Эндрю Ло : «Теория адаптивного рынка»
Введение. Гипотеза эффективного рынка
Гипотеза эффективного рынка (ГЭР) десятилетиями считалась основной теорией для изучения финансовых рынков. С тех пор как математические методы впервые были применены в экономике, они быстро стали частью инструментария финансовых институтов и спровоцировали беспрецедентную волну инноваций в финансовой сфере.
Гипотеза эффективного рынка (англ. efficient market hypothesis, EMH) — гипотеза, сформулированная американским экономистом Юджином Фама, согласно которой вся существенная информация немедленно и в полной мере отражается на рыночной курсовой стоимости ценных бумаг.
Главной установкой для миллионов частных инвесторов по всему миру стала идея, что рынки рациональнее и эффективнее людей, и поэтому не стоит пытаться их переиграть. Оптимальной стратегией считались диверсификация портфеля, вложения в фонды взаимных инвестиций с минимальными рисками.
Пять принципов инвестирования ГЭР:
1. Компромиссный вариант распределения рисков и выгоды: наиболее прибыльные активы связаны с наибольшим риском.
2. Альфа, Бета и CAPM (досл. с англ. — модель ценообразования капитальных активов): ожидаемая прибыль от инвестиции линейно связана с риском и управляется экономической моделью оценки финансовых активов.
3. Оптимизация портфеля и пассивное инвестирование: вложения только в долгосточные активы с низкой стоимостью.
4. Размещение 60% активов в акциях и 40% — в облигациях.
5. Долгосрочные инвестиции должны составлять большую часть портфеля.
«Рациональное» экономическое поведение стало аксиомой, а другие аспекты человеческой психики неизменно оставались за рамками математического анализа. Уверенность в правильности этого подхода пошатнул финансовый кризис 2008 года. Он застал врасплох многих серьезных профессионалов и стал полем идеологической битвы сторонников свободного рынка и экономистов-бихевиористов.
Для первых люди — это экономически рациональные взрослые, подчиняющиеся закону спроса и предложения, а для вторых они — иррациональные животные, управляемые страхом и алчностью. Поскольку достойной альтернативы гипотезе эффективного рынка до сих пор не сложилась, рационалисты по-прежнему звучат более убедительно, чем бихевиористы.
Автор взял на себя смелость примирить оба лагеря и предложить замену действующей на сегодня гипотезе — гипотезу адаптивного рынка. Такой рынок состоит не из людей-машин, но биологических существ, действующих на базе многовековой эволюции и развития мозга, тем не менее способных мыслить рационально. Все чаще в мире возникают интегральные теории, построенные не по принципу отрицания, а по принципу формирования нового пространства, подхода или взгляда за счет более широкого горизонта, включающего в себя все элементы целого, вчера казавшиеся непримиримыми антагонистами. Эта теория делает первые шаги и пока больше похожа на рассуждения, которым не достает холодных расчетов и обоснований. Но, похоже, за ней будущее.
Чтобы победить одну теорию, нужна другая теория
Гипотезе эффективных рынков во многих случаях удается объяснять ситуацию на фондовых рынках и помогать экспертам ее анализировать. Гипотеза необходима при планировании бизнес-проектов, так как верная оценка стартовых условий и перспектив бизнеса может сэкономить время и деньги. Но на этом ее роль заканчивается.
Профессионалы в финансовой области и их стратегии могут быть отлично настроены на текущую финансовую конъюнктуру, но что произойдет, если она изменится? Старые теории ГЭР и рациональных ожиданий очень мало могут сказать о рыночном поведении и еще меньше — о рыночной динамике.
Между тем, рынок бывает неэффективным. Это доказывают примеры Уоррена Баффета, Питера Линча, Джорджа Сороса, Джеймса Симонса и др., которые не следовали установившимся правилам, но выигрывали. К тому же, будь рынки полностью эффективными и предсказуемыми, никто не торговал бы информацией.
Гипотеза эффективных рынков существует в мире «человека экономического» (Homo Economicus) — идеально рационального существа. Для последователей ГЭР человеческая иррациональность почти не имеет влияния на рыночное поведение, а если и имеет, то профессионалы на рынке способны быстро ее устранить. Но личный опыт подсказывает, а нейробиология и эволюционная биология это подтверждают, что мы не всегда действуем рационально или даже в собственных интересах, при этом плохо анализируем и часто совершаем ошибки. На наши решения влияют эмоции, стресс, бессознательное и многое другое.
Наша рациональность биологически слишком ограничена для того, чтобы гипотеза эффективного рынка была справедливой в любое время и в любом контексте. Она охватывает лишь часть человеческого поведения. Поэтому нам нужен новый способ мышления, новая теория, чтобы понять, как на самом деле функционируют рынки и почему они иногда обрушиваются.
Все дело в окружающей среде
Экономическое поведение — один из аспектов человеческого поведения, которое, как и любое другое, является продуктом биологической эволюции. Чтобы его понять, нужно рассматривать его в комплексе, с учетом изменения окружающей среды и ее влияния на различные аспекты жизни и анатомию человека. По данным современной науки, разница между ДНК человека и ДНК орангутанга составляет всего 3%, но при этом она колоссальна. Ключ к тому, почему и когда рынки иногда эффективны, а иногда иррациональны, лежит в понимании, откуда взялись эти три процента.
Эволюция — это изменение генетического состава популяций от поколения к поколению. Ее главная движущая сила — естественный отбор. Благодаря ему человек приобрел абстрактное мышление, язык, память, умение предсказывать события, способность к адаптации. Мы обязаны отбору наличием у нас эвристики, когнитивных методов, поведенческих искажений и прочих осознанных и неосознанных эмпирических правил. Все это было критически важным для нашего эволюционного успеха.
Под эвристикой понимают совокупность приемов и методов, облегчающих и упрощающих решение познавательных, конструктивных и практических задач.
Естественный отбор не заинтересован в точных решениях и оптимальном поведении — качествах «человека экономического». Главное в этом процессе — воспроизводство наиболее адаптированных к определенной среде индивидуумов и уничтожение наименее адаптированных к ней. Если среда не меняется на протяжении длительного времени, вид становится совершенным для этой окружающей среды. Если же она меняется, то вид ждет дальнейшая модификация или полное исчезновение. Наше поведение отражает именно эту холодную логику. Наше мышление сформировалось под селективным давлением жизни или смерти, репродуктивного успеха или провала.
Значительная часть человеческого поведения, в том числе финансового, зависит в равных долях и от природы, и от воспитания. Приблизительно одна треть нашего поведения в отношении сбережений обусловлена генетически, а две трети — окружающей средой и культурой, образованием, политикой и логическим мышлением. Тяга к риску и страх перед риском до определенной степени наследуются, но наше окружение может удержать эти гены от влияния.
Мозг
Homo sapiens — единственное животное, способное успешно адаптироваться к новым обстоятельствам за счет постоянного развития мозга. Главную роль в этом сыграло увеличение объема мозга, который за два миллиона лет вырос с 400 до 850 кубических сантиметров, а затем, во второй волне, не ранее двух тысяч лет назад, достиг современного объема в 1200 см3. Первый рост был связан с реакцией на окружающую среду, улучшением диеты и орудий труда, второй стал результатом интеллектуальной работы и ужесточившейся борьбы за ресурсы. Любое человеческое поведение производится множественным взаимодействием разных компонентов в мозгу. Изменения в анатомии привели к дальнейшим изменениям в поведении. Развитие каждого из этих компонентов можно рассматривать как эволюционную адаптацию, призванную увеличить шансы выживания индивидуума в его окружающей среде.
Исследования далеки от завершения, но очевидно то, что в ходе этого процесса быстрее всего росла префронтальная кора головного мозга. Именно эта часть мозга теперь управляет большей частью мозговой деятельности, связанной с организацией, распределением ресурсов, издержками и выгодой. Язык, математические рассуждения, комплексное планирование, принятие решений, управление рисками, самоконтроль и способность отложить вознаграждение также находятся в префронтальной доле. Она аккумулирует ресурсы для достижения целей и избегает угроз, порой игнорируя желания и потребности человека. Такая иерархия — часть нашей нейрофизиологии.
Современные технические средства позволили увидеть, что префронтальная кора наиболее активна у тех людей, кто может устоять перед искушением. У более импульсивных людей активируется более примитивный регион мозга: вентральный стриатум, где находится центр удовольствия, связываемый с формированием привычек и зависимостей. Префронтальная кора — руководитель, а стриатум — исполнитель. Стриатум участвует в анализе соотношения издержек и выгоды, используемого в процессе обучения.
Одно из важнейших преимуществ нашего вида — способность создавать комплексный гипотетический нарратив, то есть строить предположения о развитии событий и их причинно-следственной связи. Мы действуем на основе этих предсказаний: если они оказываются верны, мы продолжаем следовать выбранному поведению. Если нет, мы стараемся его пересмотреть. Это позволяет выбирать оптимальную стратегию поведения и управлять окружающей средой.
Префронтальная доля стала главным инструментом «человека экономического». Но, как и у любого органа, у нее есть биологические ограничения. Она не может действовать мгновенно или бесконечно, не может, вопреки популярному убеждению, выполнять несколько действий сразу, ей трудно планировать сценарии на много шагов вперед, она склонна рационализировать, и скорее построит достоверное объяснение произошедшему, нежели признает свою несостоятельность. Стресс уменьшает ее работоспособность, а сильные эмоции могут ее заблокировать.
Наши когнитивные функции — язык и логическое рассуждение — подавляются на время угрозы. Это имеет смысл с биологической точки зрения: сильные эмоции — это физиологический сигнал браться за оружие, от которого может зависеть выживание.
Процесс определения цены на хорошо функционирующих рынках требует от участников высокого уровня абстрактного мышления и умения выстраивать причинно-следственные связи. Психологи называют эту цепь логических предпосылок и способность понимать ментальное состояние другого человека «теорией сознания». Это как если бы покупатель и продавец оказались в комнате с зеркалами и делали предположения о том, что покупатель знает, что продавец знает, что покупатель знает, что… и т. д. В теории, цепь этих умозаключений бесконечна, однако тесты показали, что обычные взрослые начинают делать ошибки на пятом витке теории сознания, что означает, что ограничение нашей рациональности начинается на 4 уровне. Тренированным людям, например, шахматистам, проще (Гарри Каспарову требовалось от трех до пяти ходов для выигрыша), но даже они начинают делать ошибки. Компьютеру, который победил Каспарова, потребовалось для этого 16 ходов.
Еще одним недостатком является эффект Пигмалиона, когда мозг неосознанно использует наши ожидания, чтобы сформировать наше поведение и направить его к предсказанному поведению. Это ожидание может значимо изменить наше поведение, а мы даже не будем этого осознавать. Поэтому для более точного нарратива в любой сфере необходимо собирать различные точки зрения и мнения. Без независимой проверки наших предположений нельзя с достоверностью сказать, насколько они верны.
Эффект Пигмалиона — психологический феномен, заключающийся в том, что ожидания личностью реализации пророчества во многом определяют характер ее действий и интерпретацию реакций окружающих, что и провоцирует самоосуществление пророчества. Это один из факторов, угрожающих внутренней валидности.
Рефлексы и эмоции
Наше тело и психика обладают тонким инструментом — набором рефлексов, которые реагируют на любые виды воздействий, как физических, так и эмоциональных, социальных и финансовых. Страх, боль, рефлекс «бей или беги» — наши базовые реакции, которые возникли сотни миллионов лет назад.
Мы ведем себя, думаем, делаем выводы и принимаем решения с участием эмоционального мозга, и делаем это быстрее, чем успеваем осознать. Если у людей нарушается восприятие страха, они не могут рационально оценить риск и становятся жертвами преступлений. В ХХI веке не все угрозы являются смертельными, однако наши психологические реакции на угрозы жизни, как и угрозы, например, финансовому состоянию, очень схожи.
И психология, и нейронауки склоняются к тому, что эмоции — это инструмент для повышения эффективности нашего обучения. Они помогают формировать внутреннюю систему вознаграждения-наказания, которая позволяет мозгу выбирать выгодное поведение. Если эмоций нет, мозг не получает важную обратную связь, все становится одинаковым, и это не позволяет принимать наилучшие решения. Как ни парадоксально, чтобы быть рациональным, нужны эмоции.
Большая часть экономических решений принимается благодаря эмоциям удовольствия и радости. В систему вознаграждения мозга включен нейротрансмиттер допамин. Дисбаланс в индивидуальной системе допамина может привести к тому, что человек захочет взять на себя больший риск.
Нейромедиаторы (нейротрансмиттеры) — биологически активные химические вещества, посредством которых осуществляется передача электрохимического импульса от нервной клетки через синаптическое пространство между нейронами, а также, например, от нейронов к мышечной ткани.
Допамин является одним из химических факторов внутреннего подкрепления и служит важной частью «системы вознаграждения» мозга, поскольку вызывает чувство удовольствия (или удовлетворения), чем влияет на процессы мотивации и обучения.
Денежный выигрыш отражается в мозгу так же, как действие кокаина или морфина, и имеет тот же эффект на мозг, становясь привычкой при достаточном повторении. Если финансовый выигрыш ассоциируется с риском, после периода удачных инвестиций в мозгу может возникнуть «петля позитивной обратной связи», то есть обманчивое ощущение удачливости. Это может привести инвестора к более рискованным решениям, чем должен себе позволять «человек экономический», а эту линию поведения может быть так же трудно прервать, как и кокаиновую зависимость. Рациональное взятие на себя риска — это, судя по всему, тонко настроенный баланс между удовольствием, болью и страхом в соответствующих отделах мозга. В целом рациональность принятия решений снижается, если в процесс включены боль или удовольствие. Человеческий мозг предрасположен поддаваться иллюзиям относительно риска и вероятности. Даже простые решения могут быть вызовом, когда вовлечен риск.
Психологи выяснили, что мы боимся риска, когда речь идет о выигрыше, но если речь идет о потерях, большая часть людей готова пойти на еще больший риск, чтобы их избежать, даже если ожидаемый результат окажется невелик. Но даже без страха серия потерь может заставить людей бояться риска. Об этих свойствах психики давно знают профессиональные игроки и трейдеры. Первое, чему обучают новичков в этих сферах, — умение побороть инстинкт к риску. Это простой совет, которому трудно следовать в нужный момент.
Психологи отмечают эффект увеличения тяги к риску в трудные времена и увеличения фальшивого оптимизма в более счастливые времена. Нехватка солнечного света в зимние месяцы ведет к замедлению рыночных процессов. Слишком эмоциональные трейдеры получают меньшую прибыль по сравнению с теми, кто лучше управляет своими эмоциями. Или же трейдеры более успешны в те дни, когда их уровень тестостерона выше среднего.
Автоматические реакции чрезвычайно важны для нашего выживания. Страх может сыграть продуктивную роль в принятии решений по инвестициям и управлению рисками, в том числе в национальной экономической политике и регулировании. Но в других контекстах он может быть контрпродуктивным, стать причиной принятия неверных финансовых решений. Способность предсказывать и планировать — одно из сильнейших человеческих умений, но если использовать эти способности не по назначению и в неудачных условиях, они заставляют нас делать глупости, о которых мы впоследствии жалеем. Многие поведенческие искажения — следствие именно такого развития событий.
Эволюция мысли
Главное различие между человеком и орангутангом, которое позволило человеку стать доминирующим видом, возникло благодаря эволюции мысли. Человеческая способность создавать комплексные сценарии на основе воображения – одно из важнейших уникальных эволюционных преимуществ «человека разумного».
Естественный отбор касается идей и нарратива в той же степени, что и генов. Идеи сначала формулируются индивидуумом, а затем передаются от человека к человеку. Они могут мутировать при передаче и попасть как в благоприятные, так и в трудные условия. Люди тестируют идеи, дополняют их, переписывают, если они неудачны, возвращают к жизни, если они исчезают. И все это может происходить со скоростью мысли. Постоянный обмен идеями — это тоже эволюционный процесс, который никогда не должен заканчиваться. Если это произойдет, мы перестанем учиться.
Эволюционные биологи считают, что ключевым элементом для доминирования человека было осознанное использование инструментов. Антропологи предполагают, что дело в языке. Что бы ни сыграло ключевую роль, этого никогда бы не произошло без умения фантазировать и планировать.
Гипотеза адаптивного рынка
Теория адаптивных рынков базируется на предположении, что инвесторы и финансовые рынки ведут себя скорее по законам биологии, чем физики, а финансовая система представляет собой экосистему — собрание взаимозависимых видов, борющихся за выживание и успешную репродукцию в постоянно меняющихся условиях.
Это значит, что для понимания внутренней логики финансовой индустрии более уместны принципы эволюции-конкуренции, инновации, воспроизводства и адаптации, нежели физические принципы рационального экономического анализа. Рыночные цены не обязательно должны отражать всю имеющуюся информацию и иногда могут расходиться с рациональным ценообразованием из-за сильнейших эмоциональных реакций человека.
Рыночные риски не всегда вознаграждаются прибылью, долгосрочные инвестиции не всегда бывает хорошей идеей. Меняющиеся бизнес-условия и адаптивные ответы на них часто становятся более важной движущей силой для поведения инвесторов и динамики рынка, чем индивидуальный интерес. Периоды стабильности не гарантированы, они зависят от стабильности окружающей среды в целом. Это не снижает ценности рациональной экономики, но с перспективы адаптивных рынков теория эффективных рынков не достаточна. Теория должна включать в себя страх, а также другие эмоции и рациональное поведение. Для понимания рыночного поведения нужен мультидисциплинарный подход, включающий психологию, эволюционную биологию, нейронауки и искусственный интеллект.
Главные идеи гипотезы адаптивного рынка можно сформулировать следующим образом.
1. Люди не являются ни на 100% рациональными, ни на 100% иррациональными. Мы являемся биологическими субъектами, чьи черты и поведение сформировано силами эволюции.
2. Мы демонстрируем поведенческие искажения и принимаем неоптимальные решения, но мы умеем учиться на опыте и пересматривать наш набор эвристических правил в ответ на негативную обратную связь.
3. У нас есть способность к абстрактному мышлению, прежде всего предвидению, выстраиванию предположений о будущем, основанных на прошлом опыте, и умение подготовиться к изменениям в окружающей среде. Это эволюция на скорости мысли, которая связана с биологической эволюцией, но существенно от нее отличается.
4. Динамика финансового рынка управляется посредством нашего взаим действия, того, как мы ведем себя, учимся и адаптируемся друг к другу, а также к социальной, культурной, политической, экономической и природной окружающей среде, в которой мы живем.
5. Выживание — основной мотив, направляющий конкурентную борьбу, инновацию и адаптацию.
Процесс принятия решений далек от гиперрациональности «человека экономического». Люди используют для суждений не логику или математику, а скорее эвристику и терминологию мотивов.
Эволюция заставляет нас адаптировать поведение к новым условиям. Эта адаптация не всегда идет финансово выгодными путями. Рациональность людей в отношении денег ограничена, потому что мозг не воспринимает выигрыш или потери «рационально». Он применяет те же нейронные структуры страха и алчности к финансовому опыту, как и ко всему остальному. Деньги придумали несколько тысяч лет назад, но в сравнении с длительностью существования человека на земле они — относительная новинка. Фондовые рынки возникли и вовсе относительно недавно, поэтому адаптироваться к ним человечество не вполне успело. Финансовое поведение может казаться иррациональным, но это лишь поведение, у которого не было достаточно времени адаптироваться к новым условиям. Мы используем наши старые мозги и существующие биологические реакции для ответа на новые идеи.
Для гипотезы эффективных рынков странное иррациональное поведение — это всего лишь недостатки в базовой программе экономической рациональности. Для гипотезы адаптивных рынков это поведение не является иррациональным. Неоптимальное поведение происходит, когда мы вынимаем эвристику из контекста, в котором она создавалась. В терминах эволюционной биологии этот процесс называется более точно — не «иррациональным», а «неадекватным» или «неадаптивным».
Пример плохой адаптации — муха, выкладывающая яйца на асфальтовую дорогу, так как она воспринимает отражающие поверхности как поверхность воды. Или морская черепаха, которая ест пластиковые пакеты, полагая, что это — питательные медузы. Так же поступает инвестор, который покупает акции близко к пузырю потому, что он учился в условиях повышающихся цен на рынке.
В соответствии с гипотезой адаптивного рынка индивидуумы никогда не знают достоверно, является ли их текущая эвристика «достаточно хорошей», является ли принятое решение достаточно оптимальным. Индивидуумы делают выбор на основе своего прошлого опыта и предположений о том, что может быть оптимальным. И учатся, получая позитивную или негативную обратную связь. В итоге индивидуумы разрабатывают новую эвристику и практические методы, чтобы с их помощью решить экономические вызовы. И так долго, как продержатся эти вызовы, эвристика будет адаптироваться, чтобы прийти в оптимальную форму.
Если условия меняются, эвристика старой среды может не подходить к новой. Поведение будет выглядеть «иррациональным». Если обратной связи нет, нет обучения, и это тоже приводит к иррациональным действиям. Неправильная обратная связь учит неоптимальному поведению, что тоже иррационально. Если окружение постоянно меняется, то оптимальную эвристику невозможно подобрать. Это тоже иррационально.
Экономические экспансии, банковская паника — это последствия адаптации индивидуумов и институтов к меняющимся финансовым условиям. Пузыри и обвалы происходят потому, что изменения наступают слишком быстро. Рынки эффективны в тех случаях, если у инвестора был шанс адаптировать существующие бизнес-условия и эти условия оставались относительно стабильными в течение достаточно длительного времени. В остальных случаях поведение становится нерациональным или неадаптивным.
Изменение принципов инвестирования на основе ГАР
Принципы инвестирования по гипотезе эффективных рынков основаны, например, на предположениях, что инвесторы рациональны, рынки всегда эффективны и находятся в постоянном равновесии, статистические отношения между прибылью и риском линейны и др. С точки зрения гипотезы адаптивных рынков, эти предположения описывают окружающую среду в стационарном состоянии, тогда как она подвижна и может меняться, поэтому любой из этих принципов можно оспорить.
Под влиянием гипотезы адаптивных рынков принципы инвестирования изменяются следующим образом.
1. Компромиссный вариант распределения рисков и выгоды
В нормальных рыночных условиях у всех инвестиций существует связь между риском и прибылью. Однако если в популяции инвесторов доминируют индивидуумы, столкнувшиеся с крупными финансовыми угрозами, они могут начать действовать сообща и иррационально, в этом случае риск не будет вознагражден.
САРМ и связанная с ним модель линейного фактора — очень полезный ресурс для управления портфелем ценных бумаг, но они полагаются на ряд ключевых экономических и статистических предпосылок, которые могут плохо отражать рыночную реальность. Знать и понимать окружающую среду и динамику популяции участников рынка может быть гораздо важнее любой однофакторной модели.
3. Оптимизация портфеля и пассивное инвестирование
Инструменты для оптимизации портфеля уместны, если предположения о неизменности во времени и рациональности близки к реальности. Идея пассивного инвестирования меняется благодаря технологическим преимуществам, поэтому управление рисками должно быть высшим приоритетом даже для пассивных индексных фондов.
4. Размещение и диверсификация активов
Границы между классами активов размываются, так как макро-факторы и финансовые институты создают связи между ранее несвязанными активами. Управление рисками посредством размещения активов сегодня не такое эффективное, как было в период относительно стабильных финансовых рынков, который продлился с середины 1930-х до середины 2000-х.
Немногие инвесторы готовы дожидаться результатов длительных инвестиций, даже если они сулят высокие дивиденды. Более реалистичный сценарий — когда шансы потери выше, а инвесторы вынуждены быть более активными в управлении рисками.
Заключение
Гипотеза адаптивных рынков — очень молодая теория, которая находится в самом начале своего развития. Она вмещает в себя недостающие элементы для анализа рынков и имеет шансы стать полноценной альтернативой гипотезе эффективных рынков.
Для дальнейшего развития теории человечеству важно уделять больше внимания трем частям финансовой экосистемы: поведению «видов», условиям окружающей среды, в которой они взаимодействуют, и динамике их взаимодействия во времени. Это позволит объяснять природу финансовых кризисов и адекватно на них реагировать. Предупреждать их мы не научимся, так как везде, где будет замешана человеческая природа, алчность будет время от времени доминировать над страхом, и катастрофы будут происходить. Однако мы можем сделать систему более устойчивой и гибкой, а также научиться противостоять системным рискам.
Необходимо также менять финансовое регулирование. Текущей системе регулирования не хватает обратной связи, чтобы мониторить риски и управлять системным риском. Адаптивная регуляция обещает быть системной. Гипотеза адаптивных рынков предсказывает, что финансовые регуляторы должны будут адаптироваться к поведению друг друга.
Изменить систему быстро нельзя, но адаптивные рынки предлагают рамки для изменений. Благодаря прорывам в поведенческих и социальных науках, информатике и управлении человеческими ресурсами, впервые в новейшей истории у нас есть интеллектуальные инструменты для построения моделей поведенческих рисков. Это даст шанс изменить инвестиционную культуру и участвовать в управлении поведенческими рисками.
Самая слабая часть при работе с поведением на данном этапе — это его измерение. Мы еще далеки от умения численно измерять его, а качественных программ для измерения поведенческих рисков пока не создано. Важна также разработка новых финансовых инструментов и методов в долгосрочной перспективе. Финансовые технологии быстро меняют частное инвестирование и потребительский финансовый ландшафт.