May 10
Антидот (новелла). Глава 1.3.
Больше манхв в переводе и спойлеров в тг канале ~ Dark Bloom.
Стоило мне проснуться, как я почувствовал головную боль, которая всегда преследовала меня по утрам. Боль была похожа на крошечного жучка, который грыз мой череп и двигался внутри мозга. Несколько раз надавив на пульсирующие виски я пересилил свою мигрень, переоделся и вышел.
Будучи рабом, я принадлежал семье Гленберг. Лизабет не просила меня о многом, поэтому мои обязанности сводились в основном к тому, чтобы прислуживать Листеру.
Хоть у Листера было достаточно слуг и оруженосцев, он всё равно вызывал именно меня и просил то надеть ему обувь, то подстричь ногти. Если я противился его воле, то он обещал отправить меня ремонтировать стены крепости или убирать конский навоз. Конечно, когда рядом была Лизабет, он не мог воплотить свои угрозы в жизнь, поэтому я часто пропускал их мимо ушей.
Гленберги (брат и сестра) жили в резиденции, состоящей из двух больших зданий, которые находились на западе внутри крепости. Величественные здания из мрамора и агата окружал прекрасный сад и каменные коридоры. Лизабет сейчас была в отставке, но в прошлом имела высший чин среди королевских рыцарей. Листер, как и сестра, был королевским рыцарем и одновременно занимал должность инспектора, выполняющего приказы правителя Калака, поэтому их резиденция считалась самой лучшей в калакской крепости. Одно только главное трёхэтажное здание, исключая северную пристройку для слуг, было весьма большим. Листер проживал в западном крыле самого верхнего этажа главного здания. Его обитель представляла из себя типичное калакское жилище, состоящее из спальни с гостиной, ванной и личной столовой с несколькими отдельными комнатами
*Примечание: по слову "инспектор" (안찰관) корейский поисковик выдал только должность из древнего Рима - эдил. Кому интересно, можете почитать в гугле подробнее.
Путь от моей комнаты до спальни Листера даже быстрым шагом занимал 10 минут: чтобы достичь его спальни надо спуститься по лестнице, пройти через северный двор, войти в главное здание, идти некоторое время по длинному внешнему коридору и подняться по лестнице. Поэтому идти каждое утро к спальне Листера было весьма утомительно.
Листер был рыцарем и был прилежен и трудолюбив как рыцарь. В девяти случаях из десяти, когда я приходил к нему в комнату утром, он уже бодрствовал. Сегодняшний день не был исключением. Я поставил на стол стеклянный таз с водой и вымыл ему руки и ноги. Листер до странности был молчалив. Однако, когда я опустился на колени, чтобы обтереть ему ноги, он не смог сдержаться.
— Как ты? Расскажи, как ты себя чувствуешь, когда моешь мои ноги? — спросил он с издёвкой.
Я пожал плечами, обернув влажное полотенце вокруг его ног. За последние два года я сотни раз повторял эту процедуру, так к чему сейчас спрашивать о моих чувствах?
— Нет никаких мыслей на этот счёт.
— Считаешь, что жизнь раба тебе вполне подходит?
Он непроизвольно нахмурился из-за моего ответа.
Вымыв ноги, я натер кончики его ногтей маслом ночной примулы. То же самое проделал с его руками. И только после того, как надел на него туфли, я смог встать и выпрямиться.
— Прими лекарство — недовольно произнёс Листер молча осмотрев меня.
Он указал пальцем на широкий круглый стол в центре спальни. Я кивнул и подошел к столу, на котором стояли стеклянный чайник и стаканы, а также находилось сегодняшнее лекарство. Взяв три или четыре таблетки, я раскатал их на маленькой вогнутой тарелке, и все сразу положил в рот. Запив таблетки водой, некоторое время покатал их на языке. Крошечные пилюли прокатились через горло и спустились по пищеводу. Допив воду в стакане, я снова наполнил его и выпил еще.
Убедившись, что я полностью проглотил лекарство, Листер медленно поднялся с кровати.
— Сегодня утром тебе не придется прислуживать за завтраком, у меня встреча с герцогиней Калака.
Герцогиня Калака — так обращаются к единственному правителю Калака. И этот человек также являлся моей тетей.
Я нахмурился.
— В последнее время у правителя плохое настроение... И не без оснований. Кто может быть в хорошем настроении, когда внутри крепости свободно разгуливают варвары Ибсена? — с насмешкой произнёс он.
Думаю, я знаю о каком именно варваре Ибсена идёт речь, но вместо того, чтобы совать нос не в своё дело, я промолчал. Листер окинул меня с головы до пят пристальным взглядом.
— Тебе всё равно? - спросил он, словно прощупывая почву.
Я поднял голову и посмотрел на него.
— Сейчас все, стоит только двум людям встретиться, обсуждают этого бастарда. Говорят, он герой из героев, что вернулся после того, как подавил на северо-западе Альта гражданскую войну, которая длилась двадцать лет. Ты, случайно, не думаешь так же?
Листер скрестил руки на груди и посмотрел на меня. Через некоторое время он хмыкнул и пожал плечами.
— Верно. Нет, так и должно быть. Зачем интересоваться слухами о крепости Калак на тему рабства. Не трать напрасно своё время на разговоры c разными ублюдками.
— ... Не буду — ответил я холодно, так как моё настроение испортилось.
Листер хихикнул.
— Что ж, если слуги достаточно умны, то не будут сближаться с таким презренным рабом, как ты.
Я пропустил его бред мимо ушей, попутно одевая его. Найдя его мантию, накинул её на плечи Листера.
*Примечание: мантия — накидка без рукавов, которую носят на плечах.
— Найди мне поводья. Если к моему возвращению у тебя не будет новых поводьев, я поставлю тебя на колени во дворе и выпорю — бросил он мне перед уходом.
Я обиженно надул губы.
После ухода Листера я сразу же направился на кухню. Там было пусто. Еда для Лизабет и ее детей уже была подана, так как Лизабет со времен рыцарства привыкла рано вставать. Старый повар со смущённым взглядом дал мне оставшиеся суп и хлеб. Он предлагал сделать что-нибудь свежее, но я его отговорил. Нелепо готовить что-то новое для раба. Мне достаточно жидкого супа, приготовленного из оставшихся продуктов, и куска вчерашнего хлеба. Я быстро съел суп и хлеб в углу кухни и вышел. Мне не хотелось долго беспокоить старика, которому было неловко из-за возникшей ситуации.
Неловкость в общении возникала не только с поваром, но и со всеми остальными людьми. И не только из-за моего статуса никчёмного раба, на который указывал Листер. Пусть сейчас я и был рабом, и даже слуги, выполнявшие здесь самую грязную работу, имели статус выше моего, однако я не был рождён рабом. Моё положение так же говорило, что я не останусь рабом навечно (хотя я и отношусь к этому весьма скептически), поэтому пока Гленберги не будут относиться ко мне, как к рабу, не может быть и речи о том, чтобы я смог стать близок с кем бы то ни было. Да я и сам не имел желания сближаться с кем-либо…
К тому же после того, как примерно год назад Листер отрубил кисть рыцарю, который во время ссоры потащил меня за волосы, никто не пытался заговорить или сблизиться со мной.
Мне было тоскливо.
Моё ужасное преступление, хоть и было совершенно из-за умопомешательства, но в Калаке считалось самым тяжёлым после измены, поэтому мне повезло, что меня не казнили и не заключили в Башню Хельги.
То же самое можно сказать о Лизабет с Листером, которые приняли меня вопреки желанию правителя Калака...
Я накинул плащ и вышел из здания.
Дул сильный ветер, в котором ощущались запах песка и холод севера. Всё это предвещало скорое начало песчаной бури. Во время бури все люди в крепости Калак закрывали накрепко окна, навешивая поверх стёкол ставни, и накрывали тканью деревья.
Следом за песчаной бурей придёт зима, такая же холодная, сырая и долгая, как и всегда.
Идя по обнаруженному вчера коридору, я поёжился, озираясь вокруг как испуганный кот. Но в тихом утреннем коридоре не было ничего необычного. Тишину нарушало лишь слабое журчание воды, текущей из фонтана. Капли, которые просачивались сквозь трещины в плитке старого фонтана, стекали на пол.
Северная конюшня была не прибрана.
Два юных конюха сидели друг напротив друга и смазывали колеса кареты. Они украдкой поглядывали на меня, когда я проходил мимо, но стоило мне посмотреть на конюхов, они быстро отвели взгляд.
Внутри конюшни пожилая женщина приводила в порядок гриву лошади с помощью ножниц и расчёски. Около неё молодой мужчина вёл и бранил двух больших коней. В нос ударили воедино смешавшиеся запахи сухого сена, кожаной сбруи, человеческого пота и секреции животных.
Управляющим конюшни был мужчина лет шестидесяти. Поскольку это была почетная должность, ее в основном занимали рыцари в отставке. Не говоря мне ни слова, управляющий велел своему оруженосцу принести новые поводья. Так как со мной не говорили, то и я тоже молчал.
*Примечание: в тексте указано слово 종자, которое в контексте новеллы переводится как оруженосец. Сами в шоке, что у управляющего конюшней есть куча оруженосцев. Наверное, потому что он рыцарь в отставке.
Три-четыре молодых оруженосца, присматривавших за лошадьми, смотрели в мою сторону и перешептывались, но, когда кто-то с сердитым лицом ткнул в них пальцем, они разлетелись в разные стороны будто жаворонки из куста, в который бросили камень. Я неловко смотрел на свои ноги. Как только оруженосец принес новые поводья, я взял их и сразу же покинул конюшню.
Даже спустя два года мне было некомфортно рядом с другими людьми, особенно с теми, кто когда-то находился непосредственно в моём подчинении. Думаю, я был неплохим начальником… Лучше быть проигнорированным, чем подвергаться издевательствам.
Я был буйком, дрейфующим в море.
Я был каплей масла, брошенной в стакан с водой.
Мимо меня прошли солдаты, которые, готовясь к приближающейся песчаной буре, несли временные ставни, сделанные из огромных досок. Слуги заколачивали деревянными досками стеклянные окна. Я поторопился пройти сквозь толпу. Оказавшись в коридоре между зданиями, в которых не было и намека на чье-то присутствие, я почувствовал себя немного лучше. Мне никогда не хотелось быть угнетённым перед людьми, но… Как заставить себя сделать то, что я бы хотел?
В унынии я остановился посреди коридора. Колонны коридора украшал изысканный узор из диагональных линий. Синяя краска на колоннах местами облупилась. Я сунул пальцы в облупившиеся трещины и потянул за сухие, рваные куски краски. Краска отслоилась ещё больше. Всё равно после песчаной бури нужно будет покрасить колонны ещё раз. Я уронил кусок синей краски на пол. Кончик ногтя окрасился в тускло-синий цвет.
Я продолжил свой путь.
Стоило мне почти выйти из коридора и ступить на тропинку, что вела к узкому проходу с камелиями, сзади послышались шаги. Я обернулся, предполагая, что знаю, кто стоит за моей спиной. На этот раз я не был так удивлен, как в прошлый, ведь в коридоре было не темно, и он не схватил меня за талию.
Джиёд был одет в мантию чёрного цвета. На груди золотыми и синими нитями был вышит герб Ибсена. На гербе ярко выделялась синяя грива разинувшего пасть монстра. Пояс рыцаря был простой, без каких-либо украшений. На железных креплениях был выгравирован едва различимый узор. Однако, несмотря ни на что, его внешний вид привлекал взор.
Мантия, свисающая с плеч, была цвета глубокого ночного неба. Край мантии колыхался, напоминая темно-синюю морскую волну.
— Я думал, вы пришли повидаться со мной… — произнёс он разочарованно — но, судя по всему, это не так.
Я не ответил, и он шагнул ко мне. Я подумал о том, чтобы развернуться и убежать, но всё же не двинулся с места. Вскоре он остановился всего в одном шаге от меня. Взглянув на поводья в моих руках, он улыбнулся, будто бы понял ситуацию.
— Вы выполняете и подобные поручения?
— Что ещё делать рабу, если ему дали такое поручение?
— Леди Лизабет говорила, что хорошо о вас заботится....
— Это был приказ Листера — увидев, что Джиёд нахмурился, я поспешно добавил — Что бы они не приказали своему рабу, это их дело.
Затем я посмотрел на него: мне хотелось о многом спросить, но я не знал с чего начать разговор. Да и он тоже…
Какие были между нами отношения, целовались ли мы друг с другом не в первый раз, насколько мы были близки, что ты можешь так непристойно касаться моего тела, действительно ли я позволял тебе делать это в прошлом — как я мог задать такие неловкие вопросы?
— Откуда ты меня знаешь? — пошёл я окольным путём вместо того, чтобы спросить напрямую.
Джиёд прикрыл рот рукой, скрывая улыбку. Однако уголки его глаз не смогли её спрятать.
— Есть ли в Калаке кто-нибудь, кто не знает вас?
— Я говорю о личном знакомстве.
Когда я поднял брови, он наклонил голову набок и протянул руку. Я отступил назад, но он оказался быстрее, его пальцы коснулись моей щеки.
Его рука нежно погладила мою ушибленную скулу. Покраснев по неведомой мне причине, я опустил голову и уставился на свои ноги.
— Ты, наверное, знаешь. Я.... — замешкавшись на мгновение я заговорил снова — У меня умопомешательство... Я имею в виду приступы. Один большой случился два года назад… В любом случае, если мы встречались до этого, не удивительно, что я тебя не помню. И если, если мы правда, то, тогда... Как вчера... Тогда, если мы близки...
Я замолчал. Мое лицо пылало до самой шеи, будто я сунул его в песок пустыни. Я осторожно поднял глаза и встретился взглядом с улыбающимся Джиёдом. На его лице все ещё теплилась улыбка. Очень нежная… Она была столь сладостна, что мне стало жарко от одного взгляда на нее. Его пальцы медленно скользнули вниз и, коснувшись моей шеи, остановились у плеча.
Он кивнул, как бы говоря, что я могу продолжить.
Я набрался смелости и заговорил.
— Прости. Я совсем тебя не помню... Что наши отношения... Если это было действительно так.
После этих слов во мне вспыхнул огонь сомнения. Где гарантия, что этот мужчина не негодяй, что играет со мной. Хоть мне и не нравилась дискриминация по крови и происхождению, но по мнению Листера и других людей Калака, кровь, что текла по венам этого мужчины, принадлежала дикому и безнравственному роду Ибсена. Откуда мне знать не собирается ли он подшутить над бывшим повелителем Калака, который в силу обстоятельств стал жалким рабом, или он имеет иное бесчестное намерение?
Я смотрел на него утопая в сомнениях.
В его бесцветно-серой радужке отчётливо был виден чёрный зрачок. Выражение лица было мягким, в уголках глаз все еще теплился след от улыбки.
*Примечание: таки дополню, что у Джиёда глаза ахроматиечские (무채색). Это все оттенки бело-серо-чёрного. Этот цвет переводим как серый, но на деле у него много оттенков.
Однако я знал достаточно людей, их можно пересчитать по всем пальцам рук и ног, которые с такой же ласковой улыбкой могли столкнуть со скалы.
Я непроизвольно сделал шаг назад.
— Мы впервые встретились шесть лет назад в северной районе кварцевого рудника — сказал он вместо того, чтобы последовать за мной.
Мои глаза широко открылись от удивления. Шесть лет назад.... Мы были знакомы ещё до моего помешательства.
При моём подозрительном вопросе на лице молодого рыцаря промелькнуло неизвестное выражение. Он молча посмотрела на меня и медленно кивнул.
Я впопыхах соображал. Но в моих воспоминаниях кто-то будто выскреб ложкой одну важную часть, оставив пустоту на её месте, и я чувствовал, что почти невозможно восполнить то пустое пространство.
Но тут мои мысли обратились к поводьям в моей руке.
— А! — внезапно вскрикнул я — Мне нужно отнести их... Я опоздаю.
Неизвестно, когда вернется Листер, ушедший завтракать с правителем Калака. И я не хочу даже представлять насколько сильно он начнёт придираться, если по его возвращению не будет ни меня, ни поводьев, которые он сказал принести.
Я почти развернулся, но поднял голову и посмотрел на Джиёда.
— Тогда… — я колебался над прощальными словами — ...Увидимся позже. Правитель Ибсена.
*Примечание: ага, Джиёд тоже имеет высший чин. В корейском тексте указан тот 공, который встречается у правителя Калака. Сами в шоке.
Кем бы мы ни были в прошлом, были ли его слова ложью или правдой, всё это сейчас не имело значения. За совершённое преступление я был лишён титула и статуса, стал самым презренным рабом, и теперь каждую ночь я дрожу от того, что не знаю когда повторится приступ. Былая слава, богатство, власть и любовь — всё это больше мне не принадлежало.
Когда я отвернулся из-за сковавшей сердце тоски, он неожиданно схватил меня за запястье и притянул к себе. Я даже не успел закричать, как оказался в его объятиях. Он обнял меня за талию против моей воли и сразу же схватил за подбородок. Когда его губы обхватили мои, я не удивился, уже предполагая, что так и будет.
Поцелуй был долгим и настойчивым.
Я царапнул ногтями по его предплечью, которое держало меня за талию, но тут же остановился и вместо этого крепко схватил его за рукав. Я не открывал глаза на протяжении всего долгого поцелуя. Его грудь была твёрдой, как стальные латы, его руки, державшие меня за талию, были сильными, как корни старого дерева. Его крепкие объятия казались знакомыми то ли в результате нелогичного мышления, которое породило моё безумие, то ли мы и в самом деле в прошлом были так близки, как он и говорил.
Только через некоторое время он отстранился. Посмотрев на его влажные губы, я увидел легкое шелушение кожи. Стоило мне непроизвольно протянуть руку и провести пальцами по этому месту, как он тихо фыркнул, пытаясь удержаться от смеха.
— Не называйте меня правителем Ибсена. Мне это не нравится, кажется, будто другой человек зовёт меня. Зовите меня по имени — прошептал он мне в ухо наклонившись.
Я лишь молча смотрел на него. Спустя пару мгновений он медленно отпустил меня. Я некоторое время не двигался с места, положив руку на его предплечье. Как ни странно я не ощущал неловкости. Я опустил голову и посмотрел на свои ноги, затем посмотрел на поводья в руке.
Думаю, мне стоит вернуться.
Я отстранился от него. На этот раз его рука не стала меня удерживать.