Ода родаковским винам

Родаково. Что можно сказать о маленьком областном посёлке в не отличающейся богатством республике? В целом — то же, что и о любом другом, формула одна: назван в честь какого-то советского деятеля, сформирован вокруг какого-то промышленно-технического центра, пришёл в упадок по причине закрытия такового, или же в случае Родаково — заметном сокращении (в Родаково градообразующим предприятием являлся железнодорожный узел, а все мы знаем, много ли сейчас поездов катается). Тоже самое можно сказать и о самой столице нашей, раньше здесь небо коптили заводы, сейчас же люд простой коптит дешёвые сигареты, ловя ностальгию о великом промышленном прошлом, пятилетке за три года и всем остальным социалистическим мантрам и иконам, перечислять заебешься в общем.

Родаково. Мне этот посёлок нравился, нравился своим спокойствием и порталом из грязищи Луганска в такую вот деревенскую действительность, шанс вырваться и отдохнуть, сменить привычный курс с «шарага-подвал-дом» на что-то более изящное и близкое русской душе. Мне нравилось ласково называть Родаково «селом» и смотреть на то, как Настя злится и требует прекратить это хамство и начать называть по правильному — ПГТ. У родаковчан идёт холодная война с зимогорянами по поводу классификации их посёлков, ведь Зимогорью статус ПГТ присвоен официально, а в паспортах родаковских честных граждан зияет надпись «Селище», ну тут уж ничего не попишешь, ласково называя Родаково «селом» я лишь апеллировал фактами!

Ездили в Родаково мы к родителям Насти, приятные работящие люди. Отец — сварщик, на все руки мастер, сам отстроил дом, беседку, подвал, флигель и всё всё всё что входит в семейное приданное. Раньше злоупотреблял алкоголем, но вследствие некоторых проблем прекратил, за что могу только выразить огромный респект, природа зависимостей очень сучья и мало кто может из этих пристрастий вырваться, особенно когда ценишь крепкий «сэм». Мама Насти (Здравствуйте! Я знаю, что вы это читаете!) работает на какой-то охранной штуке, следит за камерами или типа того, в целом работёнка не пыльная, сидишь, смотришь сериалы, кушаешь и порой поглядываешь на мониторчики, не случилось ли в них чего. Зачастую ничего не случалось, оттого работать было только лучше. Наталья Ч.(Ш). говорила:«На работе я отдыхаю, настоящая работа у меня дома». С этим нельзя было не согласиться, жизнь в частном доме в целом сложнее квартирной, а когда речь идёт о частном доме в сельской местности — ух, тут уж только пожелать удачи и остаётся. Огород, уборка, готовка, огород, уборка, готовка, заготовка зимних запасов «закрывачки» и литров добротного домашнего вина.

Вспоминая все мои визиты в Родаково, а их было несколько десятков, как мне кажется я только один или два раза засыпал трезвым. В остальные же вечера мы либо шли в центр, центр — это такая привокзальная площадь, выходишь из тёмного подземного перехода ведущего от перрона, в котором твой путь твой освещает пара тусклых лампочек в зарешёченном плафоне, да свет в конце тоннеля и твоему взору предстаёт архитектурный ансамбль. Состоит он из ржавых рядов рыночных модулей, которые я лишь раз видел открытыми, вечером же все они всегда были заставлены брошенными стеклянными бутылками, от чего закрадывались сомнения об их пригодности для торговли. Идём дальше, справа видим какое-то административное здание, затем поворачиваем голову налево и видим задние клуба в котором по выходным проходят дикие сельские рейвы, о которых буквально байки ходят, юность, блядство, подражание. Напротив клуба стоит памятник Ленину, он стоит и заглядывает в светлое коммунистическое будущее с кислотно-розового постамента, параллельно прослушивая свежие хиты Моргенштерна и, вероятно, ахуевая от такого пейзажа кап-реализма. Чуть дальше за ним, на заднем плане, так сказать, возвышается антагонист нашего глэм-героя — не менее розовая церковь, которая по словам местных начинающих журналистов/студентов ЛГАКИ должна поражать жителей и гостей столицы мира своей интересной архитектурой, но на самом же деле не выделявшаяся ничем, кроме любимого в Родаково розового цвета (в него кстати выкрашена и огромная местная школа, а может и ещё что-нибудь там, куда нога наша ступить не успела). Идём чуть дальше и видим парк, принадлежащий единственному супермаркету в этом посёлке, единственному спасению местных жителей, иначе бы с покупкой более или менее качественных продуктов возникли бы серьезные сложности. Альтернатив этому супермаркету не было, разве только занюханные старые ларьки, в которых не работали холодильники, лежала засохшая выпечка, в холодильнике томилось помятое мороженное «пломбир» в треснутом стаканчике, а при входе вас встречала самая недовольная рожа из всех, которую вы могли бы встретить в процессе своего моциона. Был и тот ларёк, которому мы были готовы простить всё, он находился сразу возле подземного перехода и в нём было одно немаловажное преимущество перед супермаркетом: он работал до 21 и в нём продавали алкоголь лицам до 21.

Туда мы и держали курс каждым вечером, проходили главные достопримечательности, просачивались в толпу не очень дружелюбно настроенных молодых людей, приехавших сюда на своих жигулях и ладах, чтобы выпить пивка и навалить плотного баса тёплым летним вечерком. Стояли коротенькую очередь, сначала брали ноль пять, потом ещё ноль пять, потом литрушку, потом, если успевалось, немного в догонку и уже ближе к 23 часам дули домой. Последняя купленная бутылка вовсе не означала, что она последняя. В Родаково была одна, упомянутая выше приятная особенность: кровь господня, нектар жизни, сок молодости и веселья, это всё оно — Родаковское домашнее вино.

Не могу с уверенностью сказать, когда же я впервые его испил. После многократного употребления этого напитка у тебя складывается ощущение, что оно льётся по твоим жилам уже всю жизнь, а первые капли ты впитал с материнским молоком. Да, само собой это был не Совиньон Блан, но главной его отличительной чертой было то, что делали его с душой и большой любовью. Такие тонкости нельзя упускать, коммерциализация зачастую убивает продукт, здесь же оно не продавалось, оно стояло и бродило в подвале ожидая не каких-то там жалких денег, оно ожидало наслаждения и одобрения родни, друзей и самих же себя. Поэтому волноваться о вкусовых качествах не приходилось, а если всё же вдаться в детали, то были у этого вина характерные особенности: первое что должен сделать каждый сомелье — оценить вино на запах, он здесь очень насыщенный и даже терпкий, сразу врезается в нос и от этого ты только сильнее предвкушаешь первый глоток, во рту, под языком начинают выделяться слюнки, как когда представляешь себе вкус лимона. Вторая стадия — проба, подносишь стакан ко рту и сначала появляется лёгкая горечь, явно ощущается крепость напитка, не эта ваша сопливая 9-12%, а добротные портвейновские от 15 и выше (кстати, если вдруг кто не знал, то Портвейн это сорт креплёного вина, производимый в Порто, который, между прочим, является нихера не дешёвым, а три топора это просто непонятный жидкий кал). Делаешь глоток и чувствуешь как нектар жизни возбуждает все твои нервные окончания и сосочки на языке, в горле приятно жжёт и ты буквально можешь отследить в каком именно месте находится выпитое в твоём организме. В общем первый глоток бодрит, особенно хорошо вино идёт в процессе еды, из блюд, которые мог бы порекомендовать — макароны с домашним кетчупом и куриные котлетки, это эталон хорошего, сытного ужина. В роли дижестива это вино также проходит великолепно, чувствуется как оно способствует хорошему пищеварению, потому что буквально через двадцать минуть после застолья ты уже полон сил для новых алкогольных свершений в централ парке на лавочке.

Поскольку эта ода родаковскому вину — не вижу смысла заострять внимание на литрах пива «Жигули», выпитого в разнообразных местных подворотнях, здесь оно такое же как и где угодно, только тёплое(см. выше), потому что холодильники не работают. В общем-то да, вернёмся к вину. Помимо своего достоинства в виде помощи пищеварительному тракту оно имело и другой плюс: хорошую совместимость с другим алкоголем, а особенно пивом. Ты мог выпить два литра тех же пресловутых «Жигулей» в центре, ощущать себя крайне захмелевшим, но придя домой обнаруживал, что всё ж таки могло быть и лучше, тем более путь был долгий, да и распевание песен по дороге утомило, в общем, опьянение ушло. И вот ты сидишь ночью, смотришь ютуб на минимальной громкости, чтобы родителей не разбудить и мирно попиваешь красное-домашнее, плавно впадая в приятный анабиоз. Я не характеризую это вино как «Сладкое/полусладкое/сухое» потому что так категоризировать этот напиток — настоящее кощунство! В нём слишком большой букет вкуса и от момента его попадания в стакан до попадания в желудок ты не успеваешь и понять, какой «маркер» ему может быть присущ. На вскидку, для большей ясности, скажу, что поверхностно оно было скорее сладким, но тут уж не попробуешь не узнаешь! (а вы и не попробуете хахахаха)

Вино это могло сподвигнуть и на непристойное поведение. Один случай явно врезался в мою память, за него мне очень стыдно. Было застолье, день рождения Насти, вся родня в сборе. Мы с Натальей Ч. уже достаём из под стола полуторку «Кулера», подготовленную заранее. Меню в этот раз роскошнее некуда, вокруг огромное количество еды, которой явно в избытке даже для всех присутствующих, а мы налегаем на пиво, попутно чем-то закусывая. Салатики, бутербродики, картошечка, в общем всё то что мы так любим на семейных застольях. Поступили мы не слишком рассудительно, взяв только полторуху, потому что на дне не осталось ни капли, а желание выпить только подогрелось, в бой пошло красное вино. Оно было перелито в бутылку причудливой формы от дешёвого белорусского вина «Гранд де Виль». Бутылка была обмотана какой-то сеточкой, возле горлышка была ручка по подобию чашечной, которой вряд ли кто-то особенно пользовался. Мы пили вино, оно как и надо обжигало, заставляло чувствовать себя живым. Помимо нас не пил никто, только некоторые старички не брезговали водочкой, а так любителей спиртного за столом оказалось мало. Но вот застолье уже окончено, я поддатый, все уже уходят и тут я замечаю, что вместе с гостями пропала и бутылка. И стакан. Блять. Мой пропитанный спиртом мозг-промокашка не изобрёл ничего лучше, чем идея пойти на кухню и едва увидев бутылку на столе сразу же её прибрать к рукам и удалиться обратно в комнату, изображать саму трезвость параллельно подливая в стакан. Все видели в каком я был состоянии, вероятнее всего все ахуевали. Мне тогда такое понять было не суждено, да и физически не получалось, поэтому я продолжал, пока не закончил, а под крики Насти встал и шатаясь послушно убежал спать. О том, что мне было рассказано Настей наутро я упоминать не буду, скажу лишь то, что то что я делал лучше не делать вообще ни в какой компании, а особенно в таком столпотворении родни. Мораль же тут проста, если хозяйка забрала у тебя свою же бутылку со своим же вином — не надо идти её воровать, это стрёмно ёптэ.

Также стоит отдельно упомянуть, что не только в родительском доме получалось добротное винище, у бабушки с дедушкой напиток получался ничем не уступавший. Мы приходили нечасто, но если приходили, то в любое время суток нам полагалось осушить стаканчик-другой. Вкус был схож с родительским, возможно был чуть нежнее, но от этого вино не становилось менее забористым. Уже после второго стакана мы с дедом Толей выходили в тамбур и слегка пошатываясь курили, я доставал из пачки виноградный орис, он классическую М1, в процессе общались о мирском, человеческом. Об автомобильных номерах, наследстве, гордости за внучку (Настю) и всякое такое жизненное и окружавшее. Возвращались обратно в дом, Настя кричала, чтобы мне не наливали, но порядок был иной. За третьим стаканом шёл ещё один перекур и шорт-толк, потом мы собирались и готовенькие летели на страшной облезшей электричке обратно в Луганск. Почему-то в этой ситуации мой мозг рисует воспоминания именно о дождливой погоде, наверное потому что из Родаково уезжать было грустно, покидать деревенский уют, тишину и крепкое вино, вновь облачаясь в шкуру «делового» горожанина возвращаться к своей городской суете. Шарага-дом-подвал-шарага.