — и это послужило лучшим ответом. Прямо здесь и сейчас они утешались друг другом.
Вэй Ин с упоением впитывал ласку Лань Ванцзи.
Лань Ванцзи отдавал и принимал любовь самого дорогого ему человека
Они просидели в обнимку ещё около пяти минут. Никто не потревожил заклинателей, и они рисковали поддаться соблазну остаться в обеденном зале. Но Вэй Ин, увы, пересилил себя и встал с пола. Он взял Лань Ванцзи за руки.
— Лань Чжань. Дальше… ты знаешь, что случится.
— Я не хочу, чтобы тебе было больно. Снова…
— Вэй Ин, — Лань Ванцзи коснулся его щеки. Да, им будет больно, потому что прошлое — часть них, но… — Главное, что сейчас ты со мной. Идём. Нам нужно через это пройти. Если тебе станет плохо…
Вэй Ин понял, о чём он, и покачал головой:
— Я не смогу остановиться. Только перемотать. Но остановиться — значит сдаться. Ничего, я выдержу.
Лань Ванцзи понимающе кивнул и заправил выбившуюся прядь волос ему за ухо. По крайней мере, Вэй Ин немного воспрял духом, уже неплохо...
Они вернулись в главный зал, где их уже дожидались. Цзян Чэн по-прежнему сидел рядом с отцом, уже утерев слёзы. Госпожа Цзинь, давно успокоившись, что-то тихо обсуждала с Цзинь Цзысюанем. Заметно, что все понемногу восстановили былое эмоциональное равновесие. На вошедших тут же обратили внимание, пристально изучая. Что Вэй Ин, что Второй Нефрит выглядели собранными, на их лицах не было ни намёка на слёзы или печаль. Они действительно просто переводили дух.
— Продолжим? — спросил Вэй Ин, когда они с Лань Ванцзи уселись на свои места.
— Да, можно, — кивнул глава Не.
Вэй Ин легонько махнул пальцами, и пустые чашки из-под воды сменились на новые, щедро наполненные травяным чаем.
«Скрываться от Вэней для Вэй Ина и Цзян Чэна, что был слишком объят всепоглощающим горем, было тем ещё испытанием. Вэй Ин отлучился, чтобы купить лекарства и чего-нибудь съестного. Уходя, он наказал Цзян Чэну дождаться его в переулке и никуда не уходить, но когда же он по истечению времени вернулся, Цзян Чэна уже не было…»
— Они что… меня схватили? — не понял Цзян Чэн. — Бред! Да я… Я бы никогда не позволил им пленить себя просто так. Я мог бы попробовать отвлечь их и попытаться сбежать!
Короткий миг, считанные секунды.
Осознание приходит быстро. Оно отрезвляет, обжигает, ломает. Не успеваешь сказать «ой», как оно врывается в двери разума без стука и оставляет после себя хаос. Вэй Ину словно переломали рёбра — каждый вздох причинял жгучую боль. Он замер с поднятой рукой, но так и не щёлкнул пальцами. Нет. Нет. Нет. Не может быть.
Он столько ломал голову. Столько раз винил себя за то, что следил за Цзян Чэном недостаточно хорошо. Столько раз, разыскивая его, молил Небеса помиловать его за невнимательность.
Почему Цзян Чэн его ослушался? Почему всё случилось так?
Этот пробел заполнился чёрной краской. Ответом, который Вэй Усянь не желал знать никогда. Цзян Чэн спас его. На его месте должен был быть он. Как ему теперь жить с этим?
— Я? А что… я сказал что-то не то?
— Вэй Усянь? — неуверенно позвал Цзян Ваньинь.
— Что я тебе велел? — процедил Вэй Ин.
Цзян Чэн опешил. Даже дышать стал реже, испугавшись этой незнакомой ему резкой перемены в поведении шисюна.
— Цзян Чэн, что? — голос Вэй Усяня сорвался. Цзян Чэн уставился на него неверяще. Он никогда не повышал на него голос. Никогда ещё не был таким… чужим. — Я наказал тебе сидеть и не высовываться, а ты сейчас сидишь и как ни в чём не бывало размышляешь, что всё равно бы ослушался меня и ринулся отвлекать их на себя? Так ты ещё и… Более того я теперь уверен, что в прошлом так ты и поступил! Ты хоть понимаешь, что натворил?!
Вэй Ин чувствовал, будто его вывернули наизнанку, распоров брюхо, как жалкой рыбе. Он хотел сломать что-нибудь. Впервые в жизни он хотел выплеснуть свой гнев. Как? Как это вышло? Ведь, если бы изначально поймали его, всё могло бы произойти совсем иначе. Он мог отстоять ядро. Или хотя бы попытаться. Тогда Цзян Чэн не потерял бы своё Золотое ядро. Тогда бы Вэй Ину не пришлось отдавать ему своё. Всё бы сложилось иначе.
О Небеса. Как же больно. Как же ему, чёрт побери, отвратительно больно.
Идиоты. Они оба — полные идиоты.
— Нет, Цзян Чэн. Помолчи. Просто помолчи.
Вэй Ин тяжело сглотнул и, прикрыв глаза, щёлкнул пальцами в сотый раз за день.
«Пошатываясь, Вэй Усянь направился в сторону единственной в поселке чайной, которая выглядела не столь убого, как все остальные здания в округе.
Стоило Вэй Усяню войти, к нему сразу поспешил улыбающийся работник:
Вэй Усянь тут же насторожился.
За время, проведенное в бегах, у него не было возможности помыться. Его легко можно было бы назвать чумазым. И в большинстве чайных такого человека почти наверняка прогнали бы взашей. Поэтому подобное гостеприимство казалось слишком фальшивым.»
— Подожди… Вэй Ин, почему ты был один? Ты не нашел Цзян Чэна? — спросил Цзян Фэнмянь.
Но я тайно отдал ему своё ядро.
— Но нам пришлось разделиться. Потом меня поймал Вэнь Чао.
«Вэй Усянь окинул чайную быстрым взглядом. Стоявший за прилавком хозяин, казалось, пытался зарыться лицом в счетную книгу. За десятком столов разрозненно сидело человек семь-восемь. Лица многих сидящих были скрыты под накидками с капюшоном, они пили чай, не поднимая головы, словно пытаясь что-то утаить.
Вэй Усянь тут же развернулся, чтобы уйти, но стоило ему сделать всего шаг за порог, как над ним нависла высокая тень, а затем настиг мощный удар в грудь.
Вэй Усянь перелетел через два стола. Работники и хозяин в панике выбежали на улицу, а посетители сбросили накидки, открыв пылающие солнцем одежды. Вэнь Чжулю переступил порог и встал перед ним. Он, казалось, размышлял над чем-то, глядя на пытавшегося подняться Вэй Усяня, а затем перевел взгляд на свою ладонь.»
Цзинь Цзысюань подозрительно прищурился. Что-то не так. Он ощущал это, но от него будто бы ускользала какая-то важная деталь, и он не понимал, какая именно.
«Кто-то ударил Вэй Усяня под колени, заставляя упасть на пол.
Перед глазами возник исполненный жестокого восторга Вэнь Чжао:
— Ты уже на коленях?! Эй, сопляк, разве это не ты недавно валял дурака в пещере Черепахи-губительницы? А теперь сдался с одного удара? Ха-ха-ха, продолжай прыгать. Подумать только, каким ты был нахальным!
Тут же послышался и нетерпеливый голос Ван Линцзяо:
— Быстрее! Молодой господин Вэнь, отрубите ему руку! Он все еще должен нам руку!
— Нет-нет, не будем торопиться. Мы же с таким трудом нашли этого сопляка. Если отрубить ему руку, будет слишком много крови, вскоре после этого он умрет, и все наше веселье закончится. Сначала сожжем его ядро.»
Должно было прозвучать: «Я хочу услышать, как он завопит так же, как вопил этот мелкий ублюдок Цзян Чэн!», но Вэй Ин стёр эту фразу для чужих ушей. Словно Вэнь Чао её и не произносил. Вэй Ин не нуждался ни в чьей жалости и тем более не хотел, чтобы один из его главных секретов оказался раскрытым.
Мёртвые должны оставаться мёртвыми, а тайны должны оставаться тайнами.
Ему будет легче, если за этот день его многослойную броню не разобьют полностью.
— Тогда сначала сожжем его ядро, а потом отрубим руку!
Пока они переговаривались, Вэй Усянь сплюнул кровь и прошипел.
— Прекрасно! Выкладывайте все пытки, которые вы мне приготовили, ну же!
Вэнь Чжао презрительно ухмыльнулся.
— Ты уже одной ногой в могиле, а все еще корчишь из себя героя!
— Именно близость смерти делает меня счастливым! Если я чего-то и боюсь, то не того, что умру. Коль кишка не тонка — пытай меня! И чем жестче, тем лучше. Тогда после смерти я точно стану свирепым призраком и буду денно и нощно преследовать орден Цишань Вэнь, бесконечно проклиная всех вас!»
Цзян Фэнмянь дёрнулся. Наверняка порывался подбежать к Вэй Ину и сжать его в объятиях, но почему-то не стал, ноги будто сковали цепи. Цзян Фэнмянь хотел обнять того маленького мальчика, которым Вэй Ин когда-то был. Который потерял две семьи: сначала родителей, потом единственных близких людей в лице Цзянов.
Вэй Усянь прожил жизнь. Он давным-давно вырос без Цзян Фэнмяня. Вряд ли Вэй Ину нужны были его утешения.
«Услышав это, Вэнь Чжао все-таки растерялся. В конце концов, адепты известных кланов, такие как Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань, с самого детства находились под влиянием своего клана и его магических артефактов. По мере взросления они проходили через бесчисленные церемонии, успокаивающие душу, поэтому шансы на то, что они обернутся свирепыми призраками, сводились к минимуму. Вэй Усянь был другим. Он был сыном слуги и в Ордене Юньмэн Цзян находился не с рождения, а значит, не имел возможности пройти через такое количество церемоний. И если он умрет, затаив в душе ненависть и злобу, то превратится в свирепого призрака и примется их преследовать, что станет серьезной проблемой. И чем более многочисленными и жестокими будут перенесенные им при жизни пытки, тем более жестоким призраком он станет после смерти.
Увидев замешательство Вэнь Чжао, Ван Линцзяо поспешила уверить:
— Молодой господин Вэнь, не слушайте эту чепуху. Не все могут стать свирепыми призраками после смерти. Время, место, обстановка — все это должно соответствовать условиям. Кроме того, даже если это и случится, неужели орден Цишань Вэнь не сможет справиться с одним-единственным призраком? Мы так долго его ловили. Разве не для того, чтобы наказать паршивца? Только не говорите мне, что из-за этого бахвальства вы решите его отпустить?
Понимая, что наверняка умрет, Вэй Усянь вдруг успокоился. Ненависть, что клокотала в его душе, превратилась в решимость. Заметив выражение его лица, Вэнь Чжао, несмотря на раздражение, ощутил страх. Он ударил Вэй Усяня в живот:
— А ты все выпендриваешься! Кого ты хочешь напугать? Героем притворяешься?!
Несколько адептов присоединились и стали избивать Вэй Усяня. Наконец, Вэнь Чжао приказал:
Вэй Усянь сплюнул кровь и про себя решительно подумал: «Значит, пришло время убить меня? Даже если я умру, невелика будет разница. Умереть ничуть не хуже, чем жить, а еще у меня есть серьезный шанс обернуться свирепым призраком и начать мстить!»
Такие размышления привели его в невиданное возбуждение.
— Вэй Ин, ты всегда столь самоуверенный и бесстрашный, храбрый и могущественный, не так ли?
— А? Так значит, даже псы клана Вэнь могут говорить на человеческом языке?
Вэнь Чжао со всей силы ударил его кулаком и омерзительно улыбнулся:
— Продолжай бахвалиться. Покажи, как складно умеешь болтать. Мне хочется увидеть, как долго ты сможешь разыгрывать из себя героя!
Он приказал своим подчиненным скрутить Вэй Усяня. Вэнь Чжулю подошел и поднял его с пола, тогда Вэй Усянь смог повернуть голову и посмотреть на человека, который убил Цзян Фэнмяня и мадам Юй, а потом уничтожил золотое ядро Цзян Чэна. Он запечатлел в памяти каждую черту его лица с застывшим на нем холодным выражением.
Вместе с Вэй Усянем люди Ордена Цишань Вэнь поднялись в воздух на мечах, оставив далеко позади поселок и горы.
Вэй Усянь подумал: «Даже когда Цзян Чэн спустится с горы, ему не удастся меня найти… Зачем они поднялись так высоко? Решили сбросить меня вниз так, чтобы я наверняка разбился насмерть?»
Они летели долго, пока белоснежные облака перед ними не прорезала черная горная вершина. От горы этой веяло дыханием смерти. Она была подобна огромному тысячелетнему трупу, от одного взгляда на который кровь стыла в жилах.
Вэнь Чжао завис в воздухе и произнес:
— Вэй Ин, ты знаешь, что это за место? — он ехидно ухмыльнулся. — Эта гора называется Луаньцзан.
Услышав название, Вэй Усянь почувствовал, как по спине до самого затылка прокатилась ледяная волна.
— Гора Луаньцзан находится в Илине. Вы, жители Юньмэна, наверняка тоже слышали это название. Это гора мертвецов, старое поле битвы. Копни тут в любом месте — и наткнешься на труп. Всех безымянных умерших сбрасывают сюда, завернув в одну лишь циновку.
Летевшие на мечах заклинатели медленно снижались, приближаясь к черному пику. Вэнь Чжао сказал:
— Посмотри на темный воздух, — он цокнул языком. — Невероятно сильная темная энергия, не правда ли? Видишь, какая мощная аура зла? Даже мы, орден Цишань Вэнь, не смогли ничего с ней сделать. Мы лишь оградили эту гору, чтобы не позволить людям сюда забредать. Сейчас день, а вот ночью… Ночью тут может произойти все, что угодно. Если живой человек сюда попадет, его тело и душа навсегда останутся здесь. До скончания времен он не сможет выбраться.
Вэнь Чжао схватил Вэй Усяня за волосы. Его лицо исказила устрашающая усмешка, выделяя каждое слово, он добавил:
— Так и тебе никогда отсюда не выбраться!
Договорив, Вэнь Чжао сбросил Вэй Усяня вниз.»
— Мамочки… — заключила госпожа Цзинь
Лань Цижэнь нахмурил брови. У него было дурное предчувствие. Лицо Цзян Фэнмяня исказилось в сожалении.
— И… что было потом, господин Вэй? — Лань Сичэнь не удержался от вопроса.
Вэй Ин переглянулся с Лань Ванцзи. Тот уверенно кивнул, переплёл их пальцы вместе, и — щёлк! — на полотне с тёмной вспышкой началась новая сцена.
«Цзян Чэн стоял посреди небольшого пролеска. Услышав, что сзади кто-то приблизился, он слегка повернул голову. Подошедший был одет в белое, на голове его была повязана лобная лента, концы которой легко спадали вниз по волосам; бледное, словно яшма, лицо, прекрасное и изящное; казалось, что в свете луны этот человек окружен ореолом мягкого сияния.
Цзян Чэн холодным тоном поприветствовал:
— Второй молодой господин Лань.
Лань Ванцзи бесстрастно кивнул, отвечая:
Кроме приветствия, им больше нечего было друг другу сказать, каждый во главе адептов своего Ордена, они молча взлетели в небо на мечах.
Два месяца назад Два Нефрита Ордена Гусу Лань вместе с Цзян Чэном совершили тайную вылазку, добыли из «Лагеря перевоспитания» все мечи заклинателей, которые Вэнь Чжао потребовал сдать на хранение, и вернули оружие владельцам. Лишь тогда Саньду и Бичэнь вернулись в руки своих хозяев.»
— Лань Ванцзи, вы с А-Чэном так выросли, — с тоской произнёс Цзян Фэнмянь.
Он видел в ровной осанке Цзян Чэна истинного главу клана Цзян, но в фиолетовых глазах блестела скорбь, граничащая с полной отстранённостью. Так выглядит человек, который в раннем возрасте пытался спрятаться от кошмарных мыслей за важными делами и кипой бумаг, и это коснулось души Цзян Фэнмяня донельзя обжигающе. Цзян Чэн смотрел на возмужавшего себя и не узнавал. Разве мог он стать таким… холодным и закрытым?
— Ага, — подтвердил Цзян Чэн и повернулся к Вэй Ину: — А тебя где черти носили? Неужели ты к тому времени не вернулся?
— Ну… как сказать. Не совсем, — уклончиво ответил Вэй Ин.
«Светлые глаза Лань Ванцзи оглядели другой меч на поясе Цзян Чэна, затем он отвел взгляд.
Некоторое время спустя, глядя строго перед собой, он произнес:
— Вэй Ин все еще не объявился?
Цзян Чэн взглянул на него, словно удивившись внезапному вопросу о Вэй Ине, и ответил:
Посмотрев на Суйбянь у себя на поясе, он добавил:
— Мои люди пока не обнаружили его следов, но я уверен, когда он вернется, наверняка отправится искать меня, и тогда я верну ему меч.
Вскоре двое заклинателей с отрядом адептов своих Орденов достигли надзирательного пункта, где скрывался Вэнь Чжао, чтобы ночью совершить налет. Однако не успели они войти внутрь, как Лань Ванцзи пристально вгляделся куда-то вперед, а Цзян Чэн нахмурил брови.
Во все стороны от этого места разливалась иньская Ци, вокруг буйным цветом цвела темная энергия.
При этом защитные талисманы по обеим сторонам главных ворот оказались нетронуты. Цзян Чэн сделал знак рукой, адепты его отряда рассредоточились и прижались к стенам, окружающим надзирательный пункт. Сам же Цзян Чэн взмахнул мечом и нанес магический удар, которым и распахнул ворота.
Перед тем, как войти внутрь, Лань Ванцзи на миг задержался взглядом на талисманах, висевших по обеим сторонам ворот.
Внутри Надзирательного Пункта их ждала беспримерно ужасающая картина.
Весь внутренний двор был завален трупами. И не только двор — в цветочных клумбах, на веранде, на перилах, даже на крыше валялись мертвые тела.
Каждый умерший носил одеяния с узором палящего солнца, все они были адептами клана Вэнь. Цзян Чэн острием меча перевернул один из трупов, увидел на бледном лице мертвеца кровавые следы и заключил:
— Они умерли от кровоизлияния из цицяо.
Лань Ванцзи с другой стороны двора произнес:
Цзян Чэн подошел и увидел исказившееся до неузнаваемости лицо мертвеца с закатившимися глазами, изо рта которого стекала струйка желчи. Это означало, что человек умер от страха.
К Цзян Чэну подошел один из адептов с докладом:
— Глава Ордена, все заклинатели в Надзирательном Пункте мертвы, и, судя по всему, причины смерти разнятся.
Задушенные, сожженные, утопленные, отравленные, замерзшие, зарезанные, заколотые… Выслушав доклад, Цзян Чэн мрачно произнес:
— Как видно, сегодняшнюю миссию нам помогло завершить что-то иное.
Лань Ванцзи, ни слова не говоря, первым проследовал внутрь жилых покоев.
Двери в покои Вэнь Чжао оказались распахнуты, а внутри лежал труп женщины. На ней было легкое тонкое платье, изо рта торчала ножка табурета. Очевидно, женщина сама себя задушила, пытаясь протолкнуть деревянную ножку поглубже в рот.
Цзян Чэн, перевернув труп лицом кверху, всмотрелся в исказившиеся черты и холодно усмехнулся. Затем схватил ножку табуретки, все еще торчащую снаружи и резким движением протолкнул ее дальше, целиком запихнув в глотку трупа.»
— Госпожа Цзинь, вы не против, если я сделаю вот так?
Вэй Ин прочертил в воздухе косой крест. Зрение госпожи Цзинь на мгновение ухудшилось, перед её глазами забегали чёрные точки, а затем всё вновь пришло в норму. Однако, когда она взглянула на полотно, то увидела чёрное пятно.
— Что он сделал, мама? — забеспокоился Цзинь Цзысюань.
— Всё в порядке, не переживайте. Просто вы пока не сможете видеть то, что происходит на полотне, — заверил Вэй Ин. — Есть некоторые события, которые лучше вам не лицезреть. Что думаете? Не желаете отдохнуть немного? Если нет, то я верну всё, как было.
Женщина призадумалась, постучав ноготком по накрашенным губам. Сквозь широкие ажурные окна пробивался солнечный свет, и кольцо с камнем изумруда на её указательном пальце ослепительно сверкнуло.
— Что ж, думаю, ты прав, — согласилась госпожа Цзинь. — Пожалуй, правда отдохну. Я всё равно могу всё слышать.
«С покрасневшими глазами он поднялся на ноги и собирался что-то сказать, когда заметил задумчиво хмурившегося Лань Ванцзи, стоящего в дверном проеме. Цзян Чэн подошел ближе, проследил за его взглядом и увидел лишь талисман на двери, написанный киноварью на желтой бумаге.
При беглом взгляде на талисман обнаружить ничего необычного не удалось, но вот если присмотреться внимательно, можно было заметить разницу, от которой смотрящему становилось немного не по себе.
Способ написания талисманов, защищающих жилище от нечисти, они оба знали наизусть еще с юных лет. Но именно на этом знаке, среди исключительно правильных каллиграфических штрихов, красовалось несколько лишних. И эти лишние штрихи меняли узор всего заклинания, изображенного на талисмане. Теперь рисунок на нем напоминал лицо, оскаленное в злобной улыбке.»
— Жутковато, — буркнул Не Хуайсан.
«Трупы Вэнь Чжао и Вэнь Чжулю в надзирательном пункте обнаружить не удалось. Цзян Чэн предположил, что они наверняка бежали в направлении Цишань, поэтому приказал своим людям покинуть заброшенный надзирательный пункт и отправиться в погоню верхом на мечах. Лань Ванцзи же предпочел сначала наведаться в Гусу.
Лишь на другой день он нагнал Цзян Чэна и обратился к нему с тем самым талисманом в руках:
— Этот талисман имеет абсолютно противоположное действие.
Цзян Чэн удивленно переспросил:
— Противоположное? Что это значит?
— Обыкновенные талисманы истребляют нечисть. Но этот создан, чтобы ее призывать.
Цзян Чэн застыл в непонимании.
— Талисманом можно призывать нечисть? Никогда не слышал о подобном.
— Это и правда неслыханно. Но я испытал его множество раз, талисман действительно способен призывать нечисть и притягивать духов.
Цзян Чэн принял талисман из его рук и внимательно рассмотрел, затем произнес:
— Всего несколько лишних штрихов способны в корне изменить назначение талисмана? Это дело рук человека?
— Всего добавлено четыре штриха, нарисованных человеческой кровью. Все талисманы в надзирательном пункте были изменены подобным образом, и на каждом лишние штрихи добавлены одним и тем же человеком.
— Но кто это мог быть? Среди кланов заклинателей никогда не слышали ни о ком, способном сотворить подобное.»
Все взгляды тут же устремились к Вэй Ину. Он хитро улыбался.
— Эй, не надо на меня так смотреть! Это одно из моих самых величайших изобретений, которым, кстати, все вы пользовались.
— Чушь! — выкрикнул Лань Цижэнь. — Никогда в жизни бы не позволил!
— Ну-ну, Лань Цижэнь, никогда не говори «никогда», — хмыкнул Вэй Ин.
— Однако это и не важно. Если кто-то убивает псов из клана Вэнь, значит он с нами заодно!
Следуя за данными разведки, оба молодых господина продвигались на север, и каждый раз, достигая определенного населенного пункта, они слышали, что в этом месте произошли жестокие убийства. Все убитые являлись адептами клана Вэнь, носили пламенеющие одежды, обладали довольно высоким положением, а также являлись незаурядными заклинателями. Но все же каждого постигла страшная смерть, убийства совершались множеством различных способов, да к тому же трупы подбрасывались в места скопления людей.
Цзян Чэн обратился к Лань Ванцзи:
— Тебе не кажется, что все эти люди также пали жертвами того человека?
— Все убийства совершены крайне жестоким образом. Это наверняка он.
Цзян Чэн лишь фыркнул в ответ:
— Жестоким? Более жестоким, чем клан Вэнь?
На четвертый день погони глубокой ночью им все-таки удалось напасть на след Вэнь Чжулю у почтовой станции захолустной горной деревни.
Здание почтовой станции имело два этажа и пристройку в виде конюшни. Прибыв на место, Цзян Чэн и Лань Ванцзи как раз увидели силуэт, который ворвался внутрь здания и запер главный вход. Памятуя о славе Сжигающего Ядра, они решили, что не стоит привлекать внимание противника и ломиться в главную дверь, а лучше всего пробраться через крышу. Цзян Чэн, с трудом унимая вспыхнувшую в сердце ненависть, скрипя зубами, заглянул в щель между черепицами и посмотрел вниз.
Вэнь Чжулю, весь покрытый дорожной грязью, с трудом поднимался на второй этаж, прижимая к груди чье-то тело. Усадив свою ношу к столу, он бросился к окну и наглухо задернул все шторы, лишь после этого подошел и зажег на столе масляную лампу.
Его лицо, озаренное слабым огоньком, казалось угрюмым и бледным, под глазами залегли тяжелые тени. Другой человек у края стола был весь замотан в походную мантию, даже лицо не выглядывало наружу; словно ослабшая личинка шелкопряда, он дрожал, скорчившись внутри своего кокона и тяжело дыша. Внезапно раздался его голос:
— Потуши огонь! Что если он заметит?
Лань Ванцзи поднял взгляд на Цзян Чэна, в глазах обоих отразились одинаковые подозрения.
Человеком в коконе определенно являлся Вэнь Чжао, но по какой-то неизвестной причине его голос изменился, сделавшись тонким и пронзительным, совсем не похожим на прежнего Вэнь Чжао!
Вэнь Чжулю, опустив голову, что-то искал в рукаве со словами:
— Неужели темнота помешает ему найти нас?
Вэнь Чжао, задыхаясь, пробормотал:
— Мы, мы сбежали так далеко, скрывались так долго, ему, ему больше нас не поймать!
Вэнь Чжулю равнодушно произнес:
— Что значит — возможно?! Если он все еще идет по нашему следу, мы должны немедленно бежать!
— Тебе нужно нанести снадобье. Иначе смерть неизбежна.
С этими словами он сбросил походную мантию с Вэнь Чжао. И это движение заставило двоих мужчин на крыше остолбенеть.
Под мантией не оказалось высокомерного и до отвращения смазливого лица Вэнь Чжао. Вместо этого взгляду предстала лысая голова, перевязанная бинтами!
Вэнь Чжулю слой за слоем, словно срезая кожу, снял бинты, и свет лампы озарил лицо облысевшего человека. Его равномерно покрывали ожоги и шрамы, словно несчастного заживо сварили в кипятке. В безобразном уродце уже совершенно невозможно было разглядеть прежний облик!»
— Какой же… — Цзинь Цзысюань вовремя прикусил язык и сдержал ругательство.
— Это ты сделал? — спросил Не Минцзюе.
— Я, — легко ответил Вэй Ин. — Не говорите, что он не заслужил.
«Вэнь Чжулю вынул пузырьки со снадобьями, вначале дал раненному проглотить несколько пилюль, затем принялся наносить мазь на обожженное лицо. Вэнь Чжао завыл от боли, но Вэнь Чжулю предостерег:
— Не вздумай лить слезы, если на раны попадет соль, боль станет еще сильнее.
Вэнь Чжао ничего не оставалось, как сдерживать слезы, даже плакать ему было нельзя. Дрожащий огонек освещал покрытую ожогами лысую голову, скрипящую зубами и издающую жуткие стенания. Желтое мигающее пламя масляной лампы придавало всему происходящему несравнимо жуткий вид.
Неожиданно Вэнь Чжао разразился пронзительным криком:
— Флейта! Флейта! Это ведь флейта?! Я слышу, он снова играет на флейте!
— Ты умеешь играть на флейте? — Цзян Чэн готовился засыпать Вэй Ина вопросами. — Ты никогда не пылал любовью к музыкальным инструментам, с чего бы вдруг?
— Ну и что? Зато теперь без флейты чувствую себя, как без рук.
— Да неужели? Зачем вообще флейта, если существует меч? Ей даже драться нельзя, — фыркнул Цзян Чэн.
«Но Вэнь Чжао был так напуган, что упал на пол и начал завывать. Вэнь Чжулю снова поднял его на руки. Очевидно, с ногами Вэнь Чжао что-то произошло, он не мог передвигаться самостоятельно.
Вэнь Чжулю закончил наносить снадобье, вынул из-за пазухи пару баоцзы и вложил в руку Вэнь Чжао:
— Ешь. Отправимся в путь сразу, как подкрепишься.
Вэнь Чжао, дрожа как осиновый лист, поднес баоцзы ко рту и откусил. Увидев столь жалкую картину, Цзян Чэн вспомнил, насколько плачевным было их с Вэй Усянем положение, когда, спасаясь от смерти, они не могли и крошки в рот положить. Созерцание теперешней ситуации приносило ему ни с чем несравнимое удовлетворение от расплаты!
Сердце его ликовало, уголки губ взметнулись вверх в беззвучном хохоте.
Внезапно лицо Вэнь Чжао скривилось в жуткой гримасе, словно его зубы на что-то наткнулись. Он отбросил баоцзы и заверещал:
— Я не стану есть мясо! Не стану! Не стану! Не стану есть мясо!
Вэнь Чжулю протянул ему другой пирожок со словами:
— Нет! Убери! Проваливай! Я должен найти отца, когда мы прибудем в его резиденцию?
— Если идти с такой скоростью, путь займет еще два дня.
Он говорил честно, без преувеличений, ни слова не привирая. И эта честность причиняла Вэнь Чжао еще более нестерпимую боль. Он прохрипел:
— Два дня? Два дня?! Взгляни на меня, в каком я состоянии? Во что я превращусь еще через два дня?! Бесполезная дрянь!
Вэнь Чжулю резко поднялся, и Вэнь Чжао сжался от испуга. Решив, что Вэнь Чжулю собирается бежать без него, он задрожал от ужаса. Все его охранники один за другим приняли жуткую смерть прямо у него на глазах, и только Вэнь Чжулю оказался самой надежной поддержкой, и самой последней. Вэнь Чжао поспешил исправить положение:
— Нет, нет, нет, Вэнь Чжулю, Вэнь-гэ! Не уходи, ты не можешь бросить меня. Как только мы окажемся подле отца, я попрошу его назначить тебя на высочайший пост! Нет, нет, нет, ты ведь спас меня, а значит ты мой старший брат, я уговорю его включить тебя в наш клан! И впредь ты станешь моим старшим братом!
Однако Вэнь Чжулю, глядя в сторону лестницы, ответил:
Не только он, но и Лань Ванцзи, и Цзян Чэн тоже это услышали. Звук шагов, раздающихся со стороны лестницы.
Кто-то шаг за шагом поднимался на второй этаж по ступеням.
С лица Вэнь Чжао, покрытого ожогами, сошли последние краски, он высунул из-под мантии дрожащие руки и схватился за лицо, словно уже не мог выносить ужаса, который его обуял, и желал спрятаться от происходящего, закрыть глаза и тем самым спастись, притворившись, что ничего не происходит. Его руки оказались лишь голыми обрубками, на которых не было ни одного пальца!
Нежданный гость медленно поднимался по лестнице. Высокий, стройный, одетый во все черное, он держал руки за спиной, а на поясе его висела флейта.
Лань Ванцзи и Цзян Чэн на крыше одновременно сжали рукояти мечей.
Вот только когда незнакомец, не торопясь, взошел на второй этаж и с легкой улыбкой повернулся лицом, Лань Ванцзи удивленно распахнул глаза, не в силах поверить в происходящее.
Губы Лань Ванцзи беззвучно шевельнулись, словно с них сорвалось несколько слов. Цзян Чэн едва сдержался, чтобы не вскочить на ноги.
Вот только, кроме лица, в нем не осталось абсолютно ничего от прежнего Вэй Усяня.
Ведь тот Вэй Усянь, несомненно, был юношей в вечно приподнятом настроении, чей ослепительный свет временами обычному человеку невозможно было стерпеть, в уголках его глаз непрестанно играла улыбка, он и шага не мог ступить в абсолютном спокойствии. А от человека перед ними исходила пронзительно холодная меланхолия, он был прекрасен и в то же время безжизненно бледен, а улыбка его выглядела столь мрачной, что внушала страх.»
— А-Ин… — Цзян Фэнмянь ужаснулся.
Разве это был его воспитанник? Всё походило на бред сумасшедшего, если бы не было запечатлено всеми заклинателями.
Вот, что сотворила с мечтательным юношей гора Луаньцзан. Она изменила его до неузнаваемости, уничтожила и подавила. Подчинила себе.
Вэй Ин крепче сжал ладонь Лань Ванцзи. Он отреагировал на заботу Вэй Ина мягкой, невесомой, как перо, улыбкой. Он знал, что их ожидало. Поддержка Вэй Ина ощущалась всегда, даже когда он был далеко, даже когда не смотрел на него.
— Всё нормально, глава Цзян. Это было в прошлом.
«Представший перед ними образ оказался слишком далек от ожиданий, к тому же, ситуация все еще не прояснилась, поэтому нельзя было действовать сгоряча. Двое на крыше испытали ни с чем не сравнимое потрясение, но все же не стали немедленно бросаться вниз, лишь опустили головы еще ниже, еще ближе к просвету между черепицами.
Внизу, одетый во все черное, Вэй Усянь неторопливо повернулся к Вэнь Чжао, который в страхе закрывал лицо, испуская лишь жалкий писк:
От услышанного уголки губ Вэй Усяня приподнялись, он слегка прищурился и произнес:
— В свете происходящего ты все еще считаешь, что он в состоянии тебя спасти?
Сделав несколько шагов в сторону Вэнь Чжао, Вэй Усянь пнул что-то белое на полу, опустил взгляд и увидел баоцзы, которую только что выбросил Вэнь Чжао.
— В чем дело, с каких пор ты столь привередлив в еде?
Вэнь Чжао свалился со стула и душераздирающе заверещал:
— Я не стану есть! Не стану! Нет!
Издавая жуткие завывания, он попытался ползти, отталкиваясь беспалыми руками, черный походный плащ соскользнул с его тела, обнажив ноги, которые безвольно болтались, словно кукольные. Обе ноги оказались обмотаны бинтами, до странности тщательно. Вэнь Чжао брыкался столь яростно, что между бинтами появились бреши, сквозь которые взору открылась жутковатая белизна костей, а на костях все еще болтались куски свежей, кровоточащей плоти.
Плоть на его ногах была содрана живьем; но, ко всему прочему, на ум приходила еще более страшная догадка: она была съедена им же самим!
По пустой почтовой станции жутким эхом прокатились пронзительные вопли Вэнь Чжао, но Вэй Усянь словно и не слышал; легко приподняв полы одежды, он уселся за соседний стол.
Вспыхнул тусклый свет еще одной масляной лампы, и ее ярко-желтое пламя озарило половину лица Вэй Усяня, другая же половина осталась во тьме. Он свесил руку, и тут же из темноты внизу возникло мертвенно-белое лицо. Затем из-под стола раздался хруст и чавканье.
У ног Вэй Усяня на корточках сидело совершенно белое дитя, словно маленький плотоядный звереныш, оно грызло что-то, чем его кормил Вэй Усянь.
Вэй Усянь разжал ладонь и пару раз легонько похлопал мертвое дитя по белой голове, покрытой редкими волосиками. Малыш, сжимая в зубах угощение, развернулся и уселся у ног Вэй Усяня, обнимая свои коленки и продолжая с остервенением вгрызаться в кушанье, время от времени сверкая ледяными глазками на Вэнь Чжулю.
Изо рта ребенка торчало два человеческих пальца.
Без лишних разъяснений становилось ясно — то были пальцы Вэнь Чжао!
Лань Ванцзи, глядя на жуткого, окруженного мраком, мертвого ребенка, да еще на такого же жуткого Вэй Усяня, крепче сжал рукоять Бичэня.
Вэнь Чжулю все еще закрывал собой Вэнь Чжао. Вэй Усянь опустил голову, так что разглядеть выражение его лица не представлялось возможным, и спросил:
— Вэнь Чжулю, ты правда думаешь, что сможешь спасти от меня жизнь этой мерзкой шавки?
Вэй Усянь с холодной усмешкой произнес:
— Я многим обязан Главе Ордена Цишань Вэнь, и не могу не отплатить.
Лицо Вэй Усяня внезапно помрачнело, а в голосе прозвучала угроза:
— Забавно! Тогда почему другие вместо тебя должны платить жизнью?
Еще не стих его голос, как за спиной Вэнь Чжулю раздался надрывный плач Вэнь Чжао. Тот отполз в самый дальний угол и изо всех сил прижался к деревянной стене, словно желал таким образом протиснуться наружу сквозь тонкую щель. Внезапно с потолка с грохотом свалилась красная тень — то оказалась длинноволосая девушка с темно-зеленым лицом в красном платье. Тяжелым грузом она придавила Вэнь Чжао к полу. Ее потемневшая кожа в сочетании с сочными красками платья и волосами цвета воронова крыла рисовали такую жуткую картину, что невольно резало взгляд. Растопырив пальцы, девушка схватилась за бинты на лице Вэнь Чжао и яростно рванула их на себя!
Бинты эти Вэнь Чжулю наложил совсем недавно, закончив наносить снадобье на лицо Вэнь Чжао. Мазь от ожогов, кожа и ткань бинтов плотно склеились вместе, и свежий слой кожи, покрывающей ожоги, сейчас был особенно тонким. Один резкий рывок — и девушка мгновенно содрала и незажившую коросту шрамов, и сверх меры тонкую живую плоть, оторвав даже губы с лица Вэнь Чжао. Его изуродованная лысая голова вмиг превратилась в кровавое месиво.
Вэнь Чжао немедленно потерял сознание. Услышав его дикий вопль, Вэнь Чжулю немедленно развернулся, собираясь броситься на помощь. Лань Ванцзи и Цзян Чэн на крыше также схватились за мечи, готовые нанести удар, как вдруг раздался пронзительный визг — это кинулось в атаку мертвое дитя, сидевшее у ног Вэй Усяня. Вэнь Чжулю нанес удар ладонью прямо в голову ребенка, но в следующий миг ощутил резкую боль — малыш вонзил в его руку два ряда острых зубов. Стряхнуть паршивца не вышло, и Вэнь Чжулю, забыв на время об этой напасти, молча бросился на выручку Вэнь Чжао.
Мертвое дитя, резко выдрав знатный кусок из ладони Вэнь Чжулю, выплюнуло его на пол, затем продолжило вгрызаться в плоть. Схватив ребенка за окоченевшую голову, Вэнь Чжулю, похоже, собрался раздавить ее голыми руками, как вдруг девушка с позеленевшим лицом отбросила в сторону бинты, с которых все еще стекали струйки крови, и, словно четвероногое животное, ползком бросилась к Вэнь Чжулю: один взмах ее когтей оставил на нем десять глубоких порезов. Две твари загробного мира, большая и маленькая, начали рвать и кусать свою жертву, не останавливаясь ни на миг. Пытаясь отбиться от обоих, Вэнь Чжулю не мог разорваться надвое, собственное его положение оказалось незавидным. Повернув голову и увидев Вэй Усяня, с холодной улыбкой наблюдавшего за сражением, он внезапно устремился к нему.
Взгляд двоих людей на крыше мгновенно сделался суровым. Лань Ванцзи раскрытой ладонью пробил крышу под ногами, и оба они, следом за посыпавшейся черепицей, спрыгнули вниз, на второй этаж здания почтовой станции, оказавшись точно в центре между Вэй Усянем и Вэнь Чжулю.»
— Ура, герои спасают девушку в беде, — отшутился Вэй Ин, разбавляя атмосферу.
Цзинь Цзысюань искривил губы в усмешке.
— Вэй Усянь! Как я только не свернул тебе шею? — ворчал Цзян Чэн.
«Последний на мгновение застыл, а спустя еще миг вокруг его шеи в три оборота со свистом намоталась Цзыдянь, сверкающая пурпурно-фиолетовыми вспышками, и приподняла его над полом. Рослый и тяжелый мужчина повис в воздухе, подвешенный за шею длинным концом Цзыдяня, послышался хруст трескающихся шейных позвонков. Одновременно с произошедшим резко сузились зрачки Вэй Усяня, он приложил к губам флейту, висящую на поясе, крутанулся на месте и остановился. Мертвое дитя и девушка с зеленым лицом перестали рвать Вэнь Чжулю в клочья и немедленно оказались подле Вэй Усяня, настороженно глядя на присоединившихся незнакомцев.
Вэнь Чжулю за спинами Цзян Чэна и Лань Ванцзи все еще дышал, даже пытался сопротивляться, лицо его побагровело, все мышцы свело судорогой, а глаза широко раскрылись, словно готовые вот-вот вылезти из орбит. Мертвое дитя оскалилось в сторону Лань Ванцзи и Цзян Чэна, явно выражая враждебные намерения, но спрятало зубы, стоило Вэй Усяню слегка приподнять руку. Взгляд самого Вэй Усяня то и дело перемещался с Лань Ванцзи на Цзян Чэна и обратно, однако никто из них все никак не осмеливался первым начать разговор.
Прошло какое-то время, прежде чем Цзян Чэн взмахнул рукой и что-то бросил в сторону Вэй Усяня. Тот, не глядя, поймал брошенный предмет и услышал голос Цзян Чэна:
Рука Вэй Усяня медленно опустилась.
Он опустил голову, посмотрел на Суйбянь в руке и после недолгого молчания ответил:
Вновь воцарилась тишина. Внезапно Цзян Чэн подошел к Вэй Усяню и с силой хлопнул того по плечу.
— Ах ты, паршивец! Куда ты пропал на целых три месяца!
И пускай он ругал Вэй Усяня, голос его искрил безумной радостью. Лань Ванцзи не приблизился ни на шаг, но взгляд его все это время не отрывался от Вэй Усяня. А тот, неловко замерев от удара Цзян Чэна, лишь спустя пару мгновений ударил друга по плечу в ответ со словами:
— Ха-ха, в двух словах и не расскажешь!
Окружающий Вэй Усяня зловещий холод заметно рассеялся после дружеского обмена ударами. Цзян Чэн, не то радостный, не то рассерженный, с силой обнял друга, но потом снова резко оттолкнул и заорал на него:
— Мы разве не условились встретиться в том чертовом поселке под горой, а? Я прождал тебя пять, а то и все шесть дней, но даже тени твоей не увидел! Собрался на встречу со смертью, а меня забыл позвать? За эти три месяца я столько всего переделал, чуть голова не взорвалась!
Вэй Усянь, откинув полы одежды, вновь уселся за стол и помахал рукой со словами:
— Я же сказал, в двух словах не расскажешь. Толпа псов из клана Вэнь носом землю рыла, чтобы нас отыскать, они поджидали меня в поселке, там же и схватили, бросив подыхать в проклятом месте.
Пока он говорил, мертвая девушка на четырех конечностях подобралась к нему. Только что она с озверевшим лицом разрывала и грызла плоть жертвы, но оказавшись подле Вэй Усяня, прильнула головой к его ноге, совсем как изнеженная наложница, кротко ожидая благосклонности своего хозяина, да еще жутковато похихикивая. Вэй Усянь склонился к столу, правой рукой небрежно проводя по шелковистым волосам девушки, снова и снова. Выражение лица Лань Ванцзи при виде подобной картины становилось суровее с каждой секундой. Цзян Чэн от увиденного почувствовал себя немного неуютно, однако сейчас он был слишком потрясен, чтобы беспокоиться о чем-то другом. Он продолжал сыпать вопросами:
— Что еще за проклятое место? Я обыскал всю округу и опросил каждую собаку в поселке, но никто тебя ни разу в глаза не видел!
— Ты опрашивал жителей поселка? Да ведь они в жизни из своего захолустья не выбирались, разве они решились бы рассказать тебе правду и навлечь на себя неприятности? Наверняка псы клана Вэнь нашли способ заткнуть им рты, естественно, после этого никто из них меня «в глаза не видел».
— Кучка деревенщин! — Затем снова спросил: — Так что за проклятое место? Цишань? Безночный город? Но как тебе удалось оттуда выбраться? Да еще выглядишь так… И что это за твари рядом с тобой? Слушаются тебя, словно верные слуги. Недавно мы с Вторым молодым господином Ордена Лань получили задание ночью напасть на резиденцию Вэнь Чжао, чтобы убить его и Вэнь Чжулю, однако кто-то нас опередил, вот уж не думал, что это окажешься ты! Все эти измененные талисманы — твоих рук дело?
Вэй Усянь украдкой взглянул на Лань Ванцзи, который все еще не отрываясь смотрел на них, после чего улыбнулся и ответил:
— Можно и так выразиться. Если я скажу, что нашел кое-где таинственную пещеру, внутри которой обнаружил оставленные таинственным мастером таинственные древние записи, после чего принял нынешний облик и отправился убивать направо и налево, ты мне поверишь?»
— Это правда? — полюбопытствовал Цзян Чэн.
«Цзян Чэн презрительно сплюнул, затем произнес:
— Очнись уже, чудесных сказок начитался? Думаешь, на земле сплошь и рядом таинственные пещеры, где неизвестные мастера разбрасывают свои таинственные записки?
— Вот видишь, я сказал, а ты не поверил. Как представится удобный случай, я все тебе подробно расскажу.
Цзян Чэн бросил взгляд на Лань Ванцзи, понимая, что Вэй Усянь скорее всего не желает говорить при адептах из другого Ордена, так что нацепил маску радости и согласился:
— Тоже верно. Поговорим позже. Хорошо, что вернулся.
Цзян Чэн еще несколько раз пробормотал «хорошо, что вернулся» и снова с силой хлопнул Вэй Усяня по плечу.
— Ну ты даешь!.. Живым смог выбраться из лап проклятых псов из клана Вэнь!
Вэй Усянь самодовольно ответил:
— А ты думал! Кто я, по-твоему, такой?
Цзян Чэн, не сдержавшись, вновь принялся ругать его:
— А чего ты хорохоришься! Раз не помер, мог бы вернуться пораньше!
— Так ведь я сразу же вернулся! Узнав, что ты и шицзе в безопасности, что ты приступил к восстановлению Ордена Юньмэн Цзян, присоединился к сопротивлению и участвуешь в войне, я решил сначала убить парочку псов из клана Вэнь, чтобы немного облегчить твою ношу, так сказать, внести свой вклад. Ты достаточно потрудился за эти три месяца.
Последняя фраза, кажется, заставила Цзян Чэна вспомнить все те тяжкие хлопоты, пережитые им за три месяца, из-за которых он временами путал день с ночью. Лицо его болезненно дернулось, почти сразу вновь сделавшись суровым, затем он грубым тоном бросил:
— И меч свой дурацкий оставь себе! Я только и ждал твоего возвращения, чтобы поскорее тебе его вернуть и не носить больше при себе два меча ежедневно, не успевая отвечать на глупые вопросы!
Внезапно послышался голос Лань Ванцзи:
Он все это время молча стоял в стороне, а когда неожиданно заговорил, Вэй Усянь и Цзян Чэн разом повернулись к нему. Кажется, Вэй Усянь лишь сейчас вспомнил, что стоило бы с ним поздороваться, поэтому слегка наклонил голову и произнес:
— Убийства адептов Ордена Цишань Вэнь по дороге сюда совершены тобой?
— Я так и знал, что это тоже твоих рук дело, но почему ты убивал их по одному за раз? Лишняя трата сил.
— Просто веселился, убивая каждого по отдельности. Разом покончить со всеми было бы слишком просто для них, я убивал одного за другим, в назидание остальным, медленно, удар за ударом. Про Вэнь Чжао и говорить нечего, я до сих пор не наигрался его мучениями. Что до Вэнь Чжулю, он слишком предан Вэнь Жоханю, так что даже сменил свою родовую фамилию и строго следовал приказу охранять драгоценного сынка Ордена Цишань Вэнь.
— Он желал защитить его, а я сделал так, что Вэнь Чжао на его глазах, в его руках, шаг за шагом превращался в безликое существо, которое не то, что на человека, и на призрака человека теперь не похоже.
Его улыбка, на треть мрачная, на треть бесчеловечная и еще на треть полная безумной радости, четко запечатлелась в глазах Лань Ванцзи, он сделал шаг к Вэй Усяню и спросил:
— Каким способом ты управляешь этими темными существами?
Уголки рта Вэй Усяня немедленно опустились, он искоса взглянул на Лань Ванцзи, а Цзян Чэн, также услышав недобрые нотки в вопросе, вмешался:
— Второй молодой господин Лань, что вы имеете в виду, задавая подобный вопрос?
Лань Ванцзи же продолжал неотрывно смотреть на Вэй Усяня.
— Ох, Лань Чжань, какой ты был грозный, — Вэй Ин улыбнулся супругу.
«Мертвое дитя и девушка в красном беспокойно зашевелились, но Вэй Усянь бросил на них лишь один взгляд — и они вновь нехотя спрятались за его спиной, укрывшись во тьме. Вэй Усянь лишь после этого развернулся к Лань Ванцзи, приподнял бровь и спросил:
— Позволь узнать… что будет, если я не стану отвечать на этот вопрос?
И тут же он молниеносно увернулся, избежав внезапного броска Лань Ванцзи, отступил на три шага назад и произнес:
— Лань Чжань, мы ведь только что воссоединились после долгой разлуки, а ты уже пытаешься схватить меня, нехорошо вот так сразу лезть в драку, не находишь?
Не обронив ни единого слова, Лань Ванцзи продолжал атаковать, а Вэй Усянь, разгадывая каждый его бросок, успевал увернуться. Оба двигались быстро, словно тени. В третий раз отбросив от себя его руку, Вэй Усянь проговорил:
— А я-то считал, что мы с тобой как минимум можем считаться приятелями. Не кажется ли тебе, что вот так, ни слова не сказав, бросаться в бой — немного бессердечно с твоей стороны?
Наконец, Цзян Чэн втиснулся между ними и крикнул:
— Второй молодой господин Лань!
— Второй молодой господин Лань, то, о чем ты спрашиваешь, невозможно объяснить вот так одним словом. К тому же, это довольно странно. Предположим, если я стану расспрашивать тебя о секретных техниках Ордена Гусу Лань, разве ты мне ответишь?
Лань Ванцзи ловко обошел Цзян Чэна и протянул руку прямо к Вэй Усяню. Тот выставил перед собой флейту и произнес:
— Ты переходишь все границы! Разве я заслужил подобного бессердечия? Лань Чжань, что тебе, в конце концов, нужно?
Лань Ванцзи отчеканил слово за словом:
В главном зале звенела тишина. Не Хуайсан же громко ахнул и на одном дыхании, притворяясь легкомысленным дурачком, выдал:
— Это что? Выглядит, как признание в любви!
Лань Ванцзи нахмурился, глядя на резко осмелевшего тихоню, а Вэй Ин кинул в Не Хуайсана скомканной бумажкой, которая материализовалась в его руке при помощи силы мысли. Он расхохотался:
— Ах ты, умник! С огнём играешь.
У Цзинь Цзысюаня глаза чуть не вылезли из орбит. Он и Лань Цижэнь в унисон воскликнули:
«После этой фразы и Вэй Усянь, и Цзян Чэн застыли на месте.
Мгновение спустя Вэй Усянь улыбнулся.
— Вернуться с тобой в Гусу? В Облачные Глубины? Зачем мне туда возвращаться? — Его внезапно осенило. — Ох. Я совсем забыл, ведь твой дядя Лань Цижэнь больше всего ненавидит таких отступников от правильного пути, как я. А ты ведь его лучший ученик, конечно, ты такой же, как он, ха-ха. Я вынужден тебе отказать.
Цзян Чэн, настороженно глядя на Лань Ванцзи, произнес:
— Второй молодой господин Лань, я прекрасно осведомлен о традициях Ордена Гусу Лань. Но памятуя о том, что на горе Муси Вэй Усянь спас вам жизнь, а также о пережитых вместе невзгодах, не кажется ли вам, что ваше желание безжалостно привлечь Вэй Усяня к суду выглядит недостойно?
Вэй Усянь, взглянув на Цзян Чэна, проговорил:
— А ты неплох! Истинный Глава Ордена.»
— Ох, заткнись! — Цзян Чэн закатил глаза и скрестил руки на груди.
— Я вовсе не собираюсь привлекать его к суду.
— Но для чего тогда заставлять его возвращаться в Гусу? Второй молодой господин Лань, вместо того, чтобы единодушно бросить все силы на уничтожение псов из клана Вэнь, вы все еще держитесь за свои закостенелые правила?
Встретив отпор двух противников, Лань Ванцзи не отступал и, не отрывая взгляда от Вэй Усяня, вновь обратился к нему:
— Вэй Ин, тот, кто пойдет по Пути Тьмы, дорого заплатит за это. Во все времена не было исключений.
Увидев его абсолютно безразличное выражение, Лань Ванцзи повысил голос:
— Путь Тьмы разрушает тело, но еще больше он разрушает душу.
— Разрушает он тело или нет, и как сильно разрушает, мне известно более твоего. Что касается души, я сам буду решать, ведь это я ее хозяин.
— Ты не можешь контролировать абсолютно все.
На лице Вэй Усяня мелькнула тень недовольства:
Лань Ванцзи сделал еще шаг к нему, но не успел и слова сказать, когда Вэй Усянь, слегка сощурившись, проговорил:
— Ну, а если на чистоту, что вообще может знать о моей душе посторонний человек? И какое ему до меня дело?»
Лань Ванцзи не шелохнулся. Вэй Ин, к удивлению всех присутствующих, не извинился перед мужем. Оба были спокойнее озерной глади. Едва заметно Вэй Ин сжал ладонь Лань Ванцзи чуть крепче, и тот ответил тем же.
«Эти слова заставили Лань Ванцзи замереть на миг, но затем он гневно сорвался:
Вэй Усянь также гневно воскликнул:
— Лань Ванцзи! Тебе непременно хочется поспорить со мной? Непременно хочется запереть меня под стражу в Облачных Глубинах? Кем ты себя возомнил? Кем себя возомнили ты и весь твой Орден?! Ты в самом деле считаешь, что я не смогу дать тебе отпор?!»
— Господин Вэй… — Лань Сичэнь огорчённо посмотрел на него, в то время, как в глазах Лань Цижэня вспыхнули разгорающиеся угли.
— Это уже слишком! Глупый мальчишка! Как ты…
— Дядя, не надо, — оборвал Лань Ванцзи, чем вызвал у него укол разочарования.
— Мы ещё не дошли до всех событий, Лань Цижэнь. Как дойдём, не переживайте — мы, несомненно, ещё успеем с вами выяснить отношения, — Вэй Ин обнажил зубы в ослепительной улыбке, и тон его был столь насмешливым и притворно вежливым, что породил ещё большую ярость в Лань Цижэне.
«Увидев, как внезапно накалилась обстановка, и как побелели суставы пальцев Лань Ванцзи на рукояти Бичэня, Цзян Чэн холодным тоном произнес:
— Второй молодой господин Лань, сорняк клана Вэнь все еще не выдран с корнем. В этот нелегкий час, когда мы нуждаемся в военной поддержке, нет времени на личную неприязнь. Неужели Орден Гусу Лань действительно желает контролировать все на свете? Вэй Усянь на нашей стороне, вы собираетесь вершить суд над своими же союзниками?
Взгляд Вэй Усяня потеплел, он согласился:
— Верно. Главное — я убиваю псов из клана Вэнь, разве важно, каким именно способом?
С детства Цзян Чэн и Вэй Усянь заступались друг за друга, так и теперь, фраза за фразой обставляли все так, что комар носа не подточит. Цзян Чэн продолжил:
— Простите меня за прямоту, не важно, прав Вэй Усянь или виноват, к вашему Ордену он не имеет никакого отношения. Даже если придется его судить, это дело не касается Ордена Гусу Лань. Что бы он ни решил, а с тобой Вэй Усянь не отправится.
От последней фразы черты лица Лань Ванцзи словно окаменели. Он поднял глаза на Вэй Усяня, голос его дрогнул:
Договорить ему не дал слабый, но все такой же истошный крик Вэнь Чжао в углу. Внимание Вэй Усяня и Цзян Чэна немедленно переключилось. Не сговариваясь, они обошли Лань Ванцзи с двух сторон и направились к Вэнь Чжулю и Вэнь Чжао, один из которых все еще корчился в муках, подвешенный Цзыдянь за шею, а другой, в предсмертной агонии медленно приподняв веки, увидел над собой два лица.
Оба одинаково молоды, и оба одинаково знакомы. На каждом из этих лиц ему когда-то удалось увидеть и отчаяние, и боль, и смертельную злобу. А теперь они взирали на него сверху вниз с одинаково холодными и злыми усмешками, одинаково сверкающими льдом взглядами.»
Вэй Ин зевнул. Лань Ванцзи покосился на него и прищурился.
Чёрт, скорее бы они со всем этим покончили…
— Так, ладно, двигаемся дальше.
«Осень, облава на горе Байфэн.
Лань Сичэнь и Лань Ванцзи чинно восседали на благородных скакунах с белоснежными гривами, за ними неторопливо выхаживал весь конный строй Ордена Гусу Лань. У каждого на поясе висел меч, а за спиной располагался лук со стрелами. Белые одежды и лобные ленты колыхались от ветра, придавая своим хозяевам божественный облик. Казалось, что даже их белоснежные сапоги без единой пылинки едва ли не чище одежд некоторых зрителей. Два Нефрита Ордена Гусу Лань действительно походили на пару совершенных нефритовых изваяний, сотворенных из камня, напоминающего настоящий лед и снег. Стоило им появиться, даже воздух на площади словно стал свежее. Эта картина поразила многих заклинательниц: самые сдержанные из них лишь слегка опустили веера, обнажая взволнованные взгляды, а наиболее смелые уже подбежали к краю трибун и принялись бросать приготовленные заранее бутоны и лепестки, так что с неба в тот же миг посыпался цветочный дождь.
Бросить цветочный бутон прелестному юноше или девушке считалось выражением страстной любви и обожания, а также являлось традицией. Адепты Ордена Гусу Лань всегда считались одаренными и благородными, не говоря уже о незаурядной прекрасной внешности, поэтому для них все происходящее давно стало привычным. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи и вовсе начали привыкать к подобному с тринадцати лет, поэтому сохранили абсолютное спокойствие, лишь слегка склонив голову в сторону башен, выражая ответное приветствие, но не стали задерживаться надолго, продолжив идти вперед.
Внезапно Лань Ванцзи поднял руку и поймал цветок, прилетевший сзади.
Он обернулся и увидел, что позади них, там, где стоял конный строй еще не вышедшего на площадь Ордена Юньмэн Цзян, во главе восседал Цзян Чэн, нетерпеливо цокая языком, а рядом с ним — другой адепт, на скакуне с черной блестящей гривой. Он опирался локтем на загривок жеребца и безучастно глядел в сторону, увлеченно болтая с двумя очаровательными заклинательницами.»
— Ну прямо картина маслом, —пробурчал Цзян Чэн. — Кажется, у Цзинь Цзысюаня конкурент.
«Лань Сичэнь, увидев, что Лань Ванцзи дернул поводья и остановил коня, спросил:
Вэй Усянь лишь тогда повернулся к нему и с удивлением спросил:
— Что? Ханьгуан-цзюнь, ты меня звал? Что такое?
Лань Ванцзи показал ему цветок с абсолютно бесстрастным лицом и таким же тоном молвил:
Вэй Усянь немедленно возразил:
Две девушки рядом с ним в голос подтвердили:
— Как вы можете так несправедливо обвинять хорошего человека? Я сержусь!
Девушки в ответ лишь рассмеялись, потянули поводья лошадей и поскакали к своим кланам. Лань Ванцзи опустил руку с зажатым в ней цветком и покачал головой. Цзян Чэн произнес:
—Цзэу-цзюнь, Ханьгуан-цзюнь, приношу извинения, не обращайте на него внимания.
Лань Сичэнь с улыбкой ответил:
— Не волнуйтесь. За цветок, подаренный молодым господином Вэем, я благодарю вас от лица Ванцзи.»
Вэй Ин довольно улыбнулся, в то время как Лань Цижэнь устало вздохнул.
«Когда они постепенно удалились, сопровождаемые сладким ароматом цветочного дождя, Цзян Чэн взглянул на трибуны, превратившиеся в шелковое море из-за машущих вслед процессии разноцветных платочков, и обратился к Вэй Усяню:
— Это девушкам позволительно бросать цветы, а ты-то чего раскидался?
— Он показался мне симпатичным, неужели мне нельзя бросить ему пару бутонов?»
— Это какой-то важный момент или что? Мы можем его пропустить?
— Теперь нет, терпи, Цзян Чэн, — хихикнул Вэй Ин.
«Цзян Чэн презрительно фыркнул.
— Сколько тебе лет? Разве твой статус позволяет тебе играть в подобные игры?
— Ты что, тоже захотел цветок? На земле много, хочешь, я подберу для тебя?
Сказав это, он притворился, будто наклоняется к земле. Цзян Чэн прикрикнул:
Цзян Фэнмянь тепло улыбнулся, а Цзян Чэн нахмурился.
«Следом за Орденом Цинхэ Не настал черед Ордена Юньмэн Цзян.
Вэй Усянь и Цзян Чэн выехали на арену, подстегивая лошадей, и вновь им на головы посыпался дождь из цветов, которых набросали столько, что лицо Цзян Чэна почернело. Вэй Усянь же прямо-таки купался в лепестках, наслаждаясь моментом, и махал рукой самой высокой трибуне. Там, на лучшем месте для обзора, сидела госпожа Ордена Ланьлин Цзинь, а подле нее — Цзян Яньли. Ранее госпожа Цзинь все время держала девушку за руку и что-то ласково ей говорила. Цзян Яньли обычно выглядела кроткой и послушной, лицо ее не отличалось выразительными чертами и не бросалось в глаза. Но когда девушка увидела двоих братьев, кричащих ей приветствия, тут же преобразилась, лицо ее просияло. Опустив веер, она что-то робко сказала Госпоже Цзинь, подошла к краю трибуны и бросила братьям два цветка.
Цзян Яньли бросила цветы с такой силой, на какую только была способна, так что Вэй Усянь и Цзян Чэн даже на мгновение заволновались, что шицзе может упасть, и успокоились лишь тогда, когда убедились, что она устояла на ногах. Легко поймав цветы, они улыбнулись девушке, пристегнули светло-фиолетовые бутоны к одежде на груди и лишь после этого продолжили шествие. Немало девушек вокруг одарили Цзян Яньли завистливыми взглядами, она же опустила взор и вновь вернулась к госпоже Цзинь. К тому времени на арену ворвался конный строй в легкой броне белого цвета с золотыми узорами, верхом на крупных и высоких скакунах. Впереди всех выезжал прекрасный мужчина, облаченный в кожаный доспех. Разумеется, Глава Ордена — Цзинь Гуаншань.
Госпожа Цзинь торопливо похлопала Цзян Яньли по плечу, взяла девушку за руку и подвела за собой к краю трибуны, указывая ей на конный строй Ордена Ланьлин Цзинь.
Под громкое ржание коней из строя вдруг вырвался всадник, он сделал круг по арене и резко дернул поводья. Свободная поза, одежды белые, словно снег, глаза более яркие, чем киноварная точка на лбу. А стоило ему натянуть лук, так и вовсе своим величием он затмил всех других всадников. В тот же миг трибуны взорвались безумной овацией. Всадник же, как бы невзначай, прошелся взглядом по трибунам, и хотя он всячески старался сохранить невозмутимый вид, в уголках его глаз все же засияла нескрываемая гордость.
Вэй Усянь покатился со смеху, так что едва не упал с лошади.
— Ну все, я сдаюсь, вырядился, словно разукрашенный павлин!»
Это ударило по самолюбию сидящего напротив Вэй Ина Цзинь Цзысюаня. Он тотчас холодно произнёс:
— Ты не святой, Цзинь Цзысюань. И, если честно, с некоторыми твоими поступками в сторону шицзе я всё ещё… смиряюсь.
— А ну уймись, шицзе все еще смотрит с трибуны.
— Не волнуйся. Главное, чтобы он снова не довел шицзе до слез, а так — мне даже связываться неохота. Говорю же: не надо было тебе приводить ее сюда.»
Действие ограничивающего зрение заклинания у госпожи Цзинь незаметно прошло. Она наблюдала за всем на полотне с нежной улыбкой. Стоило госпоже Цзинь услышать слова «он» и «довел до слёз», как улыбка пропала. Недовольный взгляд её болотно-жёлтых глаз прожигал дыру в Цзинь Цзысюане.
— Орден Ланьлин Цзинь настоял на приглашении. Отказ был бы равносилен потере лица.
— Очевидно, это госпожа Цзинь пригласила ее. Наверняка теперь она станет всячески подталкивать шицзе к встрече с этой принцессой в мужском обличии.
Пока они разговаривали, Цзинь Цзысюань направил коня в сторону стрельбища. Здесь в ряд стояли мишени — рубеж, через который необходимо пройти, перед тем как официально начать охоту в горах. Тот, кто собирался принять участие в облаве, должен попасть в одну из мишеней с установленного правилами расстояния, лишь после этого участник получал право отправиться на охоту. На мишени изображались семь окружностей, каждая означала определенный вход на гору Байфэн, и чем ближе стрела оказывалась к центру, тем более подходящая для успешной охоты горная тропа доставалась стрелку. Цзинь Цзысюань, не снижая скорости, вынул из-за спины оперенную стрелу, натянул лук и выстрелил в самый центр мишени. С башен вокруг раздались одобрительные возгласы.
Увидев, как показал себя Цзинь Цзысюань, Вэй Усянь и Цзян Чэн даже бровью не повели. Однако неподалеку кто-то внезапно громко фыркнул, затем раздался возглас:
— Если кто из вас не струсил, выходите и попробуйте показать лучшую стрельбу, чем показал Цзысюань!
Говорящий оказался высоким статным юношей, довольно симпатичным, со смуглой кожей и звонким чистым голосом. То был племянник Цзинь Гуаншаня, двоюродный брат Цзинь Цзысюаня, одного с ним поколения. Ранее в Башне Кои проводился пышный прием, где Вэй Усянь слегка повздорил с Цзинь Цзысюанем, а его двоюродный брат затаил злобу, и теперь пытался его спровоцировать. Вэй Усянь лишь мягко улыбнулся, а Цзинь Цзысюнь, видя, что тот не принял вызов, преисполнился самодовольства. Однако конный строй Ордена Юньмэн Цзян как раз оказался напротив стрельбища, и Вэй Усянь обратился к Двум Нефритам Ордена Гусу Лань, также готовящимся стрелять:
— Лань Чжань, не поможешь мне?
Лань Ванцзи бросил на него взгляд, но не удостоил словом. Цзян Чэн спросил:
— Могу ли я позаимствовать твою лобную ленту на время?
Услышав его слова, Лань Ванцзи немедленно отвел взгляд, больше не глядя на него. Лань Сичэнь же улыбнулся и произнес:
— Молодой господин Вэй, вам кое-что не известно…
— Брат, нет нужды в объяснениях.
Цзян Чэну страсть как захотелось отвесить Вэй Усяню оплеуху, чтобы тот слетел с коня. Нахал ведь точно знал, что Лань Ванцзи ни за что не отдаст ему свою ленту, и все равно пристал с вопросом. Этот человек искал себе приключения просто от скуки. Если бы ситуация не являлась столь официальной, Цзян Чэн готов был поклясться, что Вэй Усянь вытворил бы что-нибудь эдакое. Он спросил:
— Для чего тебе понадобилась его лобная лента? Повеситься решил? Так я одолжу тебе для этого свой пояс, можешь не благодарить.
Вэй Усянь, разматывая черную ленту, защищающую запястье, ответил:
— Можешь оставить его себе. Без лобной ленты мне не нужен твой захудалый пояс.
Не дав ему договорить, Вэй Усянь быстро повязал черную ленту на глаза, вынул стрелу, натянул лук, выстрелил — точно в яблочко!
Каждое его движение выглядело плавно, аккуратно и молниеносно, зрители даже не успели понять, что он собирается делать, не успели разглядеть, как все произошло, а центр мишени уже пронзило насквозь. Спустя пару секунд тишины трибуны разразились грохочущими аплодисментами, намного сильнее и громче, чем ранее достались Цзинь Цзысюаню.»
— Похвально, — оценил глава Не.
— Сколько пафоса, — раздраженно произнёс Цзинь Цзысюань.
— Разве не ты первый начал? — Вэй Ин по-птичьи склонил голову вбок и улыбнулся.
«Вэй Усянь, приподняв уголки рта, покрутил лук в руках и убрал его за спину. Цзинь Цзысюнь, увидев, что Вэй Усянь в своем бахвальстве превзошел даже Орден Ланьлин Цзинь, громко фыркнул и с недовольством на лице и в душе вновь произнес:
— Стрельба — всего лишь разминка перед охотой, только и всего. К чему все эти жалкие фокусы? Раз уж ты завязал глаза, то оставайся так на все время облавы, если кишка не тонка! На горе Байфэн мы и посмотрим, кто действительно силен, определим победителей и проигравших!
Цзинь Цзысюань махнул рукой, отдавая адептам приказ:
Заклинатели под его командованием немедля пришпорили коней и рванули на гору, намереваясь первыми занять лучшие позиции для охоты и как можно скорее изловить всех тварей, за которых полагалась наивысшая награда. Цзинь Гуаншань, наблюдая за прекрасно обученными всадниками своего Ордена, преисполнился гордости, а увидев, что Цзян Чэн и Вэй Усянь все еще стоят на месте, с улыбкой обратился к ним:
— Глава Ордена Цзян, молодой господин Вэй, почему же вы все еще не отправились на гору? Смотрите, как бы Цзысюнь не переловил всю добычу.
— В спешке нет нужды. Ему не удастся забрать ее.
Наблюдатели застыли от удивления, услышав подобный ответ, а пока Цзинь Гуаншань раздумывал над тем, что означает «не удастся забрать», Вэй Усянь спешился и обратился к Цзян Чэну:
— Знай меру, не бери на себя слишком много.
Вэй Усянь лишь махнул рукой. Тогда Цзян Чэн дернул поводья, пришпорил коня и повел отряд Ордена Юньмэн Цзян за собой. Вэй Усянь же, не снимая повязку с глаз, завел руки за спину и неспешно направился к горной тропе, ведущей на гору Байфэн, словно явился не для участия в облаве, а просто беззаботно прогуливался по двору своего собственного дома.
Зрителей посетили сомнения: неужели он в самом деле собирался оставить эту черную повязку на глазах на все время охоты? Как же он тогда собрался охотиться?
Обменявшись удивленными взглядами, заклинатели решили, что это все же их не касается, лишь посмеялись над случившимся и также отправились на гору, каждый по своей тропе.
Вэй Усянь долгое время продвигался вглубь гор Байфэн сам по себе, пока, наконец, не нашел весьма подходящее для отдыха место.
Толстая и прочная ветвь росла из еще более толстого и прочного ствола дерева, которое преградило ему путь.
Вэй Усянь постучал по сухой неровной коре, решил, что дерево достаточно крепкое, и ловко взобрался по стволу наверх.
Шумные трибуны давно скрылись за деревьями, растущими на горе, и Вэй Усянь удобно устроился на ветке, зажмурив глаза под черной повязкой. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь просветы в кроне дерева, озаряли его лицо.
Вэй Усянь поднес к губам Чэньцин и заиграл, лаская флейту пальцами. Звонкая мелодия флейты выпорхнула птицей в небо, разлетаясь далеко посреди горного леса.»
— Довольно недурно, господин Вэй. Чистое звучание, — одобрительно кивнул Лань Сичэнь. — Но мотивы значительно отличаются от тех, которые обычно играю я. Более резкие и звонкие…
— Недурно? Да такая игра на флейте даже мертвецов поднимет! — влез Цзян Чэн.
— Верно, — Вэй Ин широко улыбнулся.
«Играя на флейте, Вэй Усянь свесил ногу с ветки и стал покачивать ею в воздухе, носком сапога задевая траву под деревом. Утренняя роса слегка промочила ткань сапога, но он не обратил на это никакого внимания.
Закончив играть, Вэй Усянь сложил руки на груди и устроился поудобнее, прислонившись к дереву. Флейту он убрал за пазуху. Цветок, брошенный шицзе, все еще красовался у него на груди, источая тонкий, освежающий аромат.»
«Неожиданно Вэй Усянь замолчал и шикнул:
Он настороженно прислушался, затем потянул Лань Ванцзи за собой к зарослям кустарника.
Лань Ванцзи не сразу понял, зачем он это сделал, и уже собирался задавать вопросы, когда Вэй Усянь пристально вгляделся в одном направлении. Посмотрев в ту же сторону, Лань Ванцзи увидел двоих человек, одного в белом, другого в лиловом, которые неторопливо прогуливались вдали.
Впереди шел высокий стройный юноша, красивой наружности, но слегка заносчивый; на лбу его красовалась киноварная точка, белые одежды по краю переливались золотом, всевозможные украшения ярко блестели. Он шагал гордо и уверенно, всем своим видом выражая высокомерное достоинство. Разумеется, то был Цзинь Цзысюань. Позади мелкой поступью следовала хрупкая девушка, она молчала, опустив голову. Ее образ резко контрастировал с идущим впереди Цзинь Цзысюанем. То была Цзян Яньли.
Вэй Усянь подумал: «Я так и знал, что госпожа Цзинь заставит шицзе встретиться с этим золотым павлином наедине».
Лань Ванцзи заметил презрение на его лице и тихо спросил:
— Что за конфликт случился между тобой и Цзинь Цзысюанем?»
Вэй Ин показал сцену в Ланъя, где Цзинь Цзысюаньнемедленно «обличил» Цзян Яньли во «лжи».
«…Когда Вэй Усянь вернулся, он застал именно эту картину.
Несмотря на мягкий характер шицзе, кроме того дня, когда они втроем впервые воссоединились после уничтожения Пристани Лотоса и, обнявшись, плакали навзрыд, она не проронила за всю жизнь ни слезинки прилюдно, не говоря уже о том, чтобы расплакаться столь громко и горько на глазах у множества людей. Так сильно ее обидели! Вэй Усянь в панике попытался выспросить у Цзян Яньли, кто ее обидчик, но девушка от слез ничего не могла ответить, и тогда он увидел застывшего рядом Цзинь Цзысюаня. Преисполнившись ярости и подумав: «Ну почему опять этот неблагодарный пес?» — он набросился на Цзинь Цзысюаня с пинками, развязав нешуточную драку.
Они дрались так, что земля дрожала под ногами. Всем заклинателям этого опорного пункта пришлось разнимать дерущихся, а когда Вэй Усянь от остальных, наконец, узнал все подробности дела, он разгневался еще сильнее. Затем во всеуслышание заявил, что рано или поздно Цзинь Цзысюань умрет от его руки, и потребовал вывести ту заклинательницу. А когда, посредством очной ставки, все тайное стало явным, Цзинь Цзысюань прямо-таки окаменел. Как бы Вэй Усянь ни оскорблял его, юноша стоял с мрачным лицом, не отвечая ни на брань, ни на удары. Если бы Цзян Яньли не взяла его за руку, а Цзян Чэн и Цзинь Гуаншань не подоспели, чтобы оттащить Вэй Усяня в сторону, возможно, сегодня Цзинь Цзысюань не смог бы поучаствовать в облаве на горе Байфэн.»
Глаза Цзян Чэна метали громы и молнии — до такой степени он был возмущён поведением Цзинь Цзысюаня.
— Мне… жаль, — Цзинь Цзысюань виновато склонил голову. — Прошу меня простить за необдуманные слова, глава Цзян, Цзян Ваньинь, Вэй Усянь.. Это было крайне грубо с моей стороны… Хоть это и случилось не в этой жизни, но я всё же прошу прощения.
И правда… Кто он, если не грёбаный надутый павлин, который видел лишь то, что ему было удобно? Слёзы Цзян Яньли отпечатались в сознании Цзинь Цзысюаня, он не мог избежать чувства раскаяния, как бы нутро его не противилось.
Вэй Ин вынес вердикт с беззлобной усмешкой:
— Хорошо, Цзинь Цзысюань, забыли. Но впредь не совершай таких ошибок.
«Цзинь Цзысюань тем временем развел руками заросли травы, обнажая крепкое туловище змеиного оборотня, наклонился к нему и заключил:
— Оборотень из южных варварских стран. В случае встречи с человеком внезапно встает вертикально и меряется ростом с жертвой. Оказавшись выше человека, пожирает последнего. Ничего особенного, он лишь выглядит пугающе.
Цзян Яньли, казалось, не понимала, почему он вдруг начал рассказывать ей все это. Правила требовали в подобной ситуации произнести пару подходящих фраз, вроде «Молодой господин Цзинь, вы весьма высокообразованны и талантливы», «Молодой господин Цзинь, вы столь невозмутимы и бесстрашны» или же иные банальные любезности. Однако все его слова являлись самыми элементарными общеизвестными вещами. И если бы девушка сейчас ответила ему что-то в таком духе, пожалуй, ее слова выглядели бы как лицемерная и беспримерно фальшивая лесть. Пожалуй, только Цзинь Гуанъяо мог бы произнести подобное с непроницаемым лицом, поэтому Цзян Яньли лишь кивнула в ответ. Вэй Усянь подумал, что она, скорее всего, всю дорогу только и делала, что кивала.
Следом наступило неловкое молчание, прямо-таки пролетевшее сквозь траву и охватившее двоих наблюдателей в зарослях кустарника. Спустя некоторое время Цзинь Цзысюань, наконец, повел Цзян Яньли обратно, при этом продолжая вещать:
— Змей-измеритель покрыт дополнительным панцирем из чешуи, острые клыки выпирают из пасти. Наверняка это искаженный вид. Простому человеку весьма трудно с таким справиться, он даже не сможет пробить стрелой броню монстра. — Помолчав, он добавил совершенно безразличным тоном: — И все же он ничего из себя не представляет. На этой охоте среди добычи вообще нет ничего достойного, что могло бы поранить адептов Ордена Ланьлин Цзинь.
Последняя фраза, в которой вновь слышалась неприкрытая гордыня, заставила Вэй Усяня ощутить себя крайне неприятно, но тут он заметил, что Лань Ванцзи внимательно смотрит на Цзинь Цзысюаня без всякого выражения на лице. Это показалось ему странным, и Вэй Усянь проследил за его взглядом, после чего буквально растерял все слова, про себя подумав: «С каких пор этот напыщенный тип Цзинь Цзысюань стал ходить столь странно: левая рука двигается вместе с левой ногой, правая — с правой?!»
— Лучше всего будет, если во время охоты действительно никто не поранится.
— Какой смысл в охоте, на которой никто не пострадал? Если вы отправитесь в частные охотничьи угодья Ордена Ланьлин Цзинь, то сможете увидеть множество редчайших монстров в качестве добычи.
Вэй Усянь мысленно фыркнул: кому нужно смотреть на твои охотничьи угодья!
Впрочем, к его неожиданности, Цзинь Цзысюань все-таки самовольно принял решение, о чем не преминул заявить вслух:
— Как раз кстати, в следующем месяце у меня появится свободное время, чтобы отвести вас туда.
— Премного благодарна молодому господину Цзинь за его доброту. Но вам не стоит утруждать себя.
Цзинь Цзысюань удивленно замолчал, затем с языка его сорвалось:
Как можно было ответить на такой вопрос? Цзян Яньли ощутила себя неуютно и лишь опустила голову.
— Вам не нравится наблюдать за охотой?
Цзян Яньли кивнула, тогда он задал еще вопрос:
— Но почему тогда вы пришли сюда?
Если бы не настойчивое приглашение Госпожи Цзинь, Цзян Яньли определенно не стала бы приходить. Но разве она могла высказать подобное вслух?
В ответ на безмолвие девушки лицо Цзинь Цзысюаня неприглядно покраснело, затем побледнело. Он долго сдерживался, но в конце концов жестко выпалил:
— Так вам не нравится наблюдать за охотой или же вы не в восторге от моего присутствия?
Вэй Усянь понимал: Цзян Яньли переживала, что Цзинь Цзысюань приглашает ее по велению госпожи Цзинь, но при этом сам вовсе не желает с ней видеться, и потому не хотела его принуждать. Но ведь Цзинь Цзысюань даже не подозревал ни о чем подобном. Он лишь понимал, что еще никогда в своей жизни не чувствовал себя столь унизительно, и не только потому, что ему впервые отказала девушка, а в большей степени потому, что отказ получен на его личное приглашение, которое также оказалось первым в его жизни. Его охватил трудно сдерживаемый гнев, но спустя несколько секунд молчания он лишь холодно усмехнулся и бросил:
Цзинь Цзысюань ледяным тоном ответил:
— За что вам извиняться? Вы вольны думать все, что сами захотите. Все равно пригласить вас — изначально не моя идея. Не хотите, так и не нужно.
Кровь ударила Вэй Усяню прямо в голову, он уже собрался броситься из кустов и снова как следует проучить Цзинь Цзысюаня, но все же решил, что для самой шицзе будет лучше, если она сейчас увидит истинное лицо этого человека, с этого момента выбросит его из головы и больше никогда не вспомнит о нем. Поэтому Вэй Усянь подавил гнев в душе и решил еще немного потерпеть.
Губы Цзян Яньли дрогнули, однако она так ничего и не ответила, лишь едва заметно поклонилась Цзинь Цзысюаню и тихо проговорила:
— Простите, я вынуждена покинуть вас.
Она развернулась и пошла прочь, чтобы в одиночестве вернуться обратно. Цзинь Цзысюань молча стоял на месте, глядя совсем в другую сторону. Спустя мгновение он внезапно выкрикнул:
Цзян Яньли даже не обернулась на крик, и Цзинь Цзысюань вспылил еще больше. В три шага он нагнал девушку и собирался схватить ее за руку, когда перед глазами внезапно мелькнула черная тень. Не успев ничего разглядеть, юноша получил удар ладонью в грудь. Цзинь Цзысюань выхватил меч и отступил на несколько шагов, а когда смог увидеть противника, в гневе воскликнул:
— Вэй Усянь! Ну почему снова ты?!
Вэй Усянь закрыл собой Цзян Яньли и так же гневно ответил:
— Это я бы хотел, мать твою, узнать, почему снова ты?!
— Ты совсем с ума сошел?! Бросаешься в драку без причины!
Вэй Усянь вновь замахнулся ладонью с криком:
— Как раз тебе и предназначался мой удар! И что означает — без причины? Зачем ты вообще потянул руки к моей шицзе?! Хотел скрыть свой позор вспышкой гнева?!
Цзинь Цзысюань молниеносно увернулся, в ответ нанося удар мечом, и прокричал:
— Да разве я мог позволить ей отправиться одной бродить среди гор?!
Вспышка его меча оказалась отбита другой такой же и улетела вверх, к облакам. Увидев того, кто отразил его удар, Цзинь Цзысюань потрясенно проговорил:
Лань Ванцзи убрал Бичэнь в ножны и встал ровно между ними, сохраняя молчание. Вэй Усянь было хотел обойти его, но Цзян Яньли его остановила:
Одновременно с этим раздался нестройный звук шагов, после чего из леса к ним высыпала огромная шумная толпа, а тот, кто шел впереди всех, воскликнул:
Оказалось, что две вспышки духовной силы мечей, которые Лань Ванцзи и Цзинь Цзысюань запустили в небо, потревожили других заклинателей поблизости, которые сразу поняли, что кто-то затеял драку. Поэтому они поспешили сюда и как раз застали странное противостояние четверых человек посреди леса. Как водится, для врагов всякая дорога узка, и на этот раз впереди всех заклинателей оказался Цзинь Цзысюнь, который и вмешался первым:
— Цзысюань, этот Вэй Усянь снова нарывается?!
— Не твое дело, отойди и не вмешивайся!
Увидев, что Вэй Усянь повел Цзян Яньли прочь, он воскликнул:
— Подраться захотел? Прекрасно!
Цзинь Цзысюнь все-таки вмешался:
— Эй ты, объяснись, что означают твои неоднократные нападки на Цзысюаня?
Вэй Усянь бросил на него взгляд и спросил:
Цзинь Цзысюнь удивленно замолчал, но потом разразился гневом:
— Так ты еще и не знаешь, кто я такой?
— А с какой такой стати мне нужно знать, кто ты такой?
Когда пожар «Выстрела в Солнце» только начал разгораться, Цзинь Цзысюнь из-за полученной раны прохлаждался в тылу, не имея возможности своими глазами увидеть, как Вэй Усянь сражался на передовой. Обо всем он узнал лишь от других заклинателей и потому не воспринимал всерьез, считая, что слухи несколько преувеличены. Только что Вэй Усянь своим свистом взял под контроль всю горную нечисть, увел прямо у них из-под носа нескольких лютых мертвецов, тем самым свел на нет все их старания и привел Цзинь Цзысюня в превеликое недовольство. А теперь наглец еще и спрашивал, кто он такой! Подобное разозлило юношу еще сильнее. Ведь он знал, кто такой Вэй Усянь, а если Вэй Усянь не знал его, да еще и заявлял об этом во всеуслышание, он практически выставлял Цзинь Цзысюня на посмешище. Чем больше юноша думал об этом, тем унизительнее себя ощущал. Однако ответить на оскорбление он не успел — в небе засверкали золотые вспышки, и на место подоспела вторая волна свидетелей.
Эти люди спустились сверху на мечах, плавно приземлившись. Во главе процессии шествовала чрезвычайно прекрасная госпожа с правильными чертами лица, сквозь которые тем не менее проглядывалась непоколебимая твердость характера. Во время полета на мече от нее исходила суровая доблесть, походка же ее излучала изящность и элегантность. Цзинь Цзысюнь воскликнул:
Цзинь Цзысюань же на мгновение застыл, прежде чем произнести:
— Матушка! Для чего вы прибыли?
Но сразу же догадался, что их с Лань Ванцзи вспышки мечей взлетели столь высоко, что стали видны даже с трибун, и госпожа Цзинь, заметив их, разумеется, не могла не явиться. Юноша оглядел нескольких заклинателей Ордена Ланьлин Цзинь, прибывших вместе с госпожой Цзинь, и спросил:
— Зачем вы привели так много людей? Вам не стоит вмешиваться в происходящее во время охоты.
Госпожа Цзинь, однако, презрительно цокнула языком и ответила:
— Поменьше бы считал себя центром земли! Кто сказал, что я пришла ради тебя?
Увидев краем глаза Цзян Яньли, которая спряталась за спину Вэй Усяня, госпожа Цзинь подошла и взяла девушку за руку. Взгляд ее потеплел, а голос смягчился:
— Благодарю за беспокойство, Госпожа. Со мной все в порядке.
Госпожа Цзинь оказалась чрезвычайно проницательна. Она спросила прямо:
— Этот негодник снова тебя обидел?
Цзян Яньли торопливо ответила:
Цзинь Цзысюань шевельнулся, словно хотел что-то сказать, но все же промолчал. Госпожа Цзинь, разумеется, прекрасно знала, каков характер ее сына, и сразу догадалась, что произошло. Немедленно разгневавшись, она принялась бранить сына:
— Цзинь Цзысюань! Тебе жить надоело?! Что ты сказал мне перед тем, как выйти из дома?!
— Не важно, что именно сказал ваш сын перед тем, как прийти сюда, госпожа Цзинь, но с этого момента его пути с моей шицзе расходятся, уж поверьте!
В пылу гнева Вэй Усянь совсем позабыл о вежливости. К счастью, госпожа Цзинь отвлеклась, чтобы утешить Цзян Яньли, и потому совершенно не обратила внимания на его слова. Однако даже если госпожа Цзинь ничего не заметила, кое-кто все же не упустил возможность вмешаться. Цзинь Цзысюнь закричал:
— Вэй Усянь, моя тетушка все-таки выше тебя по статусу! Не кажутся ли тебе твои речи слишком дерзкими?
Остальные заклинатели услышали в словах Цзинь Цзысюня долю истины и поддержали его. Вэй Усянь ответил:
— Мой гнев направлен не на госпожу Цзинь, а на твоего двоюродного братца. В который раз он обижает мою шицзе грубым словом? Да если бы Орден Юньмэн Цзян спокойно сносил подобное, разве мы назывались бы прославленным Орденом заклинателей? Что же здесь дерзкого?
Цзинь Цзысюнь холодно усмехнулся.
— Что здесь дерзкого? Ты спрашиваешь, в чем твоя дерзость? Сегодня, в столь важный день, когда сотни кланов заклинателей собрались для участия в облаве, ты показал себя во всей красе! Треть всей добычи досталась тебе одному! Очевидно, ты собой весьма доволен, так?
Лань Ванцзи слегка повернул голову в сторону с вопросом:
Около сотни заклинателей, что явились вместе с Цзинь Цзысюнем, выглядели разгневанными до глубины души, и теперь, когда Лань Ванцзи, который по слухам находился в отвратительных отношениях с Вэй Усянем, произнес фразу, похожую на вопрос, немедленно кто-то поспешил объяснить:
— Ханьгуан-цзюнь, вы разве не знаете? Только что во время охоты на горе Байфэн мы обыскали всю округу, и в конце концов обнаружили, что во всех угодьях не осталось даже захудалого лютого мертвеца или же злобного духа!
— А когда мы послали людей расспросить об этом недоразумении Ляньфан-цзуня на трибуне, то узнали, что не далее как через час после начала охоты в горах Байфэн раздалась мелодия флейты, после которой почти все лютые мертвецы и злобные духи один за другим направились в лагерь Ордена Юньмэн Цзян и сами попались в их сети!
— Из трех основных видов добычи на горе Байфэн остались лишь навки да оборотни…
— А всех гулей увел за собой один Вэй Усянь…
— Ты совершенно не озаботился об остальных, подумал лишь о собственной выгоде! Это ли не истинная дерзость?
Вэй Усяня внезапно осенило. Так значит, изначальные нападки явились всего лишь предлогом для выражения истинной причины недовольства. Он с улыбкой ответил:
— Но ведь это твои слова, разве нет? Стрельба — всего лишь разминка перед охотой, только и всего! На горе Байфэн мы и посмотрим, кто действительно силен!
Цзинь Цзысюнь лишь коротко хохотнул, словно все это показалось ему на редкость комичным, затем произнес:
— Ты опираешься лишь на кривую дорожку Пути Тьмы, это вовсе не показатель реальной силы. Всего-то пару раз свистнул на флейте — разве это можно считать заслугой?
— Почему же нельзя, раз я не хитрил и не жульничал? Ты тоже можешь пару раз сыграть на флейте. Посмотрим, пойдет за тобой нечисть или нет!
— Ты наплевал на правила, а это ничем не лучше хитрости и жульничества!
Лань Ванцзи нахмурился, услышав эти слова. Госпожа Цзинь, кажется, лишь сейчас обратила внимание на их спор. Она бесстрастно произнесла:
Вэй Усянь не собирался больше с ним препираться, лишь с улыбкой произнес:
— Что ж, отлично. Раз уж мне неизвестно, что есть реальная сила, покажи-ка мне свою и попробуй одолеть меня с ее помощью.
Если бы Цзинь Цзысюнь действительно мог одолеть Вэй Усяня, ему бы не пришлось терпеть все его насмешки, затаив обиду. Он помолчал какое-то время, гневаясь все больше и больше с каждой мыслью, а потом съязвил:
— Вообще-то нет ничего удивительного в том, что ты не считаешь себя неправым. Ведь молодому господину Вэю нарушать правила не в новинку. И на прошлый торжественный прием, и на эту облаву ты не взял с собой меч, даже на столь грандиозном событии наплевав на приличия. Неужели ты ни во что не ставишь тех людей, что стоят перед тобой?
Вэй Усянь не удостоил его вниманием. Вместо этого он повернулся к Лань Ванцзи и произнес:
— Лань Чжань, забыл сказать: за то, что помог мне отбить тот удар, спасибо.
Вэй Усянь вел себя так, словно Цзинь Цзысюня не существует вовсе. Последний, увидев это, сквозь сжатые зубы проговорил:
— Воспитание в Ордене Юньмэн Цзян не представляет из себя ровным счетом ничего!»
Лань Ванцзи вздохнул, зная, что последовало после этого.
— Цзинь Цзысюань, очень сильно прошу: впредь держи своего нерадивого братца от меня подальше, — сказал Вэй Ин.
«Госпожа Цзинь сердито нахмурилась.
Улыбка Вэй Усяня испарилась, и он переспросил:
— Воспитание? — А потом медленно повернул голову. — Кривая дорожка?
Необычную атмосферу заметили все вокруг, включая Цзинь Цзысюня. Затаив дыхание, они смотрели на Вэй Усяня, который снова улыбнулся.
— Хочешь знать, почему я не ношу с собой меч? Даже если скажу, все равно ничего особо не изменится.
Он развернулся и произнес, чеканя слова:
— Потому что я хочу, чтобы вы знали: даже не используя меч, не имея при себе ничего, кроме того, что вы называете «Кривой дорожкой Пути Тьмы», я все равно останусь на недосягаемой высоте, а вы будете смотреть мне в спину.
После этих слов почти все присутствующие онемели.»
Вэй Ин с нерушимым спокойствием выдержал взгляды заклинателей, которые выражали целую гамму эмоций.
— Как только мог Ванцзи выбрать столь безнравственного и отвратительного человека?!
Это было подобно удару под дых. Спокойствие Вэй Ина затрещало по швам. Его полуулыбка на секунду дрогнула и похолодела в уголках губ усмешкой. Сердце Лань Ванцзи ухнуло куда-то в пятки. Дядя правда не понимал его выбора? И никогда не пожелает принять?
— Кто виноват в том, что вы не можете смириться, Лань Цижэнь? — в голосе Вэй Ина зазвучали ледяные нотки. — Считаете, что один только вы святой? Так, может, мне пора вас огорчить?
Вэй Ин отпустил ладонь Лань Чжаня. Тот даже не попытался его остановить. Лань Цижэнь и Вэй Усянь одновременно поднялись с пола. Взгляд Вэй Ина был полон горечи и невысказанных обид, вставших желчью в горле, взгляд Лань Цижэня — ядовитой враждебности и презрения.
Лань Ванцзи боялся того, что их конфронтация с Лань Цижэнем могла повлечь негативные для обоих последствия. Вэй Ин покачал головой, посмотрев на мужа.
Лань Сичэнь и Цзян Фэнмянь тревожно подорвались со своих мест.
— Не отвлекайтесь, дядя Цзян, Цзэу-цзюнь. Мы уже заканчиваем, — он щёлкает пальцами, и с них срываются тёмно-красные искры.
Лань Сичэнь и Цзян Фэнмянь настороженно обернулись к полотну.
— Вы все хотите узнать, почему же «я закончил свою жизнь так плачевно?». Почему я стал таким бесчеловечным монстром… Я не собираюсь оправдываться. Так что наслаждайтесь, — бросил Вэй Ин.
Он показал всё. Воспоминание за воспоминанием. Событие за событием.
Разгорающийся огонь вражды между ним и Цзян Чэном.
Цзян Чэна ударило наотмашь смыслом этих слов. Ему тяжело дышать. Очень тяжело. Он запутался. Он не мог понять стараний Вэй Ина.
Цзян Яньли и Цзинь Цзысюаня. Маленького Цзинь Лина.
Затем — смерть Цзинь Цзысюаня. Госпожа Цзинь закрыла лицо руками.
Затем — самая болезненная сцена в его жизни — смерть Цзян Яньли. Цзян Фэнмянь шокированно прижал кулак к губам.
Вэй Ин пошёл дальше. Он затронул своё перерождение. Разоблачение Цзинь Гуанъяо, Цзинь Гуаншаня и Су Шэ. И частично Не Хуайсана. Сюэ Яна. Единственное, что Вэй Ин оставил в секрете — правду о Золотом ядре, что теплилось в теле Цзян Чэна из прошлой жизни, и вещи малозначительные, но сокровенные, которые не касались никого в этом зале, кроме его или Лань Ванцзи.
Когда полотно окрасилось в чёрный цвет, ни у кого не было возможности вымолвить ни слова.
— Какая поразительная тишина, — язвительно усмехнулся Вэй Усянь. — Чего же вы молчите, Лань Цижэнь? Разве не вы с пеной у рта заявляли, что я самый безнравственный человек? А что насчет вас? Вам всем хватило духу обвинять меня, а признать правду кишка тонка?
— Замолчи, — процедил Лань Цижэнь.
Вэй Ина уже было не остановить. Его ослепили боль, злоба и разочарование. Он не способен был справиться с ними. Они захлестнули его.
— Замолчать? Нет уж. Я и так слишком долго терпел то, как долго вы притворялись трусами. Четыре Великих ордена, которые настолько боялись, что готовы были убить детей и стариков, лишь бы истребить Цишань Вэнь. Которые настолько низко пали, что потеряли способность здраво мыслить.
— Какое право имеешь говорить это ты, мерзкий нарушитель правил?
Вэй Ин издал смешок — и Лань Ванцзи немедленно встал с пола. Цзян Чэн неодобрительно нахмурился, глядя на реакцию Второго Нефрита, и тоже поднялся следом. Казалось, сейчас произойдет непоправимое…
— Нарушитель правил? О каких же правилах вы говорите, Лань Цижэнь? — Вэй Ин резал словами, как клинком. Ему хотелось докричаться, хотя бы раз в жизни. — Правила должны оставаться правилами, а не поводом для бесчестного суда и насилия! Вы так отчаянно цепляетесь за свои правила, но ни одного из вас они не спасли! Ни одного, Лань Цижэнь! Даже Облачные Глубины были сожжены, потому что ваши собственные адепты вытерли ноги о правила и покорно склонили головы перед псами клана Вэнь! Где же тогда вы были, Лань Цижэнь? Думали, получится прикрыться тем, что у вас не было выбора? Думали, что, сохраняя нейтралитет, вам удастся всего избежать? Очень хорошо! Если так, то чего же в Безночном городе вы его не придерживались? Повелись на россказни Цзинь Гуаншаня, ещё более бесхребетного и жалкого, закрыли глаза на то, что он столько лет порочил честь клана Ланьлин Цзинь, и нашли козла отпущения в виде меня? Потому что я — Старейшина Илина, и этим всё сказано?... Браво! Вот они, великие и благородные заклинатели, которые служат примером младшему поколению, которые совершили огромную ошибку в своей жизни и оставили нам в наследие разбираться с Цишань Вэнь!
Лань Цижэнь сжал кулаки до побеления суставов. Цзян Фэнмянь молчал. Что им сказать? Они не находили ответа. Полотно выцвело и осыпалось бесцветной пылью. Время вышло.
— Впрочем, какое теперь до этого дело? — голос Вэй Ина был хриплым, бесцветным. — Ваши ошибки по-прежнему останутся на вас. Точно так же, как и мои — на мне.
Опустошение… Вэй Ин уже давно позабыл, что это. Ну почему, чёрт побери, всё так? Эй, кто-нибудь, скажите, что это просто сон, и они с Лань Чжанем на самом деле мертвы. Потому что ступать в одну и ту же реку дважды — невыносимая мука. Проходить всё заново ещё хуже, чем умереть. Шаги Вэй Ина эхом разносились по главному залу, погребённому в безмолвие.
Пустота, выжженная прошлым дыра в грудной клетке… Лань Ванцзи видел по глазам Вэй Ина: она вернулась.
— Закрывайте глаза. Нам пора, — сухо произнёс Вэй Ин и зачитал заклинание.
Яркий свет главного зала бил по глазам, и заклинатели резко зажмурились, привыкая к освещению. Защитный полупрозрачный купол рухнул, когда иероглифы на одном из талисманов почернели и он сгорел. Вэй Ин боролся с головокружением и тошнотой. Следом сгорели последние четыре талисмана. Лань Ванцзи, приходя в себя, коснулся его локтя — и замер.
— Цзинь Гуаншань, что вы творите?
Цзян Фэнмянь резко поднялся. Его взгляд упал на лезвие меча, приставленное к шее Вэй Ина. Цзинь Гуаншань смотрел на Вэй Ина с опаской, а тот лишь приподнял уголки губ в бесстрашной усмешке. Головокружение немного отступило, но его тошнота при виде Цзинь Гуаншаня, по ощущениям, усилилась вдвое.
— Вэй Усянь, что ты им показал?
Цзинь Цзысюань переглянулся с Вэй Ином. Глядя на Цзинь Гуаншаня, который опозорил его мать и клан, заклинателя охватил праведный гнев. Цзинь Гуаньшань предстал перед всеми в совсем ином облике.
— Бросьте, Цзинь Гуаншань, — Вэй Ин говорил осторожно, чтобы не поранить тонкую молочную кожу. — Вы уже сами себя выдали. Даже если убьёте меня, это всё равно не поможет. Всем о вас уже всё известно.
Тихо, почти незаметно, Вэй Ин вынул талисман из рукава ханьфу за спиной.
Брызнула кровь алым фонтаном. Цзян Фэнмянь не успел толком понять, что произошло, как тело Цзинь Гуаншаня грузно упало на пол, марая чистую мраморную поверхность. Вэй Ин пустил в ход обездвиживающий талисман, и Цзинь Цзысюань, воспользовавшись моментом, перерезал горло человеку, с которым его, оказывается, никогда не связывало ничто, кроме кровных уз.
— Уберите это, — приказал пребывающим в замешательстве стражникам новоиспечённый глава Ланьлин Цзинь. Те поспешно унесли тело. Никто не посмел лезть к нему с расспросами.
Лань Ванцзи придерживал возлюбленного за локоть. Вэй Ин истратил почти все духовные силы. Он ещё не привык к ядру, из-за чего не рассчитал все затраты духовных сил. Вэй Ин был выжат как лимон. Ему не хотелось абсолютно ничего, только сбежать, укрыться от всех и от всего в объятиях любимого супруга, нежных, дарящих комфорт и покой.
— Вэй Усянь, спасибо, — проговорил Цзинь Цзысюань, зачехляя Суйхуа.
— За то, что помог остановить всё… это. Он столько лет заботился лишь о собственной похоти и богатстве, зарывая честь клана всё сильнее с каждым днем. Я никак не мог на это повлиять. Теперь, думаю, что я глубоко ошибался.
— Можешь просить меня о чём угодно, — предложил Цзинь Цзысюань.
— Мне не о чем тебя просить. Разве что… за Мэн Яо и Мо Сюаньюя.
Цзинь Цзысюань понимающе кивнул и задумчиво отвёл взгляд:
— Что ж, ими я и так хотел заняться. Они… не заслужили такой жизни лишь потому, что мой отец был аморальным идиотом.
— Согласен, — Вэй Ин, словно вспомнив о чем-то, подошёл к Цзинь Цзысюаню и всучил полоску бумаги, на которой было что-то написано. — Держи.
Вэй Ин наклонился ближе, чтобы Лань Цижэнь не расслышал:
— Ответы на тест по травологии, как и обещал. Смотри, чтобы Лань Цижэнь не увидел, иначе не сносить тебе головы.
Цзинь Цзысюань не сдержал смешка.
— Спасибо. Снова смерти моей хочешь?
Вэй Ин понимал, что он шутил, но на душе заскребли кошки. Чувство вины сидело в нём глубже, чем он мог представить, оно сплеталось с венами и сухожилиями. Сколько бы он не убеждал себя в том, что сожаления о прошлой жизни закончились вместе со смертью, на деле всё оказалось совсем не так. Он действительно жил с постоянным напоминанием о прошлом. Вэнь Нин, Цзян Чэн и Цзинь Лин не позволяли ему забыть всех смертных грехов. Эти раны болели без устали. Кто бы что ни говорил, простить самого себя — самая непостижимая задача.
Вэй Ин поджал губы. Он знает? Разве он не должен винить его? Разве не он не хотел отомстить ему?
— Ладно. Думаю, пора расходиться. Уверен, вы не облажаетесь, глава Цзинь.
Госпожа Цзинь наблюдала за ними со стороны. Она изучала Вэй Усяня. Прислушивалась к своим ощущениям, хотела понять, что чувствует по отношению к человеку, который когда-то убил её сына… И однозначно понимала, что не ненавидела его. Испытывала неприязнь — возможно, но ненависть — неподходящее слово. В процессе просмотра воспоминаний она увидела Вэй Усяня, а не образ, который на него наложило озлобленное общество. Она поймала себя на мысли, что хотела обнять его, находясь под сильным впечатлением от увиденного.
— Почему ты уверен, что я справлюсь лучше? — Цзинь Цзысюань страшился ответственности, однако не выбора, который он сделал. Вэй Ин понимал, что тот не хотел уподобиться Цзинь Гуаншаню и повторить его ошибок.
— У вас всегда были слишком разные взгляды. Глупо искать в тебе то, чего нет, — Вэй Ин повернулся ко Второму Нефриту: — Лань Чжань, идём?
Глупо искать в тебе то, чего нет.
Заклинатель кивнул, и они направились к выходу. Вэй Ину необходимо было подумать, переварить всё. Лань Ванцзи этим вечером собирался окутать супруга своей заботой и послать всё к чёрту. Никто не был важнее него.
По взгляду Цзинь Цзысюаня нельзя было сказать, о чём он думал или что его гложило, но можно было разглядеть ему одному понятную решимость. Будто он осознал что-то важное.
— Когда тебя схватили в чайной… ты уже был без ядра, верно?
Лань Ванцзи затаил дыхание. Как он догадался? Вэй Ин улыбнулся — устало и вымученно, как человек, проигравший сражение. Он сдался. Сломалась его броня, на сотню осколков разлетаясь по залу. Не осталось ничего.
— Вот видишь, Цзинь Цзысюань, — он грустно усмехнулся, — не зря я на тебя поставил.
Цзян Чэн почувствовал, что не может дышать. Ноги перестали держать его, и он тяжело осел на пол.
Вэй Ин и Лань Ванцзи покинули главный зал. Сегодня они освободились от горькой правды, которую тащили на себе годами. Правду, которая вырвалась из клетки и стала наконец-то услышанной.