Новелла «Бермуды», глава 124
Канал не пропагандирует ЛГБТ, для лиц строго старше 18
Глава 124
Чужак, вырвавшийся из рук командира восьмого взвода благодаря подрыву в воздухе минерала, чудом уцелел в вызванном им же взрыве и уже несколько дней скитался по полуострову, борясь за выживание.
Он смог выбраться из зоны обрушения благодаря одной таблетке. Это был 500-й препарат, разрабатываемый Алеком Сайлсом, и если Леонардо учёный ввёл стабилизатор, то чужаку тот дал нечто вроде усилителя маны.
Приняв всего одну дозу, человек на три часа ощущал бесконечный прилив маны. Этот препарат Алек создал, имитируя симптомы магического неистовства, когда исследовал это состояние.
Однако вещество не позволяло использовать силу более мощную и обширную, чем уже имелась у мага. Это было опасное средство, способное лишь временно поднять доступный уровень маны до предела, а затем полностью истощить организм, подобно перегоревшей лампочке.
Незнающий о таких деталях, мужчина принял его, полагая, что это просто усилитель маны. Израсходовав весь дополнительный ресурс, чтобы сбежать с места обвала, он теперь оказался в положении, когда покинуть полуостров в одиночку было невозможно.
В настоящий момент он спешно пробирался по извилистым тоннелям, направляясь к убежищу шахтёрской бригады.
Возвращаться туда добровольно тот не планировал, но, рассудив, что быть съеденным монстрами или пойманным Советом по дороге — куда хуже. Лучше уж вернуться, вытерпеть побои и умолять о принятии обратно. Это было самое разумное решение в его положении.
Он уже стал террористом, бросившим вызов власти, после того как скрылся от Совета, поэтому, если его поймают, ему грозит провести в тюрьме десятилетия.
А с вчерашнего дня его не отпускало леденящее душу ощущение, будто кто-то за ним наблюдает, и его охватила тревога, что, возможно, тот жестокий блондин ищет его, чтобы убить.
В панике мужчина метался по сложным тропам, пытаясь оторваться от невидимого преследователя, и в итоге оказался где-то здесь.
Казалось, ещё немного — и он увидит вход, но этот лабиринт был настолько запутан, что понять, правильный ли путь тот выбрал, было невозможно.
Звук бега эхом разносился по туннелю, постепенно замедляясь. Возможно, от нехватки кислорода под землёй он совсем выдохся, хотя и бежал не так уж долго.
Чужак, бежавший до горького привкуса в глотке, остановился и после нескольких судорожных спазмов выплюнул мокроту на землю. Затем, прислонившись к стене и тяжело дыша, оглянулся на пройденный путь.
В его глазах читался страх. Хотя вокруг явно никого не было, мужчина чувствовал, будто что-то удушающее преследует его по пятам. К тому же, то ли от воображения, то ли на самом деле, его тело знобило всё сильнее, и состояние оставляло желать лучшего.
Дрожа и пытаясь сбросить с себя леденящий озноб, чужак закричал в пустоту под давлением беспричинно нарастающей паники:
— Эй, сука, выходи! Я знаю, ты здесь!
Эхо прокатилось по тихой пещере. Испуганные глаза мужчины метались, следуя за звуком собственного голоса.
Однако вскоре эхо стихло, воцарилась тишина, и ничего не произошло.
Не отрывая глаз от тоннеля, он прижался к стене, чтобы расширить угол обзора, и забегал взглядом из стороны в сторону. Затем снова пригрозил пустоте:
— Боишься? Боишься, да? Выходи, блядь!
Жалкая бравада ударилась о стену пещеры и вернулась к нему, не встретив отклика.
Когда эхо вновь затихло и даже по прошествии некоторого времени ничего не произошло, незнакомец, который всё это время стоял, прижавшись к стене, наконец с облегчением вздохнул.
Смущение от того, что он кричал в пустоте, накрыло его запоздалой волной, но, в конце концов, вокруг никого не было — так какая разница?
С мыслью, что неплохо бы перекусить, чтобы прийти в себя, он уже собрался оторваться от стены и наконец двинуться к месту назначения.
Стена пещеры прямо перед ним в одно мгновение обрушилась. И вместе с разлетающимися во все стороны обломками хлынул острый как лезвие холод.
Из-за разрушенной стены появился некто, источающий свирепую, леденящую энергию, от которой, казалось, застывала кровь в жилах. Его расплывчатый, но угрожающе огромный силуэт холодно сверлил взглядом чужака.
На мгновение тело мужчины окаменело под этим взглядом, но увидев боевую форму Совета, он в панике рванулся бежать. Однако огромная рука внезапно пробилась сквозь клубящуюся пыль и безжалостно вцепилась в шею чужака, не успевшего сделать и пары шагов.
Ноги, пытавшиеся бежать, оторвались от земли и забились в воздухе. Он изо всех сил попытался оторвать от себя огромную ладонь обеими руками, но её поверхность была твёрдой и леденяще холодной; ногти даже не цеплялись за неё, не говоря уже о том, чтобы повредить, и просто соскальзывали.
Агризендро одной рукой удерживал сопротивляющегося человека и смотрел на него бесстрастным взглядом.
Дрыгающиеся ноги лишь задевали его пояс. Хьюго приблизился к противоположной стене пещеры и с ещё большей силой вдавил шею чужака в камень. Тотчас на лице того лопнули капилляры, образовав красные пятна, а кожа с выступившими венами приобрела синюшно-багровый оттенок.
Вслед за этим из пролома в стене хлынули бойцы первого батальона, окружив Командующего и незнакомца. Последней появилась командир восьмого взвода, заняв место рядом с Агризендро. Не отводя взгляда от чужака, Хьюго спросил её:
Командир взвода окинула взглядом задыхающегося и хрипящего мужчину, затем ответила, слегка нахмурившись:
Едва она произнесла эти слова, Хьюго оторвал прижатую к стене шею мужчины и снова высоко поднял его. Затем, не ослабляя хватки, швырнул того в пустой проход, словно ненужный мусор.
Хотя бросок не был слишком уж сильным, но чужак, отправленный в полёт, прочертил по воздуху дугу и с силой врезался спиной в стену пещеры. Раздался зловещий звук — будто раскололись то ли скала, то ли кость, но что-то определённо было сломано.
Однако у того не было времени на боль. Чужак поднялся с пола, отчаянно хватая воздух, и бросился бежать, волоча ногу.
Чтобы выжить, ему нужно было бежать. Лишь воля к жизни заставляла его двигаться. Но даже эта воля была сломлена, когда перед его глазами внезапно возникла стена.
Со всех сторон пещеры в том направлении, куда он бежал, выросли ледяные шипы, преграждая ему путь. Острые столбы переплелись между собой, наглухо блокируя проход, а свисающие до уровня глаз ледяные сосульки угрожающе нависали над ним.
Чувство отчаяния было мимолетным. Чужак, почувствовавший неописуемую боль в ноге, опустил взгляд. И тогда, по мере того как его затуманенный разум постепенно прояснялся, он увидел свою конечность, пронзённую льдом и из которой обильно текла кровь.
Незнакомец уставился на неё на несколько мгновений, а его дыхание становилось всё более сбивчивым. Вскоре мозг, казалось, осознал боль, и он закричал, словно в агонии.
Неуклюже опустившись на землю и попятившись назад, он увидел окровавленный осколок льда, выпавший из его ноги. Обхватив то место, где зияла дыра из которой хлестала алая жидкость, словно из фонтана, тот покатился по земле. Затем, впав в панику, мужчина принялся выкрикивать всевозможные проклятия, с пеной у рта.
— Твою мать, сукин сын!!! Ты, ублюдок! Моя нога!
Агризендро нахмурился от крика, эхом разносившегося по пещере, и кивком указал на чужака. По его сигналу двое бойцов первого батальона подошли и схватили за обе руки катающегося по полу человека, чтобы обездвижить его.
Тот отчаянно дёргался, затем вонзил ногти в руки бойцов, выкрикивая грязные ругательства во всю глотку.
Двое бойцов попытались поставить того на колени, заламывая ему руки назад, но чужак метался, словно загнанная в угол крыса, и харкнул в лицо одному из них.
Стоявший рядом боец нахмурился, блокировав плевок ладонью, затем схватил чужака за загривок, развернул лицом вперёд и ударил под колено, заставив рухнуть на пол.
Более не имея возможности повернуть голову, тот лишь смотрел на ублюдков из Совета, стоявших перед ним, в то время как его тело сковывала неумолимая хватка.
Неровное, прерывистое дыхание выдавало его смятение. А ледяное веяние, поднимавшееся к его подбородку, заставляло тело содрогаться и трепетать, словно осиновый лист — то ли от страха, то ли от холода.
Агризендро медленно приближался к нему с лицом, совершенно лишённым сочувствия. Чем ближе подходил Хьюго, тем яростнее сопротивлялся незнакомец и тем больше грязных слов он выкрикивал. В конце концов тот, запинаясь, произнёс то, что всегда говорят преступники, когда их припирают к стене:
— У-ублюдки из Совета разве могут вот так избивать людей и пытаться их убить? Да вы просто бандиты, не более...
Чужак выпалил всё, что накопилось, но когда огромный мужчина приблизился и взглянул на него сверху вниз, его рот сам собой закрылся. Этот взгляд был таким, словно тот смотрел на насекомое, которое можно раздавить без малейших усилий, и инстинкт самосохранения взял верх над жалкой гордыней. В конце концов незнакомец, с искажённым от ужаса лицом, разразился воем, похожим на крик:
— Э-э... да что же я такого уж страшного сделал! Я просто пытался выжить...
Он смело начал было говорить, но снова не смог закончить. Потому что Агризендро, подойдя вплотную, согнул колени, опустившись до уровня его глаз, и присел на корточки.
В удушающей тишине эхом разносился лишь его собственный голос. Эти чудовища в человеческом обличье не издавали даже звука дыхания. Тем временем человек, похожий на мрачного жнеца, смотрел на него в упор, и чужаку захотелось проглотить собственное дыхание, невыносимо громкое в этой тишине, не говоря уже о других звуках.
Взгляд незнакомца, полный страха, встретился с холодным взглядом Хьюго и медленно пополз вверх, к его поднимающейся руке. Когда рука размером с крышку от кастрюли приблизилась к его голове, подбородок чужака задрожал.
Агризендро молча смотрел на перекошенное ужасом лицо. Затем он со всего размаха ударил того по лицу правой рукой.
Раздался глухой звук, не похожий на шлепок по коже. Чужак услышал будто что-то лопнуло у него в ухе.
Его голова отвернулась до предела, а тело так и вовсе пошатнулось. Если бы двое бойцов не удерживали его, он бы отлетел в сторону от удара.
На мгновение у него зазвенело в ушах, перед глазами заплясали искры, всё вокруг то прояснялось, то снова темнело. В уголках глаз постепенно скапливалось что-то тёплое. Это были не слёзы, а кровь, выступившая из лопнувших сосудов в глазах.
У того, кого ударила рука Хьюго, изо рта потекла слюна вперемешку с кровью, так как внутренняя поверхность слизистой была разорвана. Ухо с той стороны, куда пришёлся удар, плохо слышало, словно он оказался под водой или что-то случилось с его барабанной перепонкой. Вся голова горела и онемела, будто её отбили чем-то тяжёлым, перейдя за порог боли к полной потере чувствительности.
Незнакомец даже не мог нормально дышать и снова бросил на Агризендро испуганный взгляд. Однако тот с бесстрастным выражением лица вновь поднял руку. Затем безжалостно ударил по его лицу ещё раз.
С такой силой, что тот не успел даже вскрикнуть, два зуба чужака отлетели далеко в сторону. Это было ровно два удара. Лишь два удара — и всё его лицо превратилось в кровавое месиво, алая жидкость сочилась из каждого отверстия.
Его тело дрожало, то напрягаясь, то обмякая, будто он вот-вот потеряет сознание. Глазные яблоки, казалось, готовы были лопнуть и выскочить из орбит.
Но сквозь застилавшую глаза пелену он увидел, как рука поднимается ещё раз. И лишь тогда чужак начал отчаянно молить о пощаде.
— М-м... По-пожалуйста, пожалуйста. Пощадите.
Он издал стон и попытался что-то сказать. Его речь была невнятной, возможно, из-за того, что внутренняя поверхность рта была разорвана, а зубы выбиты.
Хьюго холодно наблюдал за его бормотанием. Выждав долгую паузу, он спокойно спросил незнакомца, когда тот замолчал:
Это прозвучало так, будто он ударит, если тому больше нечего добавить, и чужак, испугавшись, снова залепетал, бессвязно моля:
— Пожалуйста, пожалуйста, по-по-пощадите... Нгх...
Он склонил голову, умоляя о милосердии. Повторял, что больше никогда так не сделает, будто каясь.
Поднятая рука Командующего медленно опустилась. Стандартный приём для тех, кто не воспринимает слов.
Агризендро достал из кармана носовой платок и вытер кровь с руки, на секунду задержав взгляд на двух зубах на полу, затем снова встретился глазами с чужаком. Без тени эмоций окинув его распухшее лицо, он произнёс ледяным тоном:
— С какой стати я должен это делать?
Незнакомец издал сдавленный, недоумевающий звук.
Взгляд Хьюго, до этого бесстрастный, постепенно наполнялся свирепостью. Смертоносная ярость застыла в его синих зрачках, готовая излиться наружу; и одного лишь взгляда было достаточно, чтобы почувствовать, как сжимается горло. Низкий голос врезался в сознание, напоминая чужаку о совершённых им грехах:
— Ты подверг опасности трёх людей, которых я обязан защищать. Один из них получил травму головы, а двое других до сих пор не найдены.
Взгляд мужчины, смотревший на мрачного жнеца, метнулся к командиру 8-го взвода, стоявшую позади. На её лбу всё ещё была повязка, а её взгляд, устремлённый на него, был столь же ледяным.
Только тогда до него дошло, что это та самая женщина, которая попала под устроенный им взрыв. Он просто не рассчитывал, что она выживет.
Его взгляд вернулся к человеку перед ним.
— Есть ли у меня причина проявлять милосердие к такому, как ты?
Нет, не было. У него не было абсолютно никаких причин проявлять к нему милосердие.
Кровавая слюна стекала по дрожащему подбородку — мужчина не мог сомкнуть рот, чтобы перевести дыхание, так как нос был забит кровью.
Гнев, звучавший в голосе, заставил содрогнуться даже оцепеневшую спину.
Агризендро смотрел сверху вниз на грешника, у которого, казалось, отнялся дар речи и который лишь трясся.
— Я не проявляю милосердия к грешникам. Но я не убью тебя, потому что мёртвые не говорят.
Чужак инстинктивно понял, кто перед ним. Потому что даже бывалые головорезы из Бармота в один голос твердили: в Совете есть человек, встреча с которым — худшее, что может случиться в твоей жизни.
Синие зрачки, способные, казалось, заморозить кровь в венах. Взгляд, смотрящий на грешников, как на ничтожных насекомых. Подавляющее давление, сковывающее всё тело и не дающее сделать даже лишний вздох. И этот убийственный взгляд, вдалбливающий в сознание одну единственную мысль:
«Если хочешь жить — выкладывай всё, что знаешь. Пока моё терпение не лопнуло».
В тот миг, когда чужак осознал личность того, кто находился прямо перед ним, передняя часть его штанов стала мокрой.