Анализ песни «Русское поле экспериментов»
«Русское поле экспериментов» – песня советской панк-группы «Гражданская оборона» из одноименного альбома 1989 года. Гротескная композиция о мире, в котором жестокость никого не трогает, а торжественные речи о добре и благоразумии звучат как насмешка. Егор Летов написал ее после просмотра фильмов со сценами насилия над животными. Не меньше увиденного его возмутила реакция окружающих: они вскоре вернулись к обычным разговорам и смеху, словно ничего и не произошло. Сегодня мы попробуем понять, почему Летов описывает страшные вещи наряду с обыденными и что означает название «Русское поле экспериментов»
"Трогательным ножичком пытать свою плоть
Трогательным ножичком пытать свою плоть
До крови прищемить добровольные пальцы
Отважно смакуя леденцы на палочке
Целеустремленно набивать карманы
Мертвыми мышатами, живыми хуями
Шоколадными конфетами и нерукотворными пиздюлями"
"Трогательным ножичком пытать свою плоть", "до крови прищемить добровольные пальцы". Летов описывает пытку человеческой плоти словами, которые обычно ассоциируют с нежностью. «Трогательный» подразумевает умиление или сочувствие, а вот «ножичок» звучит слишком ласково для орудия пытки. Пальцы лишены воли: они не могут ни согласиться на истязание, ни отказаться от него, поэтому и «добровольные». Так же и человека можно сделать добровольцем, будто он сам согласился, чтобы его мучили. Привыкнув подчиниться, он перестает даже думать о возможности отказа
"Отважно смакуя леденцы на палочке", "целеустремленно набивать карманы", "мертвыми мышатами, живыми хуями", "шоколадными конфетами и нерукотворными пиздюлями". Слово «отважно» и «целеустремленно» высмеивает показную решимость героя, который удовлетворяет свои прихоти, даже не гнушаясь мерзостью. В христианской традиции существует Спас Нерукотворный, священный образ Христа, который, согласно преданию, чудом отпечатался на ткани, когда Иисус вытер ею лицо. Изображение возникло без участия художника, а получивший его правитель Эдессы Авгарь обрел исцеление. Слово «нерукотворный» встречается и у Александра Пушкина в стихотворении «Памятник», где речь идет о духовном наследии поэта: память о нем должна сохраниться благодаря стихам и тому, что они пробуждают в людях, а не благодаря каменному монументу. Как будто причиненную человеку боль можно облагородить одним словом. Но если побои «нерукотворные», то кто их наносит? В предыдущих строках пострадавшего назначили добровольцем, теперь и виновник причиненных страданий исчезает из виду. Боль существует, а ответственность за нее остается ничьей
"На патриархальной свалке устаревших понятий
Использованных образов и вежливых слов
Покончив с собой, уничтожить весь мир
Покончить с собой – уничтожить весь мир (Хе-хе-хе)"
"На патриархальной свалке устаревших понятий", "использованных образов и вежливых слов". То, что принято беречь из уважения к традициям, у Летова давно свое отжило. А люди продолжают держаться за устаревшие убеждения, хотя сегодняшняя реальность им противоречит. Чем же провинилась обычная вежливость? Вероятно, Летов высмеивает ее показушность. Можно безукоризненно соблюдать правила приличия, тщательно выбирать выражения и говорить лишь то, чего от тебя ждут. Если за хорошими манерами нет искреннего уважения к людям, от них остается лишь благопристойность. Такая вежливость ничем не лучше остальных, давно утративших свой первоначальный смысл
"Покончив с собой, уничтожить весь мир", "Покончить с собой – уничтожить весь мир (Хе-хе-хе)". Летов связывает смерть человека с концом света. В сборнике стихотворений «14 черных птиц» (2012) две формулировки различаются по смыслу: сначала гибель человека предшествует уничтожению мира, а затем оба события приравниваются друг к другу. Для остальных все продолжит существовать, но исчезнет из восприятия умершего. В интервью 1990 года Летов вспоминал историю о самурае, который перед совершением харакири* объявил, что уничтожит весь мир. Музыкант верил, что тот действительно исполнил свое намерение. Там же он ссылался на Александра Введенского, связавшего остановку времени с моментом смерти. Для Летова поступок самурая был последним вызовом действительности, с которой человек больше не желал мириться. Даже если другие сочтут его поражением, сам он может видеть в этом победу. После повторения строк слышится короткий смешок. Неясно, смеется ли Летов над человеческим бессилием или над самой реальностью, которой брошен вызов
"Вечность пахнет нефтью...
Вечность пахнет нефтью...
Словно иней, сердобольный смех
Словно иней, сердобольный смех
Словно иней, сердобольный смех
Словно валится на, на, на..."
"Вечность пахнет нефтью...". В интервью 1997 года Летов сослался на британского философа Бертрана Рассела. В книге «История западной философии» тот пересказывал случай, описанный американским философом и психологом Уильямом Джеймсом. Человеку под действием веселящего газа казалось, что он постиг некую тайну Вселенной, но, придя в себя, никак не мог вспомнить свое откровение. Однажды ему удалось записать его содержание. Вместо «великой истины» на бумаге значилось лишь одно: повсюду пахнет нефтью. Рассел приводил этот случай как предостережение против безоговорочного доверия к подобным переживаниям. Но возможна и политическая трактовка. В том же интервью музыкант говорил о том, как Россию делают сырьевым придатком Запада. У Рассела нефтью пахнет повсюду, где бы человек ни находился: у Летова этот запах сохраняется даже в вечности. В такой трактовке эта перемена передает опасение, что зависимость России от продажи природных ресурсов может затянуться на неопределенный срок
"Словно иней, сердобольный смех", "словно валится на, на, на...". Сердобольным называют человека, способного пожалеть другого. Но почему Летов употребляет это определение по отношению к смеху? Возможно, он высмеивает показное сострадание: люди выражают жалость к чужому горю, а затем смеются над ним. Иней постепенно покрывает землю холодным слоем. Так и равнодушие распространяется среди людей, оставляя чужую беду без сочувствия. Но у Летова смех еще и «валится», будто тяжелый груз, обрушивающийся сверху. Трижды повторив «словно», Летов меняет одну гласную: теперь звучит «славно». В этой подмене чувствуется довольство происходящим, хотя повода для радости нет. Теперь холодный смех охватывает все поле, где люди научились жалеть друг друга на словах и смеяться над чужими страданиями
"Русское поле экспериментов"
Припев завершает мысль, начатую в пред-припеве: сердобольный смех падает на русское поле экспериментов. Русское поле напоминает о родной земле и бескрайних просторах, но у Летова эта земля служит местом проведения опытов над человеческими судьбами. Людей можно уподобить подопытным существам, которые вынуждены расплачиваться за чужие решения, не имея возможности отказаться. Слово «русское» позволяет связать происходящие с историей страны, где попытки переустройства общества порой оборачивались тяжелыми испытаниями для населения. Однако жестокость и равнодушие, о которых рассказывает песня, характерны далеко не для одной России. Эксперименты продолжаются: одни люди страдают, а другие давно привыкли считать происходящие обычным порядком вещей
"География подлости, орфография ненависти
Апология невежества, мифология оптимизма
Законы гаубицы благонравия
Знатное пиршество благоразумия
Устами ребенка глаголет яма
Устами ребенка глаголет пуля"
"География подлости, орфография ненависти", "апология невежества, мифология оптимизма". Третий куплет начинается с перечисления, которое напоминает названия научных дисциплин, только предметы у них весьма сомнительные. Летов представляет карту распространения человеческой подлости. Ненависть обзаводится собственной «орфографией», то есть правилами, по которым ее принято выражать. Летов описывает общество, привыкшее к подлости и ненависти и живущее по их негласным законам. Апология означает защиту или оправдание чего-либо, поэтому невежество здесь защищают, вместо того чтобы признать его недостатком. Не менее язвительна «мифология оптимизма». Она держится на красивых обещаниях благополучия, в которые люди продолжают верить вопреки окружающей реальности. Даже подлость и ненависть можно облечь в солидные слова, чтобы они выглядели частью разумно устроенного мира
"Законы гаубицы благонравия", "знатное пиршество благоразумия". У Летова благонравие вооружено гаубицей, артиллерийским орудием, из которого обстреливают позиции противника. Правила благонравия здесь диктует сама гаубица: порядочности требуют под угрозой применения силы. Иронично звучит и «знатное пиршество благоразумия». Поступать благоразумно значит рассуждать здраво и учитывать последствия своих поступков. Но что праздновать, если за людей решают, какими им быть? Летов высмеивает тех, кто считает свои решения разумными и правильными, даже когда за них расплачиваются другие. Они могут одобрять жесткие меры, включая запреты и наказания, ради порядка и спокойствия, не видя в этом ничего предосудительного. Благонравием и благоразумием здесь прикрывают насилие, объявляя его необходимым
"Устами ребенка глаголет яма", "устами ребенка глаголет пуля". Последние строки отсылают к известной пословице «Устами младенца глаголет истина». Ее употребляют, когда ребенок неожиданно произносит правду, которую взрослые не замечают или не решаются признать. Летов сохраняет старинное «глаголет», но место истины занимают яма и пуля. Яму можно понимать как могилу, а пуля указывает на насильственную смерть. И все это звучит из уст ребенка, хотя детство принято ассоциировать с искренностью и невинностью. Здесь можно разглядеть общество, приучающее человека к жесткости с малых лет: дитя еще не успело усвоить взрослые правила приличия, но уже знает о смерти и насилии. Если подобное окружает его постоянно, со временем он может перестать считать происходящее чем-то ужасным. И если верить пословице, его слова действительно содержат правду, только теперь они звучат пугающе
"Мастерство быть излишним, подобно мне
Мастерство быть любимым, подобно петле
Мастерство быть глобальным как печеное яблоко
Искусство вовремя уйти в сторонку
Искусство быть посторонним
Искусство быть посторонним"
"Мастерство быть излишним, подобно мне", "мастерство быть любимым, подобно петле". Почему Летов говорит о мастерстве? Мастерство требует навыка и усилий, но быть лишним нельзя назвать достижением. Человека могут отвергнуть за взгляды или отказ жить по чужим правилам. Словами «подобно мне» герой относит сказанное и к себе. Следующее «мастерство» уже связано со смертью: даже петлю можно любить. Но кому она может быть нужна? Тому, кто видит в смерти конец страданий, или тем, кто хотел бы расправиться с неугодными людьми? В обоих случаях чья-то гибель желанна. В обществе, где человек чувствует себя лишним, даже разговор о любви заканчивается мыслями о смерти
"Мастерство быть глобальным как печеное яблоко". Для очередного «мастерства» Летов выбрал странную мерку: печеное яблоко. Глобальным называют то, что охватывает весь мир или имеет огромное значение. Округлая форма яблока напоминает земной шар, хотя само оно умещается на ладони. К тому же после запекания плод сморщивается и теряет первоначальный вид. Летов высмеивает людей, которые придают собственным поступкам и идеям непомерную значимость, хотя их претензии на величие выглядят так же нелепо, как сравнение планеты с десертом. Но есть и более мрачная трактовка: мир, которым человек так гордится, напоминает плод, уже пострадавший от жара. Сегодня эту картину можно связать и с глобальным потеплением, к которому привела деятельность самого человечества
"Искусство вовремя уйти в сторонку", "искусство быть посторонним". Вовремя отойти в сторону бывает удобно, особенно если вмешательство в чужие неприятности грозит собственными проблемами. Здесь важна предусмотрительность: нужно уйти прежде, чем тебя попросят о помощи или потребуют взять на себя ответственность. Летов высмеивает такую осторожность. Наблюдать за чужими страданиями проще, чем попытаться что-либо изменить. Но посторонним можно быть и против своей воли. Окружающие нередко сторонятся тех, кто отказывается разделять их убеждения и взгляды. В интервью 1989 года Летов об отчуждении от реальности, ссылаясь на роман Альберта Камю «Посторонний». Он считал, что осмысление жизни отдаляет человека от окружающих и привычного порядка вещей. Поэтому стремление держаться в стороне разные объяснения: один уклоняется от чужих проблем ради собственного спокойствия, другой остается посторонним среди людей, чьи убеждения не разделяет
"Новейшее средство для очистки духовок
От задохнувшихся по собственной воле
Новейшее средство для очистки веревок
От скверного запаха немытых шей
Новейшее средство находить виновных, ха-ха-ха
Новейшее средство находить виновных"
"Новейшее средство для очистки духовок", "от задохнувшихся по собственной воле". Пятый куплет начинается как реклама бытовой химии. Слово «новейшее» обещает покупателю усовершенствованный товар, который справится с любыми загрязнениями. Однако вместо грязи и нагара из духовки предстоит удалить человеческие тела. Слова «по собственной воле» служат удобным оправданием: раз погибшие сами выбрали смерть, то кому предъявлять претензии? Такой подход позволяет не задумываться об обстоятельствах трагедии и возможной ответственности других людей. Духовки могут также напоминать о печах нацистских крематориев, где сжигали тела жертв массовых убийств. Здесь Летов высмеивает равнодушие к смерти: люди больше заботит, как поскорее замести ее следы, чем судьба погибших
"Новейшее средство для очистки веревок", "от скверного запаха немытых шей". На этот раз чистящее средство предназначено для веревок, использованных при повешении. После необходимо избавиться от запаха «немытых шей», и в этом слышится отвращение к жертвам: даже после смерти их упрекают в нечистоплотности. Веревку нужно привести в порядок, а судьба того, кто на ней погиб, никого не заботит. В предыдущих строках людям приписывали добровольное согласие на смерть, теперь к ним предъявляют еще одну нелепую претензию. Оказывается, погибшие доставили хлопоты тем, кому приходится очищать орудие повешения. Вместе с неприятным запахом хотят стереть и память о погибшем
"Новейшее средство находить виновных, ха-ха-ха". Зачем искать виновных, если ранее погибших объявили добровольцами? Эти объяснения плохо согласуются друг с другом, зато оба выгодны тем, кто не хочет отвечать за случившееся. Сначала вину перекладывают на жертв, а затем ищут того, кому можно предъявить обвинение. Разобраться в обстоятельствах смерти сложнее, чем указать на удобного виновника. Когда виновный найден, расспросы можно прекратить, так и не выяснив истинных причин трагедии. В ряду чудодейственных средств поиск виновных выглядит как привлекательный способ отмыть собственную совесть: достаточно обвинить кого-нибудь, чтобы самому избежать ответственности
"За открывшейся дверью пустота
Это значит, что кто-то пришел за тобой
Это значит, что теперь ты кому-то
Понадо-понадо-пона-надобился...
А снег все идет, а снег все идет...
Русское поле источает снег...
Иных хоронили в упаковке глазенок
Иных хоронили в упаковке газет"
"За открывшейся дверью пустота", "это значит, что кто-то пришел за тобой", "это значит, что теперь ты кому-то", "понадо-понадо-пона-надобился...". За открытой дверью обычно ожидаешь кого-нибудь увидеть, но у Летова там пустота. Тем удивительнее последующее объяснение: раз никого нет, кто-то пришел за тобой. В этих словах чувствуется тревога: за человеком могут прийти ради обычной встречи или чтобы увести его против воли. Странно звучит и известие о том, что ты кому-то понадобился. Ранее герой называл себя лишним, а теперь выясняется, что он кому-то нужен. Однако чужая заинтересованность еще не означает добрых намерений: неизвестно, кто пришел и зачем
"А снег все идет, а снег все идет...", "русское поле источает снег...". Снегопад вывернут наизнанку: снег идет с неба, но само поле тоже «источает» его. Белый покров можно понимать как символ забвения: под ним исчезают следы произошедшего, а вместе с ними и память о погибших. Ранее «сердобольный» смех валился на это поле инеем. Теперь холод исходит от самой земли, будто и она пропитана равнодушием
"Иных хоронили в упаковке глазенок", "иных хоронили в упаковке газет". Слово «упаковка» больше подходит товарам, которые готовят к продаже или перевозке, чем погребению человека. Но кому принадлежат упомянутые Летовым «глазенки»? Их можно понимать как взгляды людей, провожающих умершего. Так смерть хотя бы не остается незамеченной: у нее есть свидетели. В газеты обычно заворачивают вещи, но здесь и человеческому телу достается эта дешевая обертка. Одних еще провожают взглядами, другим же остается газетная бумага. Даже после смерти с человеком обращаются как с вещью, которую достаточно завернуть и убрать
"А то, что на бойне умертвили бычка –
На то всеобщая радость, всеобщая гордость
Всеобщая ненависть, всеобщая воля
Всеобщая воля, да всеобщая старость"
Показная сплоченность доведена до абсурда: поводом для радости и гордости стала гибель бычка. Слово «бойня» имеет два значения. Так называют и место, где забивают скот, и массовую расправу. Жестокость к животным неотделима от насилия над людьми. Восторг и ненависть объявлены всеобщими, хотя никто не обязан испытывать одни и те же чувства. С волей дело обстоит еще любопытнее: она изначально предполагает свободу выбора, но здесь ее тоже объявляют всеобщей, будто желания людей ничего не значат. «Всеобщая старость» тоже звучит издевательски: бычку, убитому на бойне, до нее никогда не дожить
"Набить до отказа собой могилу
Это значит наследовать землю
Что же такое наследовать землю?
Это значит исчерпать терпение
Что и требовалось доказать...
Что и требовалось доказать!"
"Набить до отказа собой могилу", "это значит наследовать землю". Человеку достается земля, но лишь та, в которой его похоронят. Даже процесс погребения выглядит грубо: могилу набивают человеческим телом как мешок вещами. В этих словах можно усмотреть и библейскую отсылку. В Нагорной проповеди Иисус Христос обещает кротким наследовать землю (Евангелие от Матфея, 5:5). Эта мысль восходит к 36-му псалму, где кротким также обещаны мир и благополучие. Кротость предполагает отказ от злобы и мести, терпение перед лицом несправедливости и надежду на Божий суд. Летов лишает идею наследования земли утешительного смысла: человеку отводят место в ней лишь после смерти. При жизни он мог переживать обиды и унижения, надеясь на справедливость и вознаграждение за свое терпение. Но вместо обещанного благополучия ему достается могила
"Что же такое наследовать землю?", "это значит исчерпать терпение". Даже тот, кто годами терпел несправедливость, однажды может отказаться мириться с ней. В этом можно увидеть готовность к сопротивлению: после долгого молчания человек наконец решается дать отпор. Но возможна и другая трактовка. Терпение обрывается вместе с жизнью, поскольку человек так и не дождался перемен. Упоминание могилы в предыдущих строках заставляет всерьез рассматривать такой исход. Возникает вопрос и о кротости, за которую человеку обещано наследовать землю. Сама по себе она не обязывает мириться с насилием, хотя в обществе, описанном Летовым, на нее могут ссылаться, вынуждая человека терпеть и молчать. Тому, кто причиняет страдания, удобно считать чужое смирение добродетелью: пока человек покорно терпит несправедливость, можно не опасаться, что он будет сопротивляться
"Что и требовалось доказать...". Фраза заимствована из математики. Ею обозначают завершение доказательства: приведенные рассуждения подтверждают исходное утверждение. В качестве решающего довода довода выступает смерть: терпение исчерпано, и спорить с таким исходом уже некому. Летов иронизирует над стремлением оправдать бесчеловечные поступки рассуждениями, которые лишь кажутся убедительными, но ничего не объясняют о причинах трагедии
"В дверной глазок, в замочную щель
Гениальные мыслишки, мировые войнушки
Неофициальные пупы Земли
Эмалированные части головных систем
Инстинктивные добровольцы
Во имя Вселенной и хлебной корочки
Люди с большой буквы
Слово «люди» пишется с большой буквы!"
"В дверной глазок, в замочную щель", "гениальные мыслишки, мировые войнушки". Дверной глазок и замочная щель позволяют наблюдать за происходящим, оставаясь незамеченным. Однако через такие отверстия можно разглядеть лишь небольшую часть того, что находится за дверью. Такой ограниченный обзор напоминает привычку судить об окружающем мире по обрывочным сведениями и самому держаться в стороне. Гениальность предполагает исключительную одаренность, но уменьшительное «мыслишки» выражают пренебрежение. Летов критикует людей, которые переоценивает собственные рассуждения. Войнушки обычно подразумевают детскую игру, но здесь речь идет о войнах мирового масштаба, в которых гибнут миллионы людей. О войне рассуждают как о развлечении, забывая о погибших
"Неофициальные пупы Земли", "эмалированные части головных систем". «Пупом земли» называют человека, который считает себя важнее остальных. Здесь таких «пупов» несколько: каждый воображает себя центром Вселенной, хотя на исключительность претендуют и другие. Их называют «неофициальными», будто подобное превосходство можно подтвердить званием. Выражение имеет древние корни. В греческой мифологии пупом земли считались Дельфы, где, согласно преданию, встретились два орла, посланные Зевсом с противоположных концов света. Эта история объясняет происхождение выражения, но не доказывает, что Летов отсылает именно к античному мифу. А что в человеческой голове можно назвать «эмалированным»? Эмаль покрывает зубы, но «эмалированными» чаще называют предметы быта. Однако «головными» могут быть и ведущие системы. Тогда люди, воображающие себя центром мироздания, выглядят всего лишь безликими деталями чего-то большего
"Инстинктивные добровольцы", "во имя Вселенной и хлебной корочки". Добровольное участие предполагает осознанное решение, а инстинктивное действие не требует обдумывания. Эти понятия несовместимы друг с другом: человек может считать свой выбор свободным, хотя поступает по привычке или под влиянием обстоятельств. Похожая несостыковка встречалась в первом куплете: там пальцам причиняют боль якобы с их согласия. Но ради чего человек готов пожертвовать собой? Слова «во имя» характерны для торжественных призывов к служению великим целям. А хлебная корочка напоминает, что ради пропитания человек порой соглашается на то, от чего отказался бы, будь у него выбор
"Люди с большой буквы", "слово «люди» пишется с большой буквы!". Здесь будет уместно вспомнить Максима Горького, употребившего выражение «Человек с большой буквы» в очерке «В. И. Ленин». Писатель говорил о непримиримым отношением революционера к человеческим несчастьям. У Летова же нравственная оценка сводится к манере правописания: достаточно написать слово «люди» с прописной буквы, будто одно это уже свидетельствует об уважении. Еще в третьем куплете он упоминал «орфографию ненависти». Теперь подобная игра с написанием позволяет выразить почтение ко всем людям, независимо от их поступков. Но меняется ли отношение людей друг к другу от одной прописной буквы? Можно сколько угодно говорить о человеческом достоинстве, продолжая безразлично относиться к чужим жизням
"Свастика веры стянула лица
Вавилонская азбука налипла на пальцах
Исторически оправданный период
Пожирания сырой земли
Это ли не то, что нам надо?!
Это ли не то, что нам надо?!
Это ли не то, что нам надо-до-до...?!"
"Свастика веры стянула лица", "вавилонская азбука налипла на пальцах". Задолго до появления нацизма свастика встречалась в религиозных традициях разных народов и нередко символизировала благополучие. В XX веке нацисты избрали ее эмблемой своего движения, связав с идеологией расового превосходства. Человек, убежденный в правоте своих взглядов, способен оправдать ими даже жестокость. Глагол «стянула» относится к лицам: мышцы сведены напряжением, а мимика скована. Подобная непреклонность характерна для фанатизма, когда человек отказывается подвергать сомнению свои убеждения и признавать право других на несогласие. Следующая строка отсылает к библейской истории о Вавилонской башне. Согласно Книге Бытия, люди намеревались построить башню до небес, чтобы прославить свое имя. Бог смешал их языки, лишив взаимопонимания и остановив строительство. «Азбука» объединяет буквы в систему, а история Вавилона повествует о том, как люди утратили общий язык. Налипшие на пальцах знаки можно понимать как чужие убеждения, которые человек усвоил и теперь повторяет, не задумываясь об их сути. Даже знакомые всем слова не гарантируют взаимопонимания
"Исторически оправданный период", "пожирания сырой земли". Жестокость выдают за необходимое условие общественного прогресса, а ее последствия объясняют требованиями эпохи. Слово «метод» позволяет представить насилие как продуманный способ достижения цели. Но почему речь идет о пожирании земли? В русском фольклоре Мать сыра земля кормила человека при жизни и принимала его после смерти. Ее почитали, а иногда даже проглатывали комок земли, чтобы скрепить клятву. Глагол «пожирать» указывает на ненасытность и жадность. Вместо того чтобы беречь природу, человек стремится получить от нее как можно больше, не задумываясь о последствиях. Землю здесь можно понимать и как территорию, за которую воюют. Захватчики оправдывают свои действия интересами государства, утверждая что много выхода не было. Однако решения о войне принимают люди, наделенные властью, и ответственность за ее последствия лежит на них
"Это ли не то, что нам надо?!". Теперь насилие преподносят как нечто желанное. Местоимение «нам» создает видимость общего согласия. Ради интересов отдельных лиц добиваются поддержки большинства, которому в первую очередь придется столкнуться с последствиями подобных действий. От человека ждут одобрения решения, которое уже приняли за него
"А поутру они неизбежно проснулись
Не простудились, не замарались
Называли вещи своими именами
Сеяли доброе, разумное, вечное
Все посеяли, все назвали
Кушать подано – честь по чести
На первое были плоды просвещения
А на второе – кровавые мальчики"
"А поутру они неизбежно проснулись", "не простудились, не замарались". Летов говорит о людях, чью жизнь ничто не прервало. Для них наступление нового дня неизбежно, хотя жертвы насилия могли до него и не дожить. Они даже не заболели, будто худшее, что с ними могло произойти, это болезнь. Слова «не замарались» затрагивают тему нравственной ответственности. Можно одобрять жестокость, не признавать своей причастности к ней и сохранять незапятнанную репутацию
"Называли вещи своими именами", "сеяли доброе, разумное, вечное", "все посеяли, все назвали". Выражение «называть вещи своими именами» означает говорить прямо, без прикрас. Однако и те, кто оправдывает насилие, могут считать свои доводы единственно верными. Слова о посеве разумного, доброго и вечного взяты из стихотворения Николая Некрасова «Сеятелям» (1876), посвященного просвещению народа. Некрасов указывал на скудные плоды просвещения и призывал его сторонников действовать решительнее, а у Летова люди уже считают свою работу выполненной. Они сами решают, что считать добром, и распространяют собственные убеждения, будучи уверенными в их пользе для остальных. Если же их представления о добре губительны, расплачиваться за ошибку приходится тем, кого они взялись просвещать
"Кушать подано – честь по чести", "на первое были плоды просвещения", "а на второе – кровавые мальчики". За столом безукоризненно соблюдают правила приличия, будто этого достаточно, чтобы быть порядочными людьми. Уверенность в том, что они посеяли добро, не мешает им оправдывать гибель других людей ради своих целей. Здесь можно вспомнить комедию Льва Толстого «Плоды просвещения», где образованные господа увлечены спиритизмом, пытаясь наладить контакт с духами, пока крестьяне добиваются возможности приобрести необходимую им землю. Еще одна литературная отсылка связана с трагедией Александра Пушкина «Борис Годунов». Главный герой не может избавиться от чувства вины за гибель царевича Дмитрия, и душевные переживания отражаются на его самочувствии. Старинное выражение о мальчиках в глазах означало рябь перед глазами. Пушкин добавил слово «кровавые», связав физическое недомогание с памятью об убитом ребенке. То, что мучило Бориса, здесь спокойно подают к столу
"Орденоносный Господь победоносного мира
Заслуженный Господь краснознаменного страха
Праведный праздник для правильных граждан
Отточенный серп для созревших колосьев"
"Орденоносный Господь победоносного мира", "заслуженный Господь краснознаменного страха". Орденами и почетными званиями отмечают заслуги перед государством. Господа здесь тоже «орденоносный» и «заслуженный»: государственная система наград служит мерилом даже божественного величия. «Победоносный мир» можно понимать двояко: как торжество определенного порядка или как наступление мира после войны. В СССР «краснознаменными» называли воинские части, награжденные орденом Красного Знамени. Теперь подобные почести достаются страху, с помощью которого можно добиться послушания, даже не получив доверия и согласия людей
"Праведный праздник для правильных граждан", "отточенный серп для созревших колосьев". Праведность означает жизнь по совести, а «правильность» гражданина измеряют послушанием. Праздник устраивают для тех, кого признали «правильными», хотя соответствие чужим требованиям еще ничего не говорит об их нравственных качествах. Далее речь заходит о жатве. Если под созревшими колосьями понимать людей, то серп можно считать орудием расправы, а время ее начала определяют те, кто держит его в руках. В СССР серп олицетворял крестьянский труд. На государственном гербе его изображали вместе с молотом, на фоне земного шара, окруженного колосьями. Возможна и религиозная трактовка. В четырнадцатой главе Откровения Иоанна Богослова сидящий на облаке, подобный Сыну Человеческому, пожинает землю острым серпом, когда наступает время жатвы. Следом ангел собирает созревший виноград и бросает его в точило Божьего гнева, откуда течет кровь. Жатва напоминает о Божьем суде, перед которым человеку предстоит ответить за свою жизнь. Праздник объявляют праведным, но право судить других присваивают себе те, кто устанавливает правила
"Яма, как принцип движения к Солнцу
Кашу слезами не испортишь, нет
Полные сани девичьим срамом
Полные простыни ребячьим смрадом
Девичьи глазки, кукушкины слезки
А также всякие иные предметы..."
"Яма, как принцип движения к Солнцу". К Солнцу стремятся вверх, но здесь путь к нему начинается с ямы. Падение возводят в «принцип»: человека убеждают, что ради высокой цели необходимо пройти через страдания. В третьем куплете яма уже занимала место истины в переделанной пословице об устах младенца. Теперь подобными рассуждениями оправдывают жертвы. Если понимать яму как могилу, обещанное будущее ничего не даст тем, кто погибнет ради него
"Кашу слезами не испортишь, нет". Пословица «Кашу маслом не испортишь» означает, что хорошего много не бывает. Замена масла слезами обнажает равнодушие: сколько бы люди ни страдали, их горе не мешает окружающим жить как раньше
"Полные сани девичьим срамом", "полные простыни ребячьим смрадом". Слово «срам» означает и позор, и интимные части тела. Девушку могут стыдить за ее сексуальность, даже если она не совершила ничего предосудительного. Созвучное ему слово «смрад» относится уже к детям: на смену стыду приходит отвращение, хотя неприятный запах ничего не говорит о характере или поступках ребенка
"Девичьи глазки, кукушкины слезки", "а также всякие иные предметы...". «Глазки» звучит ласково, но это еще не говорит о нежности к девушке. Кроме того, «девичьими глазками» называют цветы кореопсиса, а «кукушкиными слезками» – некоторые растения, преимущественно орхидные. Поэтому речь необязательно идет о чьем-то плаче. Последние слова можно отнести ко всему, что перечислялись на протяжении песни. Даже гибель человека выглядит как очередная подробность, которую можно упомянуть и тут же перейти к следующей
"Так кто погиб в генеральном сражении?
Кто погиб в гениальном поражении?
За полную чашку жалости
В Сталинградской битве озверевшей похоти?"
"Так кто погиб в генеральном сражении?", "кто погиб в гениальном поражении?". Генеральным называют сражение, способное решить исход войны, но для погибших его результат уже ничего не изменит. Вопрос об их судьбе повторяется дважды, однако ни один человек не назван по имени. «Гениальным» обычно называют выдающееся достижение, а здесь такого определения удостаивается поражение. Это горькая насмешка над привычкой восхищаться военными замыслами, не задумываясь о том, сколько людей заплатили за них жизнью
"За полную чашку жалости", "в Сталинградской битве озверевшей похоти?". Погибшим достается лишь «полная чашка жалости», хотя сочувствие уже ничего для них не изменит. Сталинградская битва – одно из самых кровопролитных сражений Второй мировой войны. Здесь похоть сравнима с ожесточенной борьбой: ради удовлетворения своих желаний человек готов подавить чужую волю, не считаясь с причиненными страданиями
"Самолет усмехнулся вдребезги
В бугорок обетованной земли
Самолет усмехнулся вдребезги
В бугорок обетованной землицы..."
Вдребезги разбиваются, а не усмехаются. Полет к обещанному счастью заканчивается катастрофой, и усмешка делает само обещание злой шуткой. Выражение «земля обетованная» пришло из Библии и первоначально означало край, обещанный Богом потомкам Авраама. Позднее так стали называть место, где человек надеется обрести счастье. Но самолет сталкивается с небольшим бугорком, который можно принять за могильный холм. Уменьшительное «землица» позволяет продолжить мысль из восьмого куплета: вместо исполнения надежд человеку может достаться лишь участок земли, где его похоронят
"А свою любовь я собственноручно
Освободил от дальнейших неизбежных огорчений
Подманил ее пряником
Подманил ее пряником
Изнасиловал пьяным жестоким ботинком
И повесил на облачке
Словно ребенок свою нелюбимую куклу
Свою нелюбимую куклу
Свою нелюбимую куклу
Свою нелюбимую куклу"
"А свою любовь я собственноручно", "освободил от дальнейших неизбежных огорчений". Герой рассказывает о своем поступке как о проявлении милосердия: он якобы избавил свою любовь от дальнейших огорчений, которые считал неизбежными. Но что именно он подразумевает под любовью? Речь может идти как о чувстве, от которого человек решил избавиться, так и о любимом человеке, чью судьбу он определил без его согласия. Совершенное злодеяние герой объясняет бедами, которые могли и не произойти
"Подманил ее пряником". Подманить означает привлечь кого-то приманкой. Этот глагол употребляют и по отношению к животным, которых заманивают кормом. Герой обращается со своей любовью похожим образом: ему важно добиться нужной реакции, не считаясь с чужими желаниями. Пряник может быть настоящим угощением или обещанием чего-то приятного. В любом случае герой рассчитывает на доверие, чтобы приблизить к себе того, кому затем причинит боль
"Изнасиловал пьяным жестоким ботинком". Герой мог изнасиловать любимого человека или говорить о надругательстве над самой любовью как чувством. Ботинком пинают и топчут, обращаясь с жертвой как с вещью. «Пьяный» и «жестокий» здесь относятся к обуви, хотя характеризуют того, кто ее носит. Был ли герой действительно пьян, неизвестно: речь может идти о необузданной агрессии
"И повесил на облачке", "словно ребенок свою нелюбимую куклу", "свою нелюбимую куклу". Игрушку можно повесить ради забавы, а человека – чтобы лишить жизни. Облачко ничего не удержит, но в детском воображении возможно и такое. Герой уподобляет себя ребенку, который распоряжается куклой по своему усмотрению, ведь она не может сопротивляться. Однако подобная игра перестает быть безобидной, когда на месте игрушки оказывается его любовь. Ранее герой оправдывал свои действия желанием избавить ее от страданий, а теперь называет «нелюбимой куклой»
Итак, друзья мои, шестнадцать куплетов позади. Пора бы вернуться к вопросу, почему Летов описывает пытки и убийства так же буднично, как житейские мелочи. Человек способен ужаснуться чужой гибели, а вскоре вернуться к своим делам: последствия случившегося все равно придется переживать другим. Но привычка проходить мимо чужого несчастья – лишь часть проблемы. Жестокости умеют находить убедительные оправдания, после чего внимание переключается с пострадавших на благородство замысла. Можно рассуждать о пользе будущих перемен и упускать из виду, что для кого-то никакого будущего уже не будет. «Русское поле экспериментов» – родная земля, на которой одни люди проверяют собственные идеи, а другие вынуждены испытывать их последствия. Устроители подобных опытов могут объявить результат успешным, даже если подопытные заплатили за него жизнью. Однако для таких опытов не нужны государственные полномочия: в конце герой решает судьбу своей любви, хотя никто не давал ему этого права. Так общественная жестокость находит продолжение в личных отношениях, где заботой можно объяснить поступок, совершенный против чужой воли. Масштаб происходящего меняется, но убеждение остается прежним: благородная цель будто бы дает право причинять страдания. Человек, который судит о добре лишь по собственным намерениям, способен до последнего считать себя правым, даже когда последствия его решений свидетельствуют об обратном