Ночной кошмар

Сон снова отступил, оставив после себя лишь привычные кошмары. Тот же страх, пожирающий изнутри, та же пытка воспоминаниями, что повторяется вновь и вновь. Бесконечные ночи без сна сменяются такими же бесконечными днями без покоя — лишь тревожный рой мыслей, от которого нет спасения. Не убежать, не скрыться. Ведь эти мысли - он сам. Его собственное сознание. Его измождённое тело. Невыносимая боль. Когда же это закончится?

Дышать становилось все сложнее. Мир сжался до размеров собственной грудной клетки, и в этой клетке заканчивался воздух. Акутагава ловил его ртом, чувствуя, как рёбра сковывает боль, но лишь глубже погружался в удушье. Он окаменел, впившись в пол размытым взглядом. В висках, в такт бешено стучащему сердцу, пульсировала лишь одна мысль, кричащая и безысходная: «Бежать. Спрятаться. Исчезнуть.»

Тишину разрезал едва слышный скрип. Механически запрокинув голову он встретился с парой золотистых глаз, взволнованно смотрящих на него.

Акутагава резко вдохнул, пытаясь изобразить на лице привычную маску безразличия. Он и сам не знал для чего делает это. Попытка явно провалилась.

— Снова кошмары? — голос Ацуши прозвучал приглушённо, и в этой тишине каждое слово было наполнено неподдельной тревогой.

Войдя в комнату и закрыв дверь, парень щёлкнул выключателем. Свет, хлынувший в комнату, с болью ударил в глаза. Рюноскэ резко отвернулся, шипя от боли и сквозь зубы сдавленно шипя ругательства. Мир плыл перед глазами, медленно возвращаясь к своим очертаниям.

Он лишь молча кивнул. Подтверждать очевидное не имело смысла.Ацуши понимал. Ему было знакомо это чувство — страх, давно потерявший реальные очертания, настигающий в тишине, заставляющий сжиматься от давно пережитой боли.

Между ними пролегала пропасть, которую не могли заполнить никакие разговоры. И виной всему был он сам. Сам рыл эту пропасть, кидая в неё камни собственной грубости и отталкивая тех, кто осмеливался протянуть руку.

Ацуши молча наблюдал, как Рюноскэ сжимает пальцами край одеяла. Его взгляд был направлен в одну точку.

— Ты хочешь об этом говорить? — тихо спросил Ацуши, боясь разрушить хрупкую тишину.

Сначала он подумал, что не услышит ответа, но потом раздался голос, тихий, безжизненный, будто раздавался ночного мрака.

— Мне снился подвал. Они каждый раз затаскивали меня туда, когда я начинал раздражать их. Там было холодно. Очень холодно. И совсем не было света. — Акутагава устало прикрыл серые глаза и глубоко вздохнул, слегка откашливаясь.

Бред. Всё это — просто истерика на пустом месте.Он с досадой потер лицо. Просить помощи — ниже его достоинства. Нужно справляться самому. Справлялся же.

— Посижу и пройдёт.

Ацуши промолчал, лишь плотно сжав губы. Он опустился на край кровати, и его рука мягко легла на плечо Рюноскэ, с осторожностью, словно тот мог разбиться а любой момент.

— Я могу остаться. Если хочешь можем посмотреть какой-нибудь фильм.

— Ага — это прозвучало как облегчения и поражения одновременно.

«Видимо уже крыша поехала.» — констатировал внутренний голос. Мысли путались, отказываясь выстраиваться в логическую цепь.Отказываться было бесполезно — в одиночестве его мысли снова сожрут живьём.

Ацуши поднялся, и вскоре свет телевизора рассек полумрак. Вернувшись с пультом, он устроился рядом и они погрузить в молчаливое перебирание вариантов.Акутагава смотрел на экран. Это был просто фон, белый шум, призванный заглушить гул в собственной голове. Но тишину внутри было не обмануть. С каждой очередной картинкой на экране из тьмы поднимались его собственные воспоминания, накатывая тошнотворной волной боли и страха.

Остановились в конце концов на каком-то старом фильме, он должен был стать лишь фоном, защищающим от реальности.Они устроились рядом, и тишину разорвали чужие бодрые голоса с экрана. Первые минуты Акутагава сидел, вжавшись в себя, как ощетинившийся зверь. Он не знал, куда девать руки, как повернуть голову, чтобы это выглядело естественно.Само присутствие Ацуши, его спокойное дыхание всего в сантиметре, было для него источником напряжённого ожидания.

Тепло, сидящего рядом человека обжигало, его присутствие било по нервам, заставляя инстинкты кричать о нарушении личных границ, хоть и незримых.

Затем Ацуши тихо заговорил. Он не смотрел на Рюноскэ, уставившись в экран, будто обращаясь к нему же.

— Мне иногда кажется, ты всё ещё там. В том подвале. Смотришь на ту же щель под дверью и ждёшь. Ждёшь, когда её откроют.

Акутагава резко обернулся на него. В глазах мерцали вспышки боли и гнева. Но он не заметил и капли насмешки, лишь понимание. В эти секунды его гнев гаснет, не успев разгореться. Он смотрит на Ацуши, словно впервые.

— Но дверь уже открыта, Рюноскэ. И она ведёт не обратно во тьму. Ты вышел. Ты живёшь в другом месте. Ты дышишь другим воздухом. И тот мальчик в подвале остался там. Где-то далеко в прошлом. Он — не ты.

Акутагава замирает. Его мысли обрываются, лёгкие будто бы прекращают свою работу. Он хочет сейчас же прогнать прочь наглого собеседника, но слова застревают в горле, удушающим комом.

Не дождавшись ответа Накаджима продолжил:

— Здесь у тебя может быть всё, что захочешь. Будущее — это не просто слово, это пустое пространство. И его можно наполнить, чем пожелаешь.

Он говорил с такой искренней верой, что это звучало не как наивный оптимизм, а как факт.

Акутагава отвёл взгляд обратно к экрану. Свет от телевизора играл на его лице, высвечивая застывшую влагу на ресницах, которую он даже не пытаелся скрыть.

— ...Например? - тихим шепотом отозвался Рюноске.

После этих слов на лице тигра появилась едва заметная облегчённая улыбка.

— Например...досмотреть этот дурацкий фильм до конца, а завтра придумаем что-нибудь ещё.

Что-то внутри Акутагавы дрогнуло. Дышать внезапно стало чуть менее больно. Он промолчал, но его тело выдало это облегчение: стальные, сжимающие плечи наконец-то разжались, а дыхание, сдавленное тисками, наконец выровнялось.

Он почувствовал, как Ацуши на мгновение замер, как напряглись мышцы под его щекой. Но почти тут же плечо расслабилось, приняв всю тяжесть расслабленного тела. А после едва уловимое движение, тихий жест заботы, чтобы ему было удобнее.

И тогда случилось невероятное. Тихо. Без борьбы. Без страха. Акутагава погрузился в сон. Его дыхание стало глубоким и ровным, а сердце, так долго колотившееся в груди как перепуганная птица, наконец успокоилось. Последним, что он ощущал, прежде чем погрузиться в забытье, был размеренный ритм чужого дыхания рядом.

Сон, пришедший после этого, был не бегством, а пристанищем. Без кошмаров. Без страха. Лишь тишина, спокойствие и твёрдая опора под щекой, что накрепко удерживала его на краю чёрной бездны.