Антидот (новелла). Глава 1.6.
Больше манхв в переводе и спойлеров в тг канале ~ Dark Bloom.
Началось всё, как обычно, с чего-то незначительного. Однажды утром он обратился ко мне с неожиданным вопросом: «Ты, если подумать...»
Я уставился на него, пока глотал таблетку. Круглая таблетка прошла через мой пищевод вместе с водой. Я сделал ещё один глоток и открыл рот.
«Почему?» — Листер, казалось, колебался, его зелёные глаза осматривали меня с ног до головы, а затем надолго остановились на тыльной стороне моей руки. Я почувствовал себя неуютно под его взглядом и быстро спрятал руку в рукаве. Листер поднял голову и внимательно посмотрел мне в глаза.
«Что случилось?» — решился задать вопрос я.
— Ты...
Листер замешкался, его взгляд скользнул по моему рукаву до воротника.
— Откуда у тебя этот наряд?
Разве в прошлый раз он уже не спрашивал меня, где я взял этот дурацкий наряд? Очевидно, это ему что-то не нравилось.
— Мне дал её повар.
«Зачем ему давать тебе одежду?» — голос Листера стал резче. Я посмотрел на его поднятые брови и ответил тихим голосом, стараясь, насколько это возможно, не провоцировать его.
— Только потому, что я не могу носить свою старую одежду.
— Понятно…
Он открыл и снова закрыл рот, губы несколько раз дёрнулись.
Наконец, его лицо исказилось в гримасе.
— Ты так протестуешь, потому что я испортил твою одежду, или что?
Я невольно вздохнул из-за нелепости этого замечания. Лицо Листера в ответ исказилось ещё больше, и он рванулся ко мне. Я сделал полшага назад, задев бедром стол, а он встал прямо передо мной.
— Раз я испортил твою одежду, ты не будешь носить то, что дал тебе я, а наденешь эти старые потрёпанные обноски и будешь щеголять в них передо мной, так?
Было очевидно, что любые мои слова будут только раздражать его, да и была в его словах доля правды, поэтому я просто опустил голову и уставился на свои руки. Над головой снова раздался свирепый голос Листера. Он кричал на меня, желая знать, прав он или нет, есть ли у меня оправдание, почему мне так нравится этот потрёпанный наряд, почему повар отдал его мне и тому подобную чепуху.
Я отчаянно скучал по Лизбет. Пока я, не реагируя на его крик, смотрел в пол, дыхание Листера над моей головой участилось. Он резко выдохнул. Я чувствовал его горячее дыхание на своей макушке. И вдруг он крепко вцепился в мой подбородок.
«Эк!» — я вскрикнул, когда мой подбородок яростно потянули вверх. Мне казалось, что он вывихнет мне челюсть, так крепко Листер держал меня, не обращая внимания на моё сопротивление.
— Почему ты не оправдываешься? Ты немой или не желаешь со мной разговаривать? А может, на самом деле хочешь, чтобы я сделал тебя немым?
Моё лицо исказилось от страха перед его угрозой отрезать мне язык. Я прикусил губу и уставился на него. Мой взгляд разозлил его ещё больше, и лицо его помрачнело. Его брови подёргивались.
—:Делай что хочешь.
— Что?
— Если хочешь отрезать мне язык — отрезай. Делай всё что захочешь.
«Ха!» — он резко выдохнул.
Моя челюсть ужасно болела, казалось, он её просто сломает. Я изо всех сил сжал его руку, не в силах терпеть боль. Рука, удерживающая мой подбородок, дёрнулась от неожиданного сопротивления, я отлетел назад и сильно ударился спиной о стол. Чайник, стоявший на столе, упал. С громким звоном осколки стекла разлетелись во все стороны. Брызги воды намочили ноги Листера.
«Ах!» — я испугался и отступил в сторону, пошатнувшись. Большой осколок стекла упал прямо рядом с моей ногой.
«Чёрт!» — выругался Листер и, сделав осторожный шаг в мою сторону, схватил меня за запястье. — «Не двигайся, иначе наступишь на стекло!»
Я с трудом сглотнул и кивнул. Листер, всё ещё крепко держа меня, громко позвал слугу, который быстро появился из коридора. Пока он, наклонившись, собирал осколки стекла, Листер прижимал меня к себе.
Через некоторое время, когда осколки были убраны, слуга протёр пол мягкой тряпкой. Стало чисто, как будто ничего и не случилось. Я посмотрел на Листера, пытаясь успокоить колотящееся в груди сердце.
— Можешь отпустить меня… Сейчас.
Мой голос был слабым, как мерцающий свет тающей свечи.
Брови Листера сошлись к переносице. Он посмотрел на моё запястье и медленно отпустил меня. Я быстро отдёрнул руку. Моё запястье пульсировало и горело огнём от жёсткой хватки. Листер выругался вполголоса и отвернулся, потирая лоб рукой. Я ждал, не повернётся ли он, не накричит ли на меня снова. Но по прошествии, как мне показалось, долгого времени, он всё ещё стоял ко мне спиной. Это был мой шанс. Я осторожно отступил назад и выбежал из комнаты.
До конца дня Листер меня не искал.
А ночью разразилась песчаная буря.
Всю ночь свирепые ветры сотрясали здание. Тучи песка, гонимые ветром, бились в стены и окна. Я провёл ночь, спрятавшись под одеялом, и не сомкнул глаз. Я должен был оставаться бодрым и внимательным, чтобы увидеть, когда безумный жук, который со свинцовой тяжестью грызет мой мозг, нанесет новый удар.
Я не спал до рассвета, едва удерживая глаза открытыми. Задремал лишь под утро, а когда открыл глаза, было по-прежнему темно. Окно яростно дребезжало. Ветер лишь немного ослабел по сравнению с ночью.
Это был только первый день песчаной бури, а она могла длиться до десяти дней.
Воздух был холодным. Я резко открыл глаза, как испуганная лань, и стал искать свою куртку. Как только песчаная буря утихнет, канцлер выдаст всем слугам и оруженосцам зимние плащи с меховой подкладкой. До тех пор же мне придётся довольствоваться тонкой накидкой. Прошлой зимой Лизбет подарила мне толстый меховой плащ. Казалось, Листер ждал, что я стану умолять его вернуть, но я не собирался идти на поводу его желаний, и в итоге конец той зимы провел без тёплого плаща. А в этом году даже Лизбет не могла позаботиться о моей одежде.
За пределами комнаты холод только усилился. По спине побежали мурашки. Я медленно брёл по коридору.
На кухне затеплился свет, тепло огня сопровождал запах еды.
— Он не вернётся в Ибсен?..
— Это не первый раз, когда он проводит зиму в Калаке?
— Раньше он часто бывал...
— Но после того инцидента — ни разу...
— Герцог Калакский милостиво разрешил…
— Песчаная буря уже началась, и, если пойдет снег, мы не сможем покинуть Калак...
Я замедлил шаг, остановился неподалёку от двери, ведущей на кухню, и прислушался к болтовне поваров.
Они говорили о том негодяе, который схватил меня за талию и поцеловал. Любопытство взяло верх. Я прислонился к стене, чтобы лучше слышать разговор. Из открытого дверного проёма донеслись голоса.
Говорили о том, что он решил не возвращаться в Ибсен этой зимой, а провести её в Калаке, потому что герцог Калакский был недоволен им. Он даже не позволил ему остаться на внутренних стенах и отдал ему самое северное, самое уединенное здание в качестве своей официальной резиденции. Кроме того, канцлер отказался выделить ему деньги на ремонт давно опустевшей резиденции, сославшись на нехватку средств. Почему герой войны пошёл на такое унижение, чтобы остаться в Калаке? Это же очевидно, не так ли?
Я так увлёкся подслушиванием разговора, что не заметил, как сделал шаг ближе. Раздался необычайно громкий хруст, и перешептывания прекратились.
Я несколько раз кашлянул и вошёл на кухню, словно ни о чём не подозревая. Все взгляды поваров и слуг обратились ко мне. Женщина в фартуке, помешивающая суп в большом чугунном котле, громко сглотнула.
Я опустил взгляд, не в силах сдержать неловкость, и извинился.
— Я не хотел подслушивать, простите.
Слуги на кухне обменялись взглядами. Единственным звуком было шипение больших кусков мяса на чугунной сковороде.
— Продолжайте разговор. Я... Я просто подумал, что надо перекусить, пока Листер не проснулся...
В конце мой голос затих, и последнюю фразу было почти не слышно. Один из мужчин, узнав мой голос, энергично кивнул и поднялся на ноги. Другой принялся разделывать копчёную оленью ногу.
Передо мной появилась еда: запечённые бобы, толстые ломти ветчины, картофель и несколько истекающих жиром кусков свиной вырезки были разложены на большой тарелке с ячменными лепёшками, а рядом стояла миска с горячим супом.
Я взял тарелку и повернулся, чтобы уйти, но любопытство победило, и я, не удержавшись, спросил: «Так почему же лорд Ибсен настоял на том, чтобы провести зиму в Калаке даже после всех этих унижений?»
В ответ на мой вопрос на кухне снова воцарилась тишина. Взгляды метались по комнате. Лицо одного из старших поваров исказилось. Он несколько раз кашлянул. Атмосфера была настолько напряжённой, что даже я обратил на это внимание. Они не злились и не боялись, но на их лицах было странное выражение.
— Из-за...
«Кхм!» — женщина, помешивающая суп в котле, нарочито кашлянула, прервав его слова. Они снова обменялись взглядами.
У молодого слуги было смешное лицо: один уголок рта поднят, другой опущен. Он посмотрел на меня, а затем опустил взгляд в пол.
— Я спросил что-то не то...
«Нет, не в этом дело», — ответил один из поваров, прочистив горло. — «Герцог Ибсенский... Сначала сказал, что собирается снова покинуть Калак и вернуться в Ибсен перед песчаной бурей».
— Правда?
«Да», — его губы снова скривились от моего вопроса. — «Но незадолго до песчаной бури он заболел, хммм… И остановился здесь».
«Заболел?» — мой голос повысился от удивления.
Присутствовавшие на кухне снова обменялись взглядами. Я не мог понять смысл этих «гляделок» и был ошеломлён. Я вспомнил мужчину, которого не так давно встретил в коридоре: его сильное, мускулистое тело казалось выкованным из расплавленной бронзы. Его твёрдый нагрудник, не похожий на обычную стальной кирасу, не тронулся с места, как бы сильно я его ни толкал. А эти сильные руки, державшие меня, словно пёрышко? Трудно было поверить, что такой человек сейчас лежит больной.
Но в это время года, перед зимой, нередко лёгкое недомогание могло перейти в серьёзную болезнь, поэтому в глубине моего сознания постепенно начало нарастать беспокойство.
— Не о чем волноваться, маги поставили диагноз: это всего лишь лихорадка. Просто сейчас он недостаточно окреп, чтобы путешествовать на большие расстояния, поэтому и остался в Калаке.
Нелепо было отрицать, что я волнуюсь, и я просто кивнул. Лихорадка — обычное дело в это время года. Полагаю, мне не стоило переживать. Все, должно быть, заметили сомнение на моём лице.
Молодой слуга, смотревший на меня исподлобья, сказал: «Не волнуйтесь, он, скорее всего, просто невоспитанный!»
В это время молодой повар с силой запустил каштаном в мальчика. Мальчишка вскрикнул от боли, а женщина в фартуке громко сказала: «Еда остынет!»
Я вздрогнул, и меня выгнали из кухни. Ничего не оставалось, как взять свою тарелку и вернуться в комнату.
Пока я ел в одиночестве, продолжал думать о герцоге Ибсена. Хоть я и пытался отогнать эту мысль, избавиться от неё, после того как она появилась в сознании, было непросто. И в тот момент, когда в мыслях я вернулся к тому долгому поцелую, вдалеке зазвонил колокол, возвещая об открытии ворот.