В бреду

I
— Платон, что ты чувствуешь? — повернулся к парню Андрей, подвинув стул, взявшийся из ниоткуда.
— Чувствую ли я?.. Что есть чувство в твоём понимании? — безжизненными глазами взглянул Платон на свой неровный гранёный стакан.
— Ты со мной разговариваешь?
— А ты догадлив, Андрей. Дóлжно быть, с тобой, со златокудрым юношей, который решил подсесть ко мне поближе, чтобы узнать, опечален ли я чем-то мирским. Ведь так?
— Эээ… Ну, вообще да, типо. Но ты же мой друг, Платоша, несмотря на все твои, как ты сам говоришь, «шизоидные приколки». Мда… — он окинул взглядом ещё несколько пустых гранёных стаканов рядом с Платоном. — Расскажи, чё случилось? Чё грустный?
— «Дóлжно быть с тобой,
а вот любовь моя не должна быть мной,
Она говорит через боль,
И в ней я вижу путь мой…»
Эх, Андрюша, иди сюда, обниму тебя крепко, друг…
Ну же, раз подсел… Вот, так-то.
(обнимает его по-братски)
Непростой у меня рассказ… Ты навряд ли поймёшь, что теснит мою душу: где мечется ум, а где сердце. Непростой выбор у меня случился.
Купишь пива?
— Конечно, брат. Чё будешь?
— Тёмное фильтрованное. Такое, с капсулой, внутри которое «тымс-тымс»… Прямо как сердечко моё в персях власых…
— «Гиннесс», что ли?
— Да, оно!
— Ладно, браток. Никит, принеси пивка, «Гиннесса».
— Спасибо, Андрей, свет очей моих. Теперь готов прочитать тебе то, что вынуждает меня вступать в состояние экзистенциальной апперцепции, сопряжённой с состоянием апатии вследствие переоценки смыслов.
Анечка, подруга моя в трудные минуты, помнишь?
Ах, хорошо, пиво!..
(отпивает глоток из наполненного стакана)
Так помнишь?
— Да, Платоша, помню. Она же твоя знакомая, не?
Или вы поближе уже успели того?
— Нет, Андрей, ты что! Она для меня непостижимый идеал, который я воспеваю, как Гомер воспевает военные ахейские рати. Она — моя муза!
— Платон, ничё не понимаю… Давай-ка ты ближе к делу…
— Ну и настойчив же ты, мой юный друг. Хоть я и помладше тебя лет на пять, да учился не с тобой, но с детства мы с тобой с крапивой воевали, как храбрый Диомед с троянами. Но всё это лишь к слову: я тебе покажу то, что прячется в моём кармане уже третьи сутки, моего доброго, верного, малинового пиджака...
(пускает слезу)
Нет, я больше не могу это скрывать… Возьми…
— Платоша, харэ ныть. Чё происходит?
(читает листочек)
Проходит минута-две.
— Она в натуре это написала, брат?
— Да, брат Андрей, верно глаголишь.
— Она реально предложила это? Она чё, больная? И ты ещё думаешь — соглашаться или нет, Платоша?!
— Андрей, златокудрый, это не то, о чём ты подумал. Пойми, возничий — как ум, а душа — как колесница: лететь вниз или взмывать вверх — выбор непростой.
— Харэ пургу нести, Платоша. Ты болен, видимо.
— Почто думу такую имеешь, друг? Что такого в словах сиих?
— Ты сам перечитай.
«Платон, ты когда-нибудь уже отъебёшься от меня?».

II
Я проснулась.
Снова одна, снова на той же кровати, под войлочным одеялом шахматного порядка, с надоевшим запахом хлорки, перемешанной с навязчивым ароматом этанолового эфира. Так стрёмно после вчерашнего мне ещё не было.
Шестьдесят второй день больничного заточения даёт о себе знать.

Группа Вконтакте с творчеством: https://vk.com/groups

Телеграм-канал: https://t.me/dd_writing