May 10
Антидот (новелла). Глава 1.4.
Больше манхв в переводе и спойлеров в тг канале ~ Dark Bloom.
Через несколько минут после моего возвращения Листер пристал ко мне. Я постарался проскользнуть мимо него как можно незаметнее, держась на расстоянии.
— Где?.. — начал было он и умолк на полуслове.
Его брови взметнулись вверх, а губы негодующе искривились. Он подался ко мне и встал, широко расставив ноги, преграждая дорогу. Скрестив руки на груди, он пристально смотрел на меня сверху вниз.
Я нахмурился, услышав вопрос.
— А что не так с тем, как я выгляжу?
Листер вдруг протянул руку к моему лицу и надавил большим пальцем на нижнюю губу. Я отпрянул назад с коротким вскриком.
— Почему у тебя распухла губа?
И тут моё сердце ухнуло вниз. Я быстро прикрыл губы ладонью и отвернулся. Но Листер схватил меня за подбородок и развернул к себе.
— Убери от меня свои руки! Не прикасайся!
Я дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка была железной. Листер схватил меня за запястье, а другой рукой крепко держал за подбородок.
— Что с тобой случилось? Как это произошло?
— Я не знаю! Ничего не случилось! Я просто прикусил губу, потому что ты меня ужасно раздражаешь!
Его голос зазвенел от гнева, когда я осмелился огрызнуться, а рука сжала мое запястье до боли.
Я изо всех сил вцепился ногтями в его руку. Листер с воплем разжал пальцы, а я, воспользовавшись появившейся свободой, крутанулся на месте и помчался прочь, бросив поводья к его ногам. Позади слышались яростные крики Листера.
На этот раз мне удалось убежать, но расплата за непослушание ещё ждала впереди, как неумолимо надвигающаяся буря.
Несколько дней спустя, ночью, когда до рассвета было ещё далеко, меня разбудил один из оруженосцев Листера.
Я с трудом поднялся, не в силах никак проснуться. Кое-как оделся и будто во сне направился к конюшне. Листер был уже там. Его взгляд, наполненный свирепой жестокостью, пробирал до костей.
Он велел мне принести его меч, и я с ужасом подумал, что он собирается сотворить со мной что-нибудь страшное: перерезать мне запястья или выколоть глаза. Я попытался позвать Лизабет, притворившись, что иду за мечом, но Листер внезапно схватил меня сзади за волосы и потащил за собой.
— Да. Мы будем охотиться на гусей. Моей сестре это понравится.
Весь мой облик, казалось, говорил: «Какое отношение я имею к твоей охоте?» Листер только жутко рассмеялся и вскочил на лошадь.
Его оруженосец, недоуменно переводивший взгляд с Листера на меня, протянул мне тяжёлый колчан со стрелами и большой кожаный мешок. Но почему мне?
— Бери и следуй за мной. Ты будешь моим оруженосцем на сегодняшней охоте.
Я поднял на него недоверчивый взгляд, но Листер и бровью не повел.
Я взял в руки колчан и кожаный мешок. Листер ткнул лошадь пяткой в бок, и она сразу с места сорвалась на бег. Я стоял, дрожа, а потом побежал за ним, злясь, что Листер не ждет меня, а только кричит, чтобы я поторапливался.
Западные ворота все ещё были скрыты в темноте.
Рыцари, охранявшие их, озадаченно поглядывали на меня и Листера. Но разве они посмели бы спорить с единственным сыном герцога Гленбурга и бывшим рыцарем? Поскольку ещё не пришло время открывать главные ворота и опускать подъёмный мост, они выпустили нас через небольшую боковую дверь и опустили мост, достаточный лишь для того, чтобы по нему могла пройти одна лошадь. Листер жестом приказал мне двигаться за ним.
Мост сильно качнулся. Я последовал за ним, задыхаясь от волнения, поскольку уже и забыл, как это — находиться за стенами замка. Как давно я не был снаружи? С тех пор, как два года назад случился приступ?.. А охота?..
Местность вокруг замка Калак представляла собой каменистую пустошь, прорезанную глубокими и узкими руслами рек, расщелинами, ущельями и холмами. Единственным местом, пригодным для охоты в это время года, был небольшой лес, принадлежащий герцогу Калакскому, но охотиться там было строжайше запрещено.
— Охота… У вас есть разрешение? — спросил я, задыхаясь, и Листер ухмыльнулся, понукая лошадь.
— Думаешь, я отправился бы охотиться в леса лорда Калака без разрешения?
С этими словами он пришпорил лошадь и рванул вперёд.
Это была поистине ужасная прогулка. Вскоре рассвело, и с севера подул холодный ветер. По спине побежали мурашки. А ведь я не взял с собой тёплой одежды: на мне были только легкая туника и штаны.
Я поспешал за Листером, задыхаясь от бега. Тонкие матерчатые подошвы моих ботинок не были предназначены для прогулок на улице. Они подходили только для мраморных или каменных полов залов замка. Из-за бега по шершавым плитам тротуаров моя обувь быстро порвалась и пришла в негодность. Мои ступни и пальцы сильно болели, и, опустив взгляд, я увидел, что сбил их в кровь.
В лесу стало еще хуже. Не раз я спотыкался о корни деревьев, торчащие из чёрной влажной земли, и каждый раз Листер, увидев это, довольно хмыкал, не скрывая своего злорадства. Мне же хотелось его придушить.
Он специально бездумно и бесцельно пускал стрелы и приказывал мне их подбирать, а потом язвительно замечал, что в них пропадает всякий смысл, если я буду так долго их подносить. Он сказал, что мельком увидел оленьи рога, спустил тетиву, и стрела полетела в пустоту сквозь деревья и кусты. Никакого оленя там не было. Листера, как и всех калакских рыцарей, с ранних лет учили стрелять из лука. И он никогда бы так себя не повел, если бы на самом деле имел намерение охотиться. Было ясно, что целью этой «охоты» было лишь желание отомстить мне за то, что я нагрубил ему и сбежал несколькими днями ранее.
Через некоторое время ему, видимо, надоело смотреть, как я ползаю по кустам в поисках стрел, потому что он сел на коня и поскакал по тропинке через лес к большому озеру.
— Бросай камни в озеро и поднимай гусей в воздух, — приказал он так, как будто это и была цель нашей поездки.
Я огляделся в поисках камня, который можно было бы бросить в воду. Когда я поднял зарытый в прибрежный песок подходящий камень, из-под него быстро выползло несколько противных мокриц. Я с трудом подавил крик, застрявший в горле.
На голубой поверхности озера парами плавали дикие гуси. Я со всей силы бросил камень в их сторону. Потребовалось ещё несколько попыток, прежде чем я наконец попал в середину стаи, и испуганные птицы, расправив крылья, взмыли в воздух. И тут же одна из них была сражена стрелой и рухнула в воду. Большой гусь неловко взмахнул крыльями со взъерошенными перьями и погрузился в воду.
Листер, стоявший в нескольких метрах от меня, торжествующе вскрикнул.
Я взглянул на него в недоумении.
— Да. Разве именно так и не должно быть на охоте? — бесстрастно ответил он. — Озеро не очень глубокое. В прошлый раз один из оруженосцев выловил гуся из самой середины озера.
На лице Листера играла злая ухмылка. Он притащил меня сюда, чтобы вдоволь поиздеваться. Конечно, если я буду плакать и умолять его на коленях, он не заставит меня лезть в озеро, но я не хотел доставлять ему такого удовольствия. Я стиснул зубы и решительно шагнул в воду.
Обернувшись, я бросил взгляд на Листера, который, ухмыляясь, продолжал наблюдать за мной.
Вода была ледяной. Я сделал три или четыре шага, и вода жадно лизнула мои лодыжки. Дно озера, покрытое илом и мшистой галькой, было склизким. Мурашки побежали по телу. Вода была такой прозрачной, что я мог видеть дно. Казалось, что здесь совсем не глубоко, но уже через несколько шагов вода дошла мне до груди. Примерно в паре метров от себя я увидел плавающего в воде гуся, пронзённого стрелой Листера. Сделав ещё шаг, я поскользнулся и хлебнул воды. Озёрная вода, пахнущая рыбой, попала мне в нос и горло.
— Не пора ли попросить о помощи? — донесся с берега издевающийся голос Листера.
Я сильно прикусил губу, оттолкнулся от дна, и поплыл. Поверхность воды вздыбилась, и пальцы ног вновь коснулись мягкого дна озера. Я протянул руку и наконец смог ухватить мёртвого гуся за шею.
По пути назад я наглотался воды. Мокрые волосы прилипли к голове.
Наконец я с трудом выбрался на берег и закашлялся. Листер прищёлкнул языком от удовольствия, когда я бросил гуся к его ногам.
Я поднял голову и окинул его уничижающим взглядом. Лицо Листера скривилось, и он приподнял мой подбородок кончиком лука, который держал в руке.
— Я говорю, что мы сделаем это ещё раз. И я вижу по твоему лицу, что ты не против.
Мне хотелось вцепиться ему в руку, но я крепко стиснул зубы. Что я, раб, могу сделать?
В конце концов я должен был снова и снова залезать в озеро, чтобы достать ещё трех убитых им гусей.
Листер наблюдал за моей мокрой фигурой, сидя на лошади. К тому времени как я достал четвёртую птицу, у меня уже не осталось никаких сил, и я несколько раз падал в изнеможении. Горло болело от того, что я наглотался воды, а в носу дико щипало. Волосы были растрепаны и прилипли к лицу.
Листер посмотрел на меня сверху вниз, усмехнулся и взглянул на небо. Солнце было уже высоко.
— Думаю, мы можем идти обратно, я проголодался.
Я очень обрадовался, услышав это.
Но дорога домой оказалась ещё более мучительной, чем путь к озеру.
Я утопил один ботинок в воде, поэтому одна нога была босой. Ступня сильно кровоточила, оставляя красные следы на земле при каждом шаге. От моих волос и одежды воняло тиной. Пронизывающий северный ветер продувал меня насквозь, и я трясся от холода. Мешок с четырьмя жирными гусями был очень тяжёлым. Казалось, что мои плечи сейчас отвалятся. Листер, сидевший на лошади, посмотрел на меня.
— Тебя подвезти? — спросил он, стараясь казаться услужливым.
Но моё сердце и так было разбито, поэтому я ничего не ответил.
Листер вёл свою лошадь рядом со мной.
Когда мы подъехали к городу, подковы загрохотали по булыжникам улицы.
— Сланн, — снова обратился он ко мне. — Попроси меня подвезти тебя.
Я проигнорировал его. Он объехал вокруг меня и позвал ещё несколько раз. Поскольку я решительно молчал, он окончательно вышел из себя, дёрнул поводья и пришпорил лошадь. Затем наклонился и схватил меня за плечо.
Он щёлкнул языком и потянул меня за собой.
Я дёрнулся, вырвавшись из его рук.
— Сланн! — в голосе Листера звучал плохо скрываемый гнев. — А ну иди сюда, живо!
Я отвернулся от него и смотрел себе под ноги.
Листер зарычал и рывком спрыгнул с лошади. Его ноги ударились о землю с гулким стуком. Он схватил и с силой дернул меня за запястье. Что-то хрустнуло, и острая боль пронзила всю руку.
Я вскрикнул, и он обхватил меня за талию другой рукой, притянув к себе. Ощущение его рук и тела было отвратительным. Сквозь мокрую одежду я чувствовал его горячую кожу. Тошнота и гнев захлестнули меня. Я начал вырываться.
Вспышка — и мои щёки вспыхнули огнём. Перед глазами сверкнула молния, зрение померкло на мгновение, а затем медленно вернулось.
— А-а-ах… — простонал я растерянно. Что-то горячее потекло по лицу, попало в горло, коснулось верхней губы и проникло в рот. Кровь, это была кровь!.. Следом пришла боль. Казалось, мой череп раскалывается. Мои колени подкосились, но Листер подхватил меня на руки и поддержал, не дав упасть на землю.
Он ударил меня так сильно, что из носа пошла кровь. Но хоть слёз не было. В конце концов такое случается со мной уже не в первый раз.
Листер, держа меня на руках, прорычал: “Какого черта ты... ты…”
Он, еле сдерживая свой гнев, грубо вытер рукавом кровь, которая стекала тонкой струйкой из моего носа к подбородку.
Я прикусил губу.
Листер подхватил меня одной рукой и усадил на лошадь. Я ссутулился и попытался отодвинуться от него как можно дальше, но он положил руку мне на живот и притянул к себе. Его грудь прижалась к моей мокрой спине, и у меня мороз пробежал по телу от отвращения. На глаза навернулись слёзы, но я отчаянно боролся с ними.
Лошадь тронулась.
Листер несколько раз громко гаркнул у меня над ухом, ругаясь на меня. Но поскольку я оставался неподвижным, он постепенно умолк. И вот наступила тишина. Лишь изредка раздавался хруст камешков под копытами лошади.
Когда мы вернулись в замок, Листер помог мне спуститься. Я уставился на него. Он бросил на меня презрительный взгляд, но тут же тяжело сглотнул, заметив, как жалко я выглядел.
Если бы у него была совесть, он бы потерял дар речи при виде моего плачевного состояния. Мои избитые щеки распухли, а на губах засохла кровь. Мокрые спутанные волосы прилипли к шее и лицу, как у сумасшедшего, а от одежды воняло рыбой и грязью.
Я скользнул взглядом по Листеру, повернулся и скрылся на кухне. Я больше не мог видеть его лицо, а он не стал меня удерживать.
Слуги, мимо которых я проходил по дороге на кухню, заметив меня, брезгливо подёргивали плечами. Повара на кухне с ужасом взирали на меня. Наверное, они подумали, что я сошёл с ума.
Я протянул им мешок, в котором лежали четыре гуся. Самый младший повар сунул руку в мешок и вытащил оттуда убитую птицу со свернутой шеей и беспомощно торчащими лапками.
— Вы будете их сегодня есть? — спросил меня повар дрогнувшим голосом, и я пожал плечами.
Он нахмурился.
— Я дам тебе ведро, иди, набери воды и умойся.
Он был по-доброму настроен ко мне, и я принял его предложение.
Его взгляд скользнул по моей ноге, которая кровоточила из-за сломанного ногтя. Он поджал губы, словно хотел сказать что-то еще, но в итоге промолчал.
Я взял ведро, которое передал мне повар, и пошел к колодцу. Слуги, пришедшие за водой, собрались у колодца, весело болтая, как жаворонки по утру. При виде меня их глаза широко распахнулись. Не обращая внимания на их недоумённые взгляды, я опустил ведро в колодец и набрал воды. Когда я вылил воду на свои ноги, раны и царапины защипало. Я тщательно вымыл руки, ноги и лицо и, наполнив ведро водой, потащил его в свою комнату.
Моя комната была маленькой и тёмной, но для раба и не могло быть жилья лучше этого.
Я достал полотенце, которое тайком прятал под кроватью, намочил его в ведре с водой, разделся и снял единственный оставшийся ботинок. Обнажённый, я сел на маленький табурет и медленно обтёрся полотенцем. Лодыжки, обернутые холодным полотенцем, покраснели и отекли. Большой ноготь на левой ноге был сломан и покрыт запёкшейся кровью. Я осторожно удалил сломанный ноготь и промыл рану водой. Затем тщательно протёр полотенцем каждый сантиметр своего тела.
Осторожно распутал пальцами волосы. Они были растрёпанными и неухоженными. На кончиках волос цвет потускнел до бледно-золотистого. Придётся попросить на кухне нож и подрезать кончики, подумал я, мрачно распутывая волосы.
Оставшейся водой я помыл голову. Затем побросал одежду в ведро с водой. Грязь и прилипшая тина медленно опустились на дно ведра.
Я осторожно провёл ладонью по левой щеке, которая всё ещё болела. Похоже, я обзавёлся новым синяком, хотя ещё не сошёл предыдущий.
Я подождал, пока грязь и озёрная вода сойдут с моей одежды, и только потом достал её из ведра. Я отжал воду, расправил и разложил одежду на полу. Не требовалось, чтобы она полностью высохла, достаточно было просушить её так, чтобы можно было надеть. Дополнительная одежда была непозволительной роскошью для раба.
Хоть Лизабет и пыталась заботиться обо мне, но она родилась в знатной семье и обучалась на рыцаря, и я сомневался, что она задумывалась о таком.
Мне новую одежду и обувь приносили слуги, когда приходило время ее менять. Если бы не мой приступ, случившийся два года назад, я бы, наверное, жил с этим до самой смерти.
Я знал, что если объясню Лизабет свое положение, она немедленно достанет мне новую одежду и обувь, но мне не хотелось просить её об этом. Я угрюмо поник. Мурашки бегали по коже от холодного воздуха, поднимавшегося от каменного пола и стен. Я потерял ботинок в озере, так что мне понадобится новая обувь, и придётся всё-таки просить выдать её мне.
В этот момент кто-то постучал в дверь. Я сердито поднял голову, подхватил с пола свою одежду и поспешно оделся. Надевать мокрую одежду было неприятно. Надеть брюки было еще сложнее.
Одевшись, я открыл дверь. Передо мной стояла девчушка лет тринадцати с широко раскрытыми глазами. Она втянула голову в плечи и протянула мне большой свёрток.
— Главный повар просил передать Вам.
Я взял свёрток, и девочка тут же повернулась и убежала.
Со свёртком в трясущихся руках я вернулся в комнату.
Внутри были чистые сухие вещи и обувь, хоть и немного поношенная, но чистая, а также немного еды. Ещё там был стеклянный кувшин с вином. В данный момент оно мне было дороже любого другого напитка.
Я поспешно сбросил с себя мокрую одежду и переоделся в новую.
В отличие от той, что была на мне раньше, эта была светло-серой без рисунка. Рукава были не очень широкими. Я надел свободные штаны и завязал их на талии грубым поясом из крученой ткани. Обувь была на грубой кожаной подошве. Возможно, эта одежда больше соответствовала моему статусу раба.
На всякий случай я разложил на полу свою старую одежду.
Затем сел на кровать и отломил немного хлеба, который принесла мне девчонка. В хлеб были добавлены грецкие орехи и сухофрукты, а его поверхность была подсохшей, как будто он остался после утренней выпечки. Я поднес кувшин ко рту и глотнул вина. По мере того, как алкоголь проходил по моему пищеводу, сухой хлеб жевался легче.
Я собирался ещё раз с удовольствием откусить хлеба, когда кто-то снова постучал в дверь.
На этот раз меня звал к себе Листер. Я поморщился, но и проигнорировать этот вызов не мог. Я завернул остатки хлеба в полотенце, спрятал его под матрасом и вышел из комнаты.