Сдача Аибги — чей курорт построит Бадра Гунба?
Почему стройка на оккупированной земле грозит потерей 21% Гагрского района и отказом от государственной границы
В середине ноября 2026 года наш президент Бадра Гунба дал интервью российскому государственному агентству ТАСС, в котором объявил о планах строительства всесезонного горнолыжного курорта на склонах хребта Аибга — прямо напротив сочинской Красной Поляны. По словам Бадры Гунба, никакой конкуренции между курортами быть не должно, потому что там планируется запустить «принцип развития общей приграничной территории», чтобы каждый турист, приезжающий кататься на Красную Поляну, мог параллельно подняться по канатке на наши северные склоны Аибги, где нет прямых солнечных лучей и снег лежит намного дольше. Эта идея всплыла не вчера — ещё в мае 2026 года, вернувшись с Кавказского инвестиционного форума в Минеральных Водах, наш министр экономики Теймураз Миквабия рассказывал изданию «Апсадгьыл-инфо», что проект предполагает больше двухсот километров лыжных трасс, гостиницы на шесть тысяч номеров, рост ВВП на двадцать пять процентов и открытие прямого пограничного пункта пропуска непосредственно в высокогорном селе Аибга, чтобы туристам не нужно было спускаться к морю на КПП «Псоу».
Слушая эти бодрые обещания, трудно отделаться от ощущения, что Бадра Гунба совсем недалеко ушёл от своего предшественника Аслана Бжания. При Аслане Бжания мы уже наблюдали точно такой же почерк вокруг госдачи в Пицунде, закона об апартаментах и кабального инвестиционного соглашения — каждый раз, когда власть готовится сдать крупному российскому бизнесу кусок нашей земли или стратегической инфраструктуры, обществу показывают красивую обёртку про «экономический прорыв», «новые рабочие места» и «миллиардные вливания», тщательно замалчивая то, какую цену за это придётся заплатить нашему суверенитету. Сразу после выхода этого интервью с очень точным и жёстким по смыслу заявлением выступил Илья Гуния — депутат VI созыва Парламента (который работал в 2017–2022 годах). Почему к словам Ильи Гуния стоит прислушаться каждому? Потому что в годы своей депутатской работы он лично входил в состав совместной российско-абхазской комиссии по делимитации и демаркации государственной границы и знает всю закрытую изнанку этих переговоров не по слухам.
«Я разделяю необходимость развития туризма и привлечения инвестиций, однако считаю, что за экономическими перспективами этого проекта остаются вопросы государственного значения, которые нельзя игнорировать. Аибга — это не просто территория под строительство канатных дорог, гостиниц и сопутствующей инфраструктуры. Прежде всего, это вопрос государственной границы и территориальной целостности Абхазии. Уже много лет действует совместная российско-абхазская комиссия по делимитации и демаркации государственной границы. Мне довелось быть членом этой комиссии в период депутатской деятельности, поэтому я хорошо знаком с историей переговоров и позицией сторон. Считаю необходимым открыто сказать о том, о чём сегодня практически не говорят: именно по участку Аибги работа комиссии зашла в тупик. Сторонам так и не удалось достичь взаимопонимания по этому вопросу.» Как бывший член комиссии, Илья Гуния выделил три проблемы этого курортного проекта. Первая проблема заключается в том, что строить масштабную инфраструктуру на земле, принадлежность которой остаётся предметом межгосударственных разногласий и где граница до сих пор юридически не закреплена, — значит закладывать бомбу под будущий политический кризис.
Вторая проблема состоит в том, что попытка обойти тупик в переговорах через создание некоего «единого трансграничного пространства» с Красной Поляной и заход гигантских внешних корпораций неизбежно ослабит наш государственный контроль над собственной территорией, когда интересы инвесторов встанут выше национальных законов. А третья проблема бьёт прямо по кулуарной политике нашей исполнительной власти — если официальная комиссия годами не могла сдвинуть вопрос Аибги с мёртвой точки, то на основании каких тайных договорённостей, в каких именно границах и под чьим государственным контролем Бадра Гунба и его министры собираются запускать туда стройку сегодня? Илья Гуния как опытный парламентарий и дипломат использует в своём тексте осторожные формулировки вроде «пограничных разногласий». Но если называть вещи своими настоящими именами, то причина, по которой на Аибге категорически нельзя начинать никакие «совместные стройки», звучит просто — левобережная абхазская часть Аибги и прилегающий к ней горный массив фактически оккупированы Россией, и строительство там курорта до возвращения и демаркации земли станет официальным признанием этой оккупации нашими собственными руками.
И не нужно писать в комментариях, что слово «оккупация» здесь якобы не подходит, потому что Россия — наш стратегический партнёр, а в самой Аибге никто не стрелял и не водил в атаку танковые колонны. Откройте базовые документы международного права — 42 статью Гаагского положения 1907 года и Четвёртую Женевскую конвенцию 1949 года. С точки зрения права оккупация определяется вовсе не тем, гремели ли на границе пушки и какие тосты произносят чиновники на приёмах. Территория считается оккупированной с того момента, когда она фактически оказывается под властью и эффективным контролем вооружённых сил или администрации иностранного государства без согласия законного суверена этой земли, даже если этот захват прошёл в полной тишине и не встретил вооружённого отпора. А когда соседнее государство в одностороннем порядке вносит твою законную территорию в свой собственный государственный кадастр недвижимости, ставит там свою муниципальную администрацию и своего участкового полицейского и без единого спроса строит через пограничную реку мосты — в международной юриспруденции это называется прямой ползучей аннексией. Точно по такому же шаблону действовали в Крыму и на Донбассе, где сначала играли на социально-экономических трудностях, затем привязывали территорию к своей инфраструктуре, заводили полицию для «защиты российских граждан», а следом просто вписывали землю в российский государственный реестр.
Многие у нас в республике до сих пор думают, будто спор вокруг Аибги — это вопрос трёх покосившихся дворов на горном обрыве. Но посмотрите на реальные цифры, которые лежали на столе переговоров. Весной 2010 и в марте 2011 года на заседаниях пограничной комиссии в Москве российская делегация официально выдвинула претензии на 160 км² нашей земли на северо-западе Гагрского района — от села Аибга вплоть до рубежей Рицинского реликтового национального парка! Тогдашний глава абхазской части комиссии Валерий Кварчия и вице-спикерша нашего парламента Ирина Агрба публично подтвердили этот факт, вызвавший взрыв возмущения в абхазском обществе. Чтобы вы понимали масштаб аппетитов — вся площадь нашего Гагрского района составляет 772 км². Получается, что 160 км² — это почти 21% (точнее, 20,7 %), то есть больше одной пятой части всего Гагрского района и почти 2% от всей территории Абхазии! 160 км² — это вся территория европейского княжества Лихтенштейн от края до края или почти три государства Сан-Марино! Представьте себе любую страну или любой регион мира, у которого сосед под разговоры о дружбе отрезает 21% самого богатого и перспективного района
Причём эти 21% Гагрского района — не голые скалы, а бесценные альпийские пастбища, реликтовые леса, гигантские запасы чистейшей пресной воды и те самые северные горнолыжные склоны на миллиарды долларов, на которые сочинские застройщики облизываются ещё со времён подготовки к Олимпиаде 2014 года. При этом исторически и юридически территория левобережной Аибги бесспорно принадлежит Абхазии. За столетия до того, как на Черноморском побережье появились первые царские чиновники или сочинские девелоперы, высокогорное селение Айбога на высоте 840 метров над уровнем моря в верховьях Псоу было родовым гнездом абхазо-абазинского общества Аибга, входившего в историческую область Псху-Аибга (в старых документах — общество медовеевцев). Здесь правили абхазские князья из древнего рода Амаршан (Маршания) и дворянские фамилии Оздан и Шхаца. На хребте Аибга до сих пор стоят древние каменные ацангуары, а само ущелье славилось фруктовыми садами и знаменитым горным мёдом. Русский офицер-разведчик Фёдор Торнау в тридцатые годы девятнадцатого века лично бывал здесь и описывал аул Аибга как богатое селение на сто восемьдесят дворов.
Трагедия пришла на эту землю во время Русско-Кавказской колониальной войны. В мае 1864 года четыре царские военные колонны зажали в тиски последние свободные абхазские горные общества Псху, Ахчипсоу и Аибга перед победным парадом империи в урочище Кбаада (нынешней Красной Поляне), а после восстания и войны 1877 года аул сожгли дотла, и всё коренное абхазское население Аибги было насильственно изгнано в Османскую империю в ходе махаджирства. На опустевшие земли Аибги царская колониальная администрация в 1869–1888 годах переселила крестьян из Могилёвской губернии и казаков. В 1904 году царское правительство пыталось прирезать Гагрский участок к Сочинскому округу Черноморской губернии, в феврале 1918 года Абхазский народный совет определял нашу северо-западную границу по реке Мзымта, а в советскую эпоху, двенадцатого апреля 1929 года, государственная граница между РСФСР и Абхазской АССР была окончательно закреплена строго по руслу реки Псоу. Река разделила село Аибга на два берега — правый берег (первый и второй участки) отошёл к Адлерскому району Сочи, а левый берег с третьим, четвёртым и пятым участками села Аибга остался внутри Гагрского района, что было подтверждено в 1988 году. В мае 2010 года наш Парламент принял «Закон о государственной границе Республики Абхазия», вторая статья которого юридически закрепила границу по советским рубежам Абхазской АССР — строго по реке Псоу.
Как же мы дошли до того, что наш собственный левый берег в Аибге оказался под чужим контролем? Когда в 2010–2011 годах лобовая попытка Москвы забрать 160 км² через комиссию провалилась из-за протеста в Сухуме, российские структуры перешли к захвату земли явочным порядком. Пока наши власти годами не находили средств, чтобы расчищать от оползней и лавин горную дорогу в Аибгу со стороны Гагры, чинить оборванные провода и содержать там школу с медпунктом, на наш левый берег зачастили чиновники мэрии Сочи и силовики из Адлера. В 2014 году они открыто пообещали местным жителям (у которых на руках российские паспорта) поставить на абхазском берегу российского участкового полицейского для «защиты от абхазских силовиков». В августе 2019 и осенью 2020 года вскрылся вопиющий факт — огромные земельные участки на левом, абхазском берегу реки Псоу в районе горы Аибга без всякого согласия были официально внесены в государственную базу Росреестра как территория Нижнешиловского сельского округа города-курорта Сочи Краснодарского края! А осенью 2020 года депутат Городского собрания Сочи Сергей Шевелёв, даже не подумав спросить разрешения у МИДа, Службы госбезопасности или пограничной комиссии Абхазии, пригнал технику и построил через пограничную реку Псоу подвесной мост, напрямую привязав наш берег к сочинской инфраструктуре
Когда наши власти наконец спохватились и попытались выставить у этого моста абхазский пограничный пост, местные жители устроили бунт и прямо заявили приехавшим из Сухума депутатам, что считают село территорией Краснодарского края, после чего к маю 2021 года левобережная Аибга окончательно перешла под фактический надзор кубанской администрации. И вот теперь, зная всю эту картину, посмотрите ещё раз на затею президента Бадры Гунба и министра Теймураза Миквабия со строительством горнолыжного курорта на Аибге. Почему этого категорически нельзя делать сегодня? Во-первых, потому что любое совместное строительство на оккупированной и лишённой в чужой кадастр земле до демаркации границы — это официальная капитуляция и легализация отъёма нашей территории. Поскольку в российском Росреестре склоны Аибги уже прописаны как город Сочи, а заходить туда собираются гигантские российские корпорации, работающие на Красной Поляне, то подписывая с ними инвестиционный проект по «общей приграничной территории», Бадра Гунба своими руками ставит государственную печать Абхазии под потерей 21% Гагрского района! После того как российский инвестор вложит туда миллиарды рублей и свяжет склоны Аибги едиными канатками и электросетями с Адлером, никто и никогда уже не позволит нам даже заикнуться о возвращении этой земли.
Во-вторых, предложение Теймураза Миквабия открыть пограничный пункт пропуска прямо в селе Аибга в сочетании с «единой зоной катания» Бадры Гунба означает, что нашу государственную границу хотят тихо отодвинуть от реки Псоу вглубь нашей территории — ровно по периметру тех самых 160 км², которые Москва требовала у нас ещё в 2010 году! Как совершенно точно предупреждает Илья Гуния, в объятиях крупных внешних корпораций на территории с не урегулированным статусом законы Абхазии просто перестанут действовать, а сам курорт превратится в закрытый анклав, куда ни наша милиция, ни наши налоговики, ни наши экологи даже зайти не смогут без пропускника из Сочи. Никто в нашей республике не выступает против развития туризма, новых трасс или зимнего заработка для бюджета. Но приглашать подрядчиков и строить курорт можно только тогда, когда в твоём доме стоят крепкие двери, а сосед предварительно вычеркнул твою землю из своей домовой книги. Пока российские ведомства официально не удалят все участки левобережной Аибги из базы Росреестра, пока комиссия по делимитации и демаркации публично, открыто перед народом и Парламентом не закрепит каждый метр государственной границы строго по реке Псоу, и пока на левом берегу Аибги не будет полностью восстановлена законная власть и пограничный контроль Республики Абхазия — любые разговоры о горнолыжном курорте на Аибге являются прямым соучастием в сдаче нашей земли и нашего суверенитета.