Не пейте просроченное пиво! Часть 1

Начало июня, мы по классической схеме сидим на магазике, ждём Иру, она опаздывает уже на сорок минут, эта схема тоже классическая, но нам некуда спешить. Мы общаемся с Яндекс.Алисой, пытаемся разузнать на кого же мы похожи, просим нарисовать всякое типа «хуй», «порно» и всякую подобную красоту, мы же интеллектуалы ёпт, богема, пользуемся всеми благами нейросетевой цивилизации. Рюкзаки у нас уже заряжены двумя двушками пива, ничего нового. Тоже самое было вчера, позавчера, месяц назад и практически в любой другой день, куда ни ткнёшь пальцем в календаре. Тогда я заканчивал сессионные экзаменационные работы, делать их было отвратительно, тем более на дистанционке. Само собой я отложил всё до последнего и потом впопыхах делал вечер за вечером, утро за утром, но делать это в трезвом уме не представлялось желанным, поэтому каждый вечер я скрашивал компанией Фокса и пары литров вкусного, сочного, пиздатого, невъебенного Калининского… Тогда это был наш фаворит, мы ему не изменяли, каждый день, или максимум через день, мы заходили в магазин, кидали 220-240 рублей в монетницу и загружали свои сумки двумя двушками. И здесь встаёт вопрос: можно ли вообще в таком состоянии рисовать, особенно когда речь идёт об академической писанине? Ответ простой — нет. Каждый, кто употребляет алкоголь и хоть чем-то занимается, от интеллектуального до творческого труда понимает, что алкашка сильно романтизирована и она ВООБЩЕ никак не способствует созданию чего-либо, она скорее создаёт иллюзию, мол вот я ща пару стаканчиков ебану и за мольберт, а нихера подобного, все заканчивается парой литров и ты уже, если повезёт, танцуешь и вертишься по всей мастерской под Роллинг Стоунз, а в худшем — просыпаешься с закинутыми на подоконник ногами в три часа ночи и тщетно пытаешься вспомнить как ты в такое положение попал.

Собственно так и проходил наш май, может сложиться впечатление, что я не рисовал вообще, но это не так. Иногда случалось, что с похмелья рисовалось очень даже приятно, поэтому львиную долю работы я выполнял по утру. Выпивал чашечку кофе, потом вторую, выкуривал пять сигарет и отлучался на три часика чтобы накидать красок на ДВП. Бывало даже что и вечером я садился за работу, но зачастую это длилось около часа, а потом заканчивалось традиционным сценарием. Были и ночи, когда я рисовал даже трезвым и даже в одиночестве, но такие ночи не могли увенчаться успехом, ближе к трём часам я заваривал кружку растворимого якобса, выходил на ночной променад перед мастерской, а по возвращению стоял и иступлённо смотрел на уебищнейший, непропорциональный автопортрет. С самого начала моей роковой ошибкой было решение переделать обычный, нормальный автопортрет на «крутой», «нетакойкаквсе» и внести в него свою «творческую» лепту… Догадаться не сложно, что не вышло из этого ничерта и в конце концов внесло свою лепту в моё выгорание, но об этом потом, сейчас же вернёмся в тот самый вечер.

Мы сидим и общаемся с Яндекс.Алисой, уже начинаем томиться, прошло около часа и вот на горизонте появляется Ира! Наконец-то, мы сразу же двигаем в путь, он у нас также остался прежним, мы идём на стройку. Стройка — это просто очередной недострой, только советского образца, часть девятиэтажки, где остался, буквально, только фундамент, на котором в середине нулевых все пиздюки района проходили школу паркура (13-й район, 13-й регион, а, а?), перекура и первого употребления спиртных напитков. Тогда же мы были одни из немногих, кто всё также это место уважал и чтил его уют. Бокалы были расставлены, пенное разлито, вечеринка началась. Не помню чем этот день отличался от остальных, кроме присутствия Иры, но было в нём что-то особенное. Чувствовалось какое-то единение, общее забивание хуя на шарагу и общий саундтрек этого вечера. Мы уже почти осушили всё купленное, заиграл Мальбэк, мы начали завывать, подпевая Сюзанне, единение чувствовалось ещё сильнее. Но вот и пришла беда, из стаканов была выпита последняя капля. Я был уже очень пьян, но в таком состоянии напротив хочется всё больше и больше, когда осознаёшь отсутствие контрольной дозы, начинаешь нервничать, судорожно проверять бутылки и карманы на наличие купюр. Купюры то у нас были, проблема была в другом — на дворе 10 часов вечера, это означает что шансов купить ещё Калины не было. Пиздец. Мы идём в сторону мастерской, пошатываясь, я изображаю веселье, но на душе мне тяжко. Всё «единение» пропало, пропал настрой, пропал дух авантюризма. Мне как раз хотелось взять ещё немного и пойти прогуляться в ночи со стаканом в руке, жаль только шанса не было. Или всё же был?

Да, буквально в миг я сообразил, что С. в этот же день предлагала мне шестилитровую баклашку разливного пивка в обмен на триста рублей. Всего(!) триста рублей, если быть точным. И вот я уже бегу к окну подвала, ловлю вай-фай и судорожно набираю, набираю и набираю. Нет ответа, я становлюсь мрачнее, Фокс же наоборот, он явно пытается отговорить меня от этой, казавшейся тогда гениальной, затеи. Но сами знаете, если бухой в усмерть человек хочет добавки, хуй его кто остановит, особенно когда последний лучик надежды ещё остался. Телефон издал вибрирующий сигнал, ответил Р., явно пьяным голосом сказал продолжать звонить С. чтобы совершить эту сделку. К счастью ждать долго не пришлось, тогда эти минуты, эти секунды казались адом, игрой в однорукого бандита, повезёт не повезёт, хуй его, но вот происходит чудо. С. на проводе, она даёт указание подойти к подъезду. Я уже мчусь, Фокс и Ира энтузиазмом не отличились, шли немного поодаль. И вот он, я вижу этот священный шестилитровый золотистый грааль! Меняю свои триста рублей на бочонок и радостно бегу обратно к ребятам. В их глазах прослеживалось некое подобие ужаса, это можно было понять, но я не поддавался на эти микро-знаки, хотя стоило бы…

Мы зашли в мастерскую, я разил мочу Господню по гранёным стаканам из Икеи, уже никто не отказывался от напитка, все сделали по глотку. Первый глоток никогда не понимаешь до конца, но здесь проблема была куда масштабнее, мы были пьяны, а пьяному синяку вообще насрать на то, чем ему можно добить себя, вкус уже особо не отличался от любого другого пива, хотя даже в таком состоянии я почувствовал явную кислоту, но виду не подал и поэтому мы со спокойной душой перелили часть шестилитровки в бутылку от «Аквадара» с сухофруктами (кто это дерьмо вообще пьёт, учитывая что Аквадар это исключительно дешёвый зэпик к дешёвой водке, то уж последнее, чем люди хотели бы запивать свою пшеничную — так это сраный сухофрукт) и пошли во двор со своей стеклянной посудой и бутылочкой «нектара» подмышкой. Мы сидели в свете уличного фонаря и потихоньку поглощали «какой-то там рецепт», было круто, я чувствовал как меня накрывает, мне нужно было движение и мы без особых пререканий пошли. Мы шли куда нас вели уставшие ноги, изначально хотелось подойти к одному роскошному дому недалеко от стройки, возле которого был парапет с газоном, на котором можно было удобно расположится и уставиться вверх, на звёзды. Мы так и делали с Фоксом однажды в мае, был час ночи или около того, комендантский час давно наступил, а мы шатались пьяные по улицам в поисках спокойствия и умиротворения, собственно в тот раз наш взгляд и пал на этот парапет. Мы упали на траву, включили Луи Армстронга и под это лёгкое джазовое сопровождение стали наблюдать за движением звёзд. Луганчанам в одном повезло: из-за массового отключения света по ночам у нас отсутствует световое загрязнение, благодаря этому мы никогда не забудем как выглядят звёзды. В общем-то было ахуенно, сигареты уходили одна за другой и нам было всё равно, важно было сохранить всю атмосферу момента и у нас это получалось.
(Да, звучит очень по-гейски, но это не так, мы просто натуры с тонкой духовной организацией)

Мы подошли к этому парапету и увидели свет фар. Время близилось к одиннадцати, лежать в это время на газончике со стеклянными бокалами пива не было хорошей идеей, к тому же, во многих окнах девятиэтажки напротив все ещё горел свет и мы были обречены быть замеченными, что разрушило бы нашу тонкую грань уюта. Пришлось двигать дальше, мы зарулили в частный сектор, просто шли прямо и прямо, пока не уперлись в тупик, повернули налево и продолжили движение в сторону главной улицы Луганска. Не знаю почему мы не засели где-нибудь в глубине, но расположиться мы предпочли в метрах двадцати-тридцати от дороги. Сели на бордюрчик, обновили бокалы и стали о чем-то говорить, попутно поглядывая по сторонам, не едет ли к нам экипаж БПС. Я чувствовал, что вечер не должен прекращаться, ребята же так не думали. Мы разбежались по углам, чтобы поссать, а когда вернулись я увидел Фокса, стоящего возле входной металлической калитки какого-то дома, он явно что-то замышлял…

БАХ! БАХ! БАХ!

Пиздец, и вот мы уже бежим, бежим запрыгивая на кучи щебня, наступаем на газоны, стаканы с пивом всё ещё у нас в руках и они наполнены. Люблю такую дебильную дольку азарта, мы бежим на тот самый парапет, время уже близится к часу ночи.

И вот мы здесь, доливаем остатки из бутылки «Аквадара» с сухофруктами, располагаемся на траве, закуриваем свои Орисы. Происходит имитация того самого вечера Луи Армстронга, но в том то и дело, что имитация, всё ощущается не так. Я делаю новую затяжку и понимаю, что мне к горлу подступает нехилый ком, сообщаю всем «Я поссать» и срочно бегу скрываться за деревьями. Не знаю почему, но я часто говорю что иду поссать тогда, когда на самом деле иду конкретно опустошать свой пьяный желудок, будто бы блевотня это что-то такое стыдное и позорное, особенно в том состоянии, в котором мы пребывали. Я забегаю за дерево и начинаю очень мощно и громко блевать. В рвоте чувствуются острые куски какой-то еды, напоминающие пластины засохшего хлеба, и это меня удивило, в тот день я последний раз ел за двенадцать часов до инцидента, а тут такая пугающая хуйня. Блевание не прекращается, мне становится только хуже, водопад «Виктория» не думает пересыхать и в этот момент я понимаю, что нельзя прослыть каким-то пиздаболом, в следствие чего я решаю расстегнуть брюки и параллельно с изрыганием «Немецкого (возможно) рецепта» начинаю второй процесс, ранее заявленный моим верным товарищам. Зрелище, вероятно, было не из приятных, надеюсь в этот момент никто не подумал выглянуть в окошко, посмотреть на это чмошное, согнутое в форме трапеции, чудовище. Чёрные кеды «Конверс» были заляпаны кусочками неведомой еды, в желудке чувствовалась острая резь, в горле совсем пересохло и жгло от оставшейся во рту желчи. Ватными ногами я поспешил снова примкнуть с напарникам. Первое, что я сделал подойдя к парапету это то, чего не сделал бы никогда — вылил практически до краёв полный бокал этого сраного пива. Все понимали, что мне пиздец, я тоже это понимал и мы неспешным шагом двинулись к мастерской.

Я не помню ни единого шага, но уверен, что добрался туда самостоятельно, воткнул длинный ключ в железную дверь, не бесшумно распахнул её и мёртвым грузом упал на диван. Из той ночи остались лишь отголоски, вроде «Илья, тебя пора», «Илья, иди уже домой», меня это раздражало, по моим ощущениям я лежал всего пять минут, хули вы меня из моего же подвала пытаетесь выдворить? А справедливости же ради — я пролежал там полтора часа. В конце концов всё же я смог подняться домой на пятый этаж и как выяснится позже — очень, ОЧЕНЬ не зря…