Дорогой человек
Глава 6: Тепло одного дыхания.
Следующее утро встретило Анюш и Адель холодом внутренним — они почти не спали, каждая из них в своём мире боли и неясности. День не задался с самого начала: ни еда, ни слова окружающих не находили отклика. Но несмотря ни на что, обе явились на тренировку — ведь долг и команда всегда были важнее чувств.
Сегодняшняя тренировка была особенной. Росанна и Канан ввели нововведение: симуляционная программа с реалистичной моделью боя против цифровых врагов — ловких, умных, и почти до жути сильных. Это был серьёзный тест, почти как поле боя. Всех предупредили — в случае перегруза или травмы бой будет немедленно остановлен.
К тренировке присоединилось больше участников. Команды были равны по числу, в том числе в них вошли новые герои:
Астрея — манипулирует светом, способна ослеплять и создавать иллюзии света. Очень уравновешенная, тактик по натуре.
Дрейк — контролирует металл, может создавать щиты или оружие из подручных металлических предметов. Сдержанный и хладнокровный.
Мириэль — владеет способностью управления ветром, ускоряя союзников и создавая вихри, сбивающие противников с ног.
Лисса — чувствует энергетические потоки и способна усиливать союзников временно, схожа с Анюш, но мягче в подходе.
Команды были распределены, и, как будто в насмешку судьбы, Адель и Анюш оказались в одной. Между ними царила ледяная тишина. Адель избегала любых взглядов и прикосновений. Она стояла чуть поодаль, будто надеясь слиться с тенью, и при каждом взгляде Анюш отворачивалась. Анюш же, как щенок, который вновь увидел хозяина, пыталась поймать хоть секунду внимания. Её глаза полны боли, но и надежды.
Остальные члены команды — Макс, Ника, Тим, Лео, Астрея и Лисса — переглядывались.
— Ты заметил, что они вообще не разговаривают с тех пор, как Адель вернулась? — прошептала Ника Тиму, оставаясь невидимой для всех, кроме него.
— Не просто не разговаривают. Между ними будто напряжение, — добавил Макс, — как будто электричество в воздухе.
— Что-то произошло. Они были как две половинки одной тактики, а теперь… холод и стены, — пробормотала Астрея, глядя на их отстранённость.
Симуляция активировалась: пол вокруг участников затрепетал тонкой рябью, словно вода, и в следующую секунду они уже стояли посреди разрушенного города. Огромные трещины в асфальте, обломки зданий, мрачное небо, заволакивающее всё серыми клубами. Гул усиливался где-то вдалеке — что-то двигалось. Что-то большое.
Команда была наготове. Анюш стояла впереди, правая рука слегка дрожала от напряжения. Она чувствовала, как энергия "Доминатора" зреет в её теле, готовая вырваться наружу, но она сдерживалась. Левее стояла Адель — холодная, собранная. Она будто сливалась с фоном, её дыхание было почти неслышно.
Ни один из них не взглянул на другую.
Первый удар раздался внезапно. Из-за завала выскочил один из цифровых врагов — гуманоид с изогнутыми лезвиями вместо рук. Он был быстрым, опасным, разумным.
— Контакт! — закричала Ника, и исчезла из поля зрения, активируя маскировку.
Анюш тут же активировала боевой режим, усиливая Макса и Лиссу. Макс одним движением отбросил летящий обломок прочь телекинезом, а Лисса вложила в него энергетический импульс, разбив вражескую атаку.
Всё работало как единый механизм. Почти всё.
Адель сражалась молча. Она создавала иллюзорные копии себя, путая врагов. Один противник натыкался на фантом, другой попадал под обманчивое поле, третий — в страх, внушённый образом монстра, которого даже не существовало.
Анюш издалека наблюдала за ней — за каждым её движением, каждым шагом. И в этот момент Адель метнула взгляд в сторону Анюш. Мимолётно. Холодно. Затем резко отвернулась.
Это ранило сильнее любого удара.
Тем временем с неба начал спускаться гигантский цифровой зверь — монстр из шипастого металла, с багровыми глазами. Каждое его движение сопровождалось гулом, и воздух будто сгущался вокруг него.
— Разделяемся! Я и Адель — на фланг, остальные — отвлекают! — выкрикнула Анюш, но Адель даже не посмотрела.
— Я пойду по-своему, — коротко бросила та, исчезая за дымом.
Время будто распалось на фрагменты. Анюш мчалась между обломками, отбивая удары, прикрывая союзников. Она прыгнула на один из балконов, запустила усиление для Дрейка, тот вбил в землю металл, подняв щит. Всё было слажено. Почти.
Именно тогда — когда чудовище шагнуло вперёд, раздавив стену, и вражеский гуманоид прыгнул сзади — Анюш и Адель, каждая по-своему решая спасти остальных, сорвались на перехват… одновременно.
В точке пересечения обе оказались лицом к лицу. Анюш прыгнула с ударом, Адель выбросила волну, чтобы оттолкнуть врага. Но импульсы пересеклись. Иллюзия и сила — слишком разные, слишком прямолинейные в этот миг.
Глухой удар. Треск металла. Анюш отлетела в сторону, зацепив голенью острый край балки. Крик.
— СТОП! — раздался голос Росанны, жёсткий, как удар по воздуху. — ВСЕМ ОСТАНОВИТЬСЯ.
Симуляция застыла. Вся сцена вокруг — монстр, враги, здания — замерла и рассыпалась пеплом. Осталась только арена с тусклым светом.
Анюш лежала на боку, прижав ногу, сквозь зубы пропуская боль. Адель стояла рядом. Её лицо впервые дрогнуло. Она смотрела на травму — не на Анюш. И молчала.
— Это моя вина, — прошептала она.
— Не говори так, — отозвалась Анюш, пытаясь приподняться, но с шипением упала обратно. — Я…
— Не двигайся, — оборвала Адель. Подошла, опустилась на колени и осторожно взяла Анюш за плечи. — Я отведу тебя.
Росанна говорила с остальными:
— Команда, пять минут на восстановление. Продолжим без капитана и Адель.
Из наблюдательной комнаты Канан всё это время не сводил с них глаз. Его руки были скрещены, брови нахмурены. Он вздохнул, качая головой.
— Они сильны. Но эта энергия между ними… она рушит всё вокруг.
— Или спасёт, если они научатся ею пользоваться.
Шаги по пустому коридору глухо отдавались от стен, но в этот момент для обеих девушек всё казалось заторможенным, как будто мир замедлился.
Анюш прихрамывала, каждый шаг отдавался острой болью в голени, но она упрямо не жаловалась. Рядом шла Адель, её рука крепко, но бережно поддерживала Анюш за талию, помогая держать равновесие. Касание было тёплым, настоящим — впервые за долгое время.
Но сама Адель казалась чуждой, отстранённой. Её взгляд был прикован вперёд, губы сжаты в тонкую линию, брови слегка нахмурены. Она не произнесла ни слова с тех пор, как подхватила Анюш на тренировке. Внутри неё бушевал ураган.
*Зачем ты снова допустила это? Ты же знаешь, что она всё чувствует. Что ты всё чувствуешь.*
Её пальцы сжали ткань формы Анюш чуть крепче, будто сама не заметила, как потеряла контроль. Но Анюш — заметила всё.
Она украдкой смотрела на Адель, её сердце гулко билось в груди. Взгляд её скользил по тонкой линии скул, по завиткам волос, спавших на лоб. Адель была прекрасна, как буря в разгар лета — опасная, неуловимая, но от которой невозможно отвести глаз. Даже сейчас, когда та явно избегала её.
— Ты... всё ещё молчишь, — наконец, осторожно проговорила Анюш, не скрывая лёгкой дрожи в голосе.
Адель не ответила. Только вздохнула, еле слышно. Но внутри — сжалась.
*Скажи ей хоть что-то. Ты же видишь, как она смотрит на тебя. Опять.*
Анюш, хромая, чуть повернулась, чтобы поймать её взгляд, и их плечи на мгновение соприкоснулись. Это прикосновение — такое простое, почти случайное — пронеслось током по коже обеих.
Адель вздрогнула, её губы дрогнули, и наконец она тихо спросила:
— Почему ты так на меня смотришь?
Вопрос был не с упрёком. Скорее... с испугом. Как будто она уже знала ответ, но не была готова его услышать.
Анюш улыбнулась. Честно, тепло, почти с трепетом.
— Потому что ты красивая, — сказала она. — Безумно красивая. И когда ты в бою... ты светишься. Не как иллюзия. Как... пламя. Ты будто вся сделана из силы и боли, и всё равно не позволяешь себе рухнуть.
Адель замерла. Сначала опустила взгляд. Потом медленно повернулась к ней — глаза её блестели. Но не от счастья. От кома в горле.
— Не надо, — прошептала она, тихо, почти жалобно. — Не делай так. Ты не понимаешь, что делаешь, когда говоришь это.
— Почему? — шепнула Анюш. — Потому что ты чувствуешь? Или потому что боишься, что тоже чувствуешь?
Они остановились. Коридор вокруг будто исчез. Остались только две девушки и боль — у одной в ноге, у другой в сердце.
— Я... — Адель чуть отвернулась, прикрыв глаза. Её губы дрожали. — Я не знаю, что я чувствую, понимаешь? Я всё путаю. Я боюсь. Я сильная в бою, но рядом с тобой я не знаю, кто я. Я не могу быть честной с собой...
Анюш смотрела на неё, сердце её бешено билось. Она хотела коснуться руки Адель, но не осмелилась. Вместо этого она сказала, мягко:
— Я просто хочу быть рядом. Без давления. Без требований. Ты можешь не знать. Я подожду. Но не молчи. Не исчезай.
Адель кивнула, словно поддалась на секунду этой искренности. Потом вдруг снова напряглась — они были у двери медпункта.
— Мы пришли, — тихо сказала она, голос всё ещё хрипел от эмоций.
Но перед тем как отпустить Анюш, она всё же задержала руку на её талии чуть дольше. Тепло её ладони будто извинялось, просило: Прости, что не могу быть рядом так, как ты хочешь. Но я всё равно рядом.
И в этой паузе, полной всего, что они не успели сказать, они вошли в медпункт.
Медпункт встретил их стерильной прохладой и белым светом. Робот-медбрат вежливо, но быстро провёл осмотр и обработал ногу Анюш, на автомате давая рекомендации. После процедуры, с лёгким звоном механических суставов, он указал на свободную кровать у окна.
— Восстановительный режим активирован. Рекомендуется отдых не менее двух часов, — произнёс он монотонно и ушёл, оставив девушек в тишине.
Анюш тяжело опустилась на койку, натянула на себя тонкое одеяло и откинулась на подушку, но, заметив, что Младшая собирается уходить, резко приподнялась.
— Адель… — её голос звучал тише, но в нём было больше боли, чем в травмированной ноге. — Останься. Пожалуйста. Только немного.
Адель замерла, рука её уже тянулась к двери. Но услышать такую мольбу — без защиты, без сил, без привычной энергии — её это сковало.
Она обернулась. Молча. В её взгляде была борьба: остаться или сбежать от эмоций, от себя. Но эти глаза… глаза, которые Адель так любила всей душой, глаза похожие на океан, на космос, на свободу, глаза что так пленят Адель, глаза Старшей — такие живые, светящиеся, даже сейчас, когда боль разъедала её изнутри — снова потянули её ближе, как всегда.
Медленно она подошла ближе. Но неуверенно, сдержанно. Как будто боялась обжечься.
— Ты так далеко... — мягко сказала Анюш, вытягивая руку из-под одеяла. — Иди сюда. Пожалуйста.
Адель застыла. На лице её была паника, но не от Анюш. От того, что внутри неё самой поднялось при этих словах. От слабости, которую она не хотела признавать. Но всё равно сделала шаг, второй... и в итоге, не глядя, осторожно легла рядом. Как будто не в кровать, а в капкан.
Она старалась держаться на самом краю, не касаясь Анюш. Но та, довольная тем, что та всё же осталась, просто закрыла глаза. Секунды тянулись, и воздух между ними был горячим от напряжения.
И вдруг — без предупреждения — голова Анюш легла на её плечо.
Адель вздрогнула всем телом. Губы её чуть дрогнули, сердце пропустило удар. Она не знала, как реагировать. Хотела отстраниться — и не могла.
— Не бойся, — тихо проговорила Анюш. — Я просто… так легче.
И через мгновение, не открывая глаз, добавила:
— Это не только твоя вина. То, что случилось на тренировке. Я тоже виновата. Мы обе слишком упрямые. Я слишком рванула, слишком хотела быть ближе. Хотела тебя догнать... даже в бою.
Адель сжала кулаки под одеялом. Её грудь поднялась, в глазах защипало. Впервые за долгое время кто-то не обвинил её — не заставил бежать.
— Просто… — прошептала она. — Я просто боюсь причинять тебе боль, хотя я уже делаю. А каждый раз, когда ты смотришь на меня так… я будто тону. Я боюсь быть слабой перед тобой.
Анюш слегка повернула голову, не убирая её с плеча Адель. Говорила уже почти во сне, тихо, честно:
— А я боюсь, что ты совсем уйдёшь. Я сильная, Адель. Я тащу всю команду, всех. Но только рядом с тобой я чувствую, что не обязана держать всё на себе.
Брюнетка ничего не ответила. Она просто повернула голову и посмотрела на лицо Анюш. Та была спокойна, расслаблена. И на этом лице было что-то такое… настоящее. Без масок.
Медленно, почти неосознанно, Адель позволила себе остаться. Не отстраняться. Не прятаться.
Впервые за долгое время... она просто лежала рядом. И не убегала.
Тишина в медпункте была особенной. Не пустой — наполненной дыханием, легким трепетом, затаённой, как перед первым снегом. Анюш лежала, не шелохнувшись, чувствуя, как рядом с ней постепенно выравнивается дыхание Адель. Оно стало глубже, мягче… с длинными выдохами, будто вся тяжесть дней наконец отступила.
Анюш не сразу поверила. Она даже приподнялась на локте, чуть склонив голову, прислушалась. Ритм был ровным, спокойным. Лицо Адель — расслабленным, но не беззащитным, скорее… открытым. Таким, каким она позволяла быть себе только в одиночестве. Или — с теми, кому доверяет.
Анюш чувствовала, как в груди что-то дрожит. От этого вида, от этой близости, от тишины, которую не хотелось нарушать.
Она смотрела, словно впервые. Каждый изгиб ресниц, лёгкий изгиб губ, еле заметная складка между бровей — будто весь мир был сосредоточен в этом одном человеке. И в этот момент — он принадлежал только ей.
Легкая прядь волос упала на лицо Адель. Анюш аккуратно, почти благоговейно, убрала её, касаясь так, как касаются чего-то святого. Потом подтянула одеяло, укрывая плечо, будто защищая её даже во сне.
Она долго смотрела, прежде чем решиться.
Медленно наклонилась. Сердце стучало в горле, дыхание почти сбилось. И в тишине — где не было слов, только чувства — она прикоснулась губами ко лбу Адель. Тихо, мягко, как лепестком.
— Сладких снов, моя малышка… я люблю тебя.
Сказала почти беззвучно, чтобы не разбудить, чтобы не спугнуть, чтобы слова растворились в воздухе, остались только для неё и ночи.
После этого она чуть отстранилась, посмотрела на лицо своей Любви … и только тогда позволила себе лечь рядом. Осторожно прижалась, вдыхая её запах, слушая сонное дыхание.
И в этой тишине, где не было больше боли, ни слов, ни недосказанности — только они, живые и настоящие — Анюш, наконец, позволила себе закрыть глаза. Она чувствовала, как всё внутри согревается, как будто сама Адель — её укрытие от мира.