Антидот (новелла). Глава 1.7.

Больше манхв в переводе и спойлеров в тг канале ~ Dark Bloom.

Я вздрогнул, поспешно отложил ложку и накрыл тарелку носовым платком.

Из-за песчаной бури в моей каморке было темно и невозможно определить время. Я вдруг вспомнил о старинных механических часах, которые некогда были здесь, подаренные кем-то... Но с того дня минуло уже два года, часы исчезли, и больше я их никогда не видел. Это была ценная вещь из Южных королевств, и наверняка она попала в чужие вороватые руки.

Листер уже встал и всё это время хранил молчание. Это молчание не то, чтобы настораживало, но было непривычно.

Застёгивая пояс, он покосился на меня, и в его зелёных глазах промелькнуло что-то незнакомое. Я посмотрел на него озадаченно. Губы его дрогнули, но к нему тут же вернулось привычное бесстрастное выражение, пока он втискивал ноги в ботинки. Я опустился перед ним на колени и начал завязывать шнурки. Когда я закончил с левым ботинком и поднёс руку к шнурку на правой ноге, услышал его голос над головой.

— Сегодня мне не нужна твоя помощь, поэтому я дам тебе другое задание.

Я удивлённо вскинул голову. Собирается ли он наконец отправить меня на конюшню убирать навоз или же поручит таскать кирпичи ремонтникам стен?

Листер негромко захихикал, заметив мой взгляд.

— Боюсь, в последнее время ты слишком хорошо питаешься, а я был слишком мягок с тобой. Разве хороший пример ты подаёшь младшим, как думаешь?

Мои губы непроизвольно дрогнули. Я опустил голову и поспешно завязал шнурки и на правом ботинке. Затянув узел, я вскочил на ноги. Что угодно было бы менее мучительным, чем слушать его непрекращающиеся бредни. Пока я думал об этом, Листер заговорил.

— Не волнуйся. Я не собираюсь гнать тебя на конюшню. Ты же так этого боишься, верно?

— Что бы ты ни потребовал, я сделаю это лучше тебя, так что не тяни время.

Листер на мгновение опешил, услышав мой грубый ответ. Затем кашлянул и натянуто улыбнулся.

— Северный двор, — сказал он. — Боюсь, что он слишком плохо содержится, даже для места, где живут слуги и оруженосцы.

Северный двор?! Я бросил на него потрясённый взгляд.

Замок Калак был спроектирован так, чтобы выходить на юг, как и все здания во внутренних стенах, поэтому в его северной части обычно размещались слуги и оруженосцы. Так было и в резиденции Гленберг.

Северный двор представлял собой небольшую площадку между главным домом и северной пристройкой, где жили слуги. Иногда там собирались рабочие, пили пиво или фруктовое вино, а молодые оруженосцы вытягивались по струнке, упражняясь в строевой подготовке.

Листер никогда не заходил в ту часть замка, так почему же, чёрт возьми, сейчас он вспомнил об этом месте?

— Я был там на днях, во дворе был жуткий беспорядок... Грязно, а коридорах скопилось столько пыли!..

— Так ведь там живут слуги, молодые оруженосцы и…

— И ты?.. — спросил он, усмехаясь, хотя в этом не было ничего смешного. Я кивнул, не обращая внимания.

— Да, и я.

— Вот как!..

На лице Листера появилось глумливое выражение.

— О, ну надо же. Я подумывал о том, чтобы распахать двор и посадить там лавр... Или, может, оливковое дерево. Но для этого придётся подождать до весны, а вот коридору, думаю, не помешает хорошая уборка.

Очередные бредовые мысли... С каких это пор его стало волновать количество деревьев в замке? Он даже не знает, чем отличается лавровое дерево от оливкового или что соус к его любимой свиной отбивной — это смесь масла и уксуса.

Брови Листера вздрогнули, когда он увидел выражение моего лица.

— Ха-ха-ха! — неестественно рассмеялся Листер, после чего его губы снова презрительно скривились. Он цепко ухватил меня за плечо, наклонился прямо к моему уху и прошептал:

— Уверен, ты не будешь возражать, если я попрошу тебя там прибраться, раз уж и ты пользуешься этим местом.

— Прибраться? На северном дворе?

Я поднял глаза, и Листер одарил меня злобной ухмылкой.

— Ага. На северном дворе...

— Но...

Мой взгляд рефлекторно метнулся в сторону окна, из-за которого доносился звук ударов песчинок о внешнюю стену. Листер снова громко рассмеялся. На этот раз смеялся он уже по-настоящему: это был ликующий смех, непохожий на тот, что я слышал ранее.

— Неужели я должен дважды повторять рабу?

Я был ошеломлен и просто потерял дар речи. В любом случае мои слова уже не имели значения. Что я, раб, мог ответить человеку, который уже решил поиздеваться надо мной? Но я не мог не посмеяться над тем, что он был рыцарем, а пытался унизить меня таким детским образом.

В конце концов я оказался один в пустом коридоре посреди песчаной бури. Что могло быть нелепее меня с метлой в этот момент? Время от времени по коридору проходили слуги или рыцари и смотрели на меня с открытыми ртами, но ветер был таким яростным, что они не задерживались.

Буря не утихала ни на минуту. Песчинки красно-чёрного песка бешено крутились в порывах ветра. Песок и смешанная с ним пыль скапливались на полу из розового камня и белых шпинелевых плиток. Я подметал, подметал и подметал, но песка наметало в сотни раз больше. Как же это было глупо… К тому же я никак не мог устоять на месте.

Единственным способом прекратить это глупое наказание было бы упасть на колени у ног Листера и умолять его остановиться, но… Я крепко прикусил нижнюю губу: я бы никогда так не поступил.

Я буду подметать и драить коридоры, пока не пройдет эта песчаная буря, пусть даже мои ладони сотрутся в кровь, но я ни за что не буду умолять Листера. Такое я принял решение и поглубже натянул на голову капюшон своего длинного балахона.

Не прошло и часа, как мои туфли и рукава были полны песка. Подошва туфель хрустела при каждом шаге. После полудня ветер только усилился. Крупные песчинки больно хлестали по ногам. Я размышлял, что делать теперь, раз буря разыгрывается только сильнее, когда один из оруженосцев позвал меня внутрь. Я согласился, а он долго стоял передо мной, поджав губы, а потом нерешительно сказал, чтобы я пошёл к Восточным Красным воротам и взял у смотрительницы немного масла из абрикосовых косточек.

— Сейчас? Масла из абрикосовых косточек? Зачем? Разве оно закончилось? — спросил я недоверчиво, но парень только покачал головой и вытер ладонью выступивший холодный пот.

Всё было очевидно: это новая уловка, чтобы помучить меня. Этот бедный оруженосец был лишь жертвой обстоятельств, и ничего не изменится, если я буду удерживать его и дальше. Я сдался и кивнул. Мальчишка, которого вскоре должны были посвятить в рыцари, извиняюще посмотрел на меня.

Я похлопал себя по бедрам, чтобы смахнуть песок, потуже затянул ворот рубахи и снова вышел на улицу. Ветер со свистом метался между зданиями. Холодная северная песчаная пыль, перевалившая через горы Таврос, сильно хлестала меня по щекам. Я пригнул голову и ускорил шаг. Все коридоры и дворы были пусты. Лишь изредка куда-то бежал одинокий слуга в низко надвинутом капюшоне.

Я помчался самым коротким путём. Ветер был настолько сильным, что несколько раз чуть не сбил меня с ног. Я едва мог устоять и, когда наконец добрался до ворот, был измотан как физически, так и душевно.

Старая смотрительница с большим трепетом отнеслась к моему неожиданному визиту.

— Значит, масло из абрикосовых косточек?..

Когда я кивнул, её лоб наморщился ещё сильнее. Она пристально посмотрела на меня, и я опустил голову, чтобы избежать этого внимательного взгляда… Смотрительница была моей дальней родственницей, принадлежала к одной из старейших семей Калака, подарившей миру несколько канцлеров. Ещё до того, как меня лишили титула и звания, мы были не в лучших отношениях, а теперь, когда я стал рабом, неловкость от встречи с ней была только сильнее.

— Полагаю, вы какое-то время пробудете в кладовой?

Брови её дрогнули в замешательстве.

— Я пойду посмотрю, ты пока располагайся.

Она пошарила в ящике морщинистой рукой и достала тяжёлый бронзовый ключ. Сжав его в руке, она снова повернулась ко мне.

— Присаживайся. Вот… — она на мгновение запнулась. — Ты выглядишь уставшим. Не хочешь ли чашечку чая?

То, что она не обращалась со мной как с рабом, несколько смутило меня. Я немного замешкался, а затем кивнул.

Она взяла тяжёлый латунный чайник, из носика которого ещё поднимался пар. По кончикам ее старческих пальцев пробежала слабая дрожь. Передо мной поставили тяжёлую фарфоровую чашку и наполнили её ароматным чаем с корицей и мёдом.

После этого пожилая женщина надела пальто и вышла из комнаты. Я некоторое время прислушивался к звуку удаляющихся медленных шагов, и, только когда звук стал совсем неслышным, потянулся за чашкой.

Чай оказался очень сладким и горячим. Я выпил половину, сам того не замечая: тело согрелось, холод полудня на песчаном ветру уступил место приятной теплоте. Кончики пальцев рук и ног покалывало.

Я сделал прерывистый вдох и огляделся. В комнате было темно, одна стена была закрыта большим гобеленом. На каминной полке стояла хрустальная ваза, а рядом с ней висело длинное зеркало.

Из отражения на меня смотрел темнолицый мальчишка. Сначала я его не узнал. Его угрюмое лицо было бледным, брови сведены, губы плотно сжаты, волосы, спадавшие на плечи, спутаны, а запястья, выглядывавшие из рукавов, были некрасивыми и костлявыми.

— Ах… — я не смог сдержать стон и провёл рукой по лицу, ощутив кончиками пальцев свои выступающие скулы. Эти годы.... Не прошли бесследно. Не знаю, то ли время, проведённое в рабстве, сделало меня таким, то ли моя собственная мания...

Молодой человек в зеркале смотрел на меня. Голубые глаза свирепо сощурились на бескровном лице, в них плескалось безумие.

Я отвернулся от зеркала, словно собираясь сбежать. Моё сердце бешено колотилось. Пальцы вцепились в ручку чашки так, что костяшки побелели.

Прошлое расплывалось, как во сне. Мне казалось, что я попал в бушующий поток реки Кёвисто, которая переполнилась паводковыми водами. Я нервно прижал указательный и средний пальцы к вискам и забормотал под нос имена, даты и географические названия.

Моя мания была похожа на жеребёнка, вырвавшегося на волю. Иногда она была укротимой, иногда нет. Маг, который меня осматривал, однажды сказал мне, что проговаривание отдельных моментов, особенно воспоминаний о прошлом, поможет облегчить приступ мании. Так было тогда.

И вдруг за дверью послышались шаги. Я опустил руку, прижатую к виску. Тыльная сторона бледной руки с синеватыми венами была так некрасива, что я поторопился спрятать её в рукав. Прошло несколько секунд, прежде чем мои подозрения подтвердились: быстро приближающиеся шаги вряд ли могли принадлежать пожилой женщине.