МИЗЕРНОЕ НАКАЗАНИЕ КАК ТРИГГЕР САМОСУДА: ПОЛИТИЧЕСКИЙ АСПЕКТ ДЕЛА ИВАНА РЕВЫ.
Форум Народного Единства Абхазии
История с административными штрафами в отношении российского политтехнолога Ивана Ревы - это не частный юридический эпизод и не вопрос «строгости» конкретного судьи. Это политический сигнал, который государство отправило обществу. И этот сигнал может оказаться разрушительным.
Формально всё выглядит как будто «по закону»: два административных правонарушения, штрафы, выдворение. Но в политической реальности наказание в размере 1800–3600 рублей за деятельность, воспринимаемую значительной частью общества как антигосударственную и дестабилизирующую, выглядит не просто мягким - оно выглядит издевательским. Это не наказание, а символическое «а-та-та».
Здесь возникает ключевой разрыв между общественной оценкой вреда и государственной реакцией. Для общества очевидно, что речь идёт не о «мелком нарушении», а о вмешательстве во внутренние политические процессы, манипуляциях, расколе общества и попытке подмены политического устройства. Государство же квалифицирует это как нечто, сопоставимое по тяжести с бытовым административным проступком. В результате власть сама обесценивает понятие общественной опасности и самой государственности.
Именно в этот момент и возникает риск самосуда. Не потому, что общество «любит насилие», а потому что оно видит:
- реальной ответственности нет.
Когда представители власти говорят: «Надо было не трогать, а сразу передать органам», они игнорируют главное - органы показали, что максимум, на который можно было рассчитывать, это штраф размером с один поход в кафе. В такой ситуации апелляция к «правовому пути» перестаёт быть убедительной, потому что сам правовой путь выглядит как имитация.
Важно подчеркнуть, что мизерное наказание де-факто легитимизирует произошедшее насилие, даже если де-юре государство его не одобряет. Логика общества проста и опасна: если за действия, которые воспринимаются как угроза государственности, дают символический штраф и билет на выезд, значит государство не считает это серьёзным преступлением. А если государство не защищает базовые ценности, общество начинает делать выводы - неправильные, но закономерные.
Отдельный аспект - ответственность тех, кто этих людей привёз, допустил к работе и покрывал. Именно они являются ключевыми политическими фигурами в этой истории. Пока они остаются вне поля ответственности, любой разговор о «верховенстве закона» выглядит лицемерно. Наказание исполнителя без оценки заказчиков и покровителей - это не правосудие, а попытка снять напряжение минимальными средствами.
В случаях, когда государство квалифицирует подобные действия как экстремизм или посягательство на основы строя, общество принимает жёсткие приговоры как сигнал: красная линия существует. Здесь же сигнал обратный: красной линии нет, делай че хошь - отделаешься 1800 рублями.
В итоге возникает порочный круг. Мягкое наказание провоцирует общественное одобрение неформального «возмездия», а это, в свою очередь, подрывает монополию государства на применение силы и интерпретацию справедливости. И ответственность за это лежит не на тех, кто сорвался, а на тех, кто создал ощущение полной безнаказанности.
Политический вывод прост и неприятен:
когда государство демонстративно занижает ценность собственной государственности в суде, оно не укрепляет правопорядок - оно его разрушает.
И каждый такой случай делает следующий ещё более вероятным.
Немного арифметики и немного иронии
После статьи, где мы указали на то, что пенсии в Абхазии хватает на один день, прилетела ответочка.
Власти гордо отрапортовали в иноагентском Спутнике: «с 2019 года пенсия выросла в три раза!»
2019 год выбран не случайно. Это последний год до прихода команды Бжания, которая зашла в начале 2020-го и с тех пор подаёт весь период как единое целое: Бжания + Гунба, «новая эпоха», «другая социальная политика», прямо гагаринское время прорывов.
Но если уж мы договорились считать «по командам», давайте будем последовательны.
В 2019 году пенсия составляла 1 500 рублей. Сегодня - 5 000. Формально - рост более чем в три раза. Красиво. Пафосно. Именно поэтому эту дату и взяли за отправную точку.
Только есть один неудобный момент.
С 2014 по 2019 год, при предыдущей власти, пенсия выросла с 500 до 1 500 рублей.
То есть - внимание - тоже ровно в три раза.
когда пенсия выросла в три раза при Хаджимба - это была «стагнация» и «провал».
Когда пенсия выросла в три раза после 2019 года - это уже «социальный прорыв».
Арифметика та же. Оценки - разные.
На самом деле никакого чуда здесь нет. Это классическая ситуация, когда стартовая база настолько низкая, что любой шаг вверх легко упаковать в кратные проценты. Рост с 500 рублей можно бесконечно называть «тройным», но от этого пенсия не перестаёт быть мизерной.
Кроме того, номинальный рост упорно выдают за рост благосостояния. При том что с 2019 по 2025 год накопленная инфляция в рублевой зоне составила порядка 62–64%. В реальном выражении нынешние 5 000 рублей - это около 3 050 рублей в ценах 2019 года.
Ещё нагляднее этот «прорыв» выглядит при сравнении с прожиточным минимумом. В 2019 году он составлял около 7 045 рублей, в 2025 - почти 16 900.
Тогда пенсия покрывала примерно 21% минимума, сегодня - около 29%.
То есть за шесть лет реальная пенсия относительно прожиточного минимума выросла на 8% и не составляет даже трети минимально необходимого.
Поэтому главный вопрос не в том, с какого года удобнее считать, и не в том, чья команда оказалась удачнее в процентах. Если следовать нынешней логике, можно признать: и при Хаджимба пенсии «росли в три раза», и при Бжания - тоже «в три раза».
Вот только пенсионеру от этой симметрии не теплее.
В конце 2025 года пожилой человек в Абхазии по-прежнему не может прожить на одну пенсию, ее хватит максимум на несколько дней первоочередных расходов.
А всё остальное - это уже игра с датами, командами и красивыми формулировками.
Что было бы, если бы граждане дружественной России страны приехали, скажем, в Дагестан, открыли политический офис, наняли местных, издавали газету, финансировали своих кандидатов в местные советы и проводили опросы с вопросом: «Хотели бы вы, чтобы Дагестан вышел из состава РФ?».
А теперь давайте представим это в деталях и сравним с тем, что недавно произошло у нас, в Абхазии.
Часть 1. Напомним подтвержденные факты. Группа российских политтехнологов (Рева, Тимофеев, Будыкин) развернула в Сухуме полномасштабную деятельность во время муниципальных выборов:
- Открыли офис и наняли персонал.
- Выпускали пропагандистскую газету «Абхазский вестник».
- Активно вовлекали местных граждан в свою работу - от распространения материалов до вербовки и финансовой поддержки «удобных» кандидатов в районные собрания.
- Проводили опросы, где звучали вопросы об отношении к вхождению Абхазии в состав России.
Их деятельность была настолько грубой и очевидной, что от них в итоге открестились даже те, кто, как считается, был их заказчиком. Ее остановили не правоохранительные органы, а абхазские активисты.
Итог для политтехнологов: После краткого задержания и избиения их тайно вывезли в Россию. Позже один из них, Иван Рева, был заочно оштрафован Сухумским городским судом по административным статьям КоАП (за нарушение правил предвыборной агитации) на сумму, эквивалентную среднему счету в кафе .
Часть 2. «Казахский сценарий» в Дагестане: пошаговая модель
Теперь перенесем эту схему в реалии Российской Федерации. Возьмем Казахстан - не вражеское государство, а стратегического союзника и ближайшего партнера. Страну, с которой у России общая граница, многомиллиардные инвестиции и торговый оборот, тесные культурные связи.
Шаг 1. Прибытие и легализация.
Три казахстанских политтехнолога приезжают в Махачкалу. Под видом «культурно-аналитического центра» они арендуют офис, нанимают нескольких местных жителей в качестве курьеров, интервьюеров и администраторов.
Шаг 2. Развертывание инфраструктуры влияния.
Они начинают выпуск газеты и активно ведут телеграм-канал «Дагестанский вестник». В ней, под соусом аналитики и заботы о «развитии региона», мягко критикуются федеральные власти, превозносятся идеи «особого пути» Дагестана. Параллельно они проводят «социологические опросы», где ключевой вопрос звучит так: «Как вы относитесь к возможности выхода Дагестана из состава РФ для построения более успешного и суверенного государства?».
Шаг 3. Прямое политическое вмешательство.
Установив контакты, они находят маргинальных или амбициозных местных политиков, желающих баллотироваться в городское или районное собрание. Им предлагают финансирование, медийную поддержку и политтехнологическое сопровождение в обмен на лояльность и продвижение определенной повестки. Формируется сеть зависимых кандидатов.
Часть 3. Момент истины: реакция системы
Здесь наш мысленный эксперимент упирается в железобетонную стену российского законодательства и практики.
В Абхазии действия политтехнологов были в итоге квалифицированы как административные правонарушения (незаконная агитация). В России аналогичные, но зеркальные действия будут классифицированы иначе.
Следственный комитет и ФСБ РФ возбудят уголовные дела сразу по нескольким статьям Уголовного кодекса:
1. Статья 280.1 УК РФ «Публичные призывы к осуществлению действий, направленных на нарушение территориальной целостности РФ». Сам факт опроса с таким вопросом будет расценен как публичный призыв к сепаратизму. Наказание: до 5 лет лишения свободы.
2. Статья 282 УК РФ «Возбуждение ненависти либо вражды». Публикации, противопоставляющие интересы Дагестана и федерального центра, будут трактоваться как разжигание вражды. Наказание: до 6 лет лишения свободы.
3. Статья 275 УК РФ «Государственная измена» (в форме оказания помощи иностранному государству в деятельности, направленной против безопасности России). Финансирование политической деятельности и вербовка агентов влияния попадут под эту тяжелейшую статью. Наказание: от 12 до 20 лет лишения свободы.
Офис будет немедленно обыскан, все электронные носители изъяты.
Все трое казахстанских «технологов» и их ключевые местные помощники будут задержаны и арестованы.
Дело получит широкий пропагандистский резонанс в федеральных СМИ как пример «пресечения подрывной деятельности иностранных агентов».
Суд вынесет обвинительный приговор с реальными сроками, после чего иностранцев депортируют.
Власти Казахстана, чтобы не обострять отношения, публично открестятся от этих граждан, назвав их авантюристами, действовавшими в личных интересах.
Заключение: два разных мира, одна простая истина
Этот эксперимент - не про Казахстан или Дагестан. Он про два разных понимания государственного суверенитета и права на собственный политический выбор.
В одной реальности (российской) суверенитет - священная, охраняемая всеми силами закона и спецслужб красная линия. Его попрание иностранцами, даже дружественными, - тягчайшее преступление против основ государства.
В другой реальности (созданной для Абхазии) суверенитет - это переменная величина, предмет торга и административных манипуляций. Деятельность, которая в Москве карается десятилетиями тюрьмы, в Сухуме оборачивается смехотворным штрафом и вывозом фигурантов в безопасное место.
Именно эта разница в подходах и есть главный ответ на вопрос, почему «казахский сценарий» в Дагестане немыслим, а «российский сценарий» в Абхазии стал неприглядной, но реальной практикой. Это показывает не силу, а слабость и уязвимость абхазской государственности, которую наш народ, как и во время войны, вынужден защищать собственными силами, потому что формальные институты слишком часто работают на иные интересы.
Телеграм-канал «Абхазский аналитический Центр». 19 декабря 2025 года.
P.S. Триггер - от английского trigger - «спусковой крючок».
https://www.facebook.com/groups/493746461153074/posts/2223757424818627/