Последняя коронация Российской империи
Коронация (священное коронование) Николая II Александровича и Александры Фёдоровны — последняя коронация императора и его супруги в Российской империи. Состоялась во вторник 14 (26) мая 1896 года в Успенском соборе Московского Кремля.
День накануне, 13 мая, был Духовым днём (христианский и народный праздник в честь Святого Духа).
1 (13) января 1896 года был издан Высочайший манифест «О предстоящем Священном Короновании Их Императорских Величеств», согласно которому церемония коронации должна была состояться в мае. К этому времени Именным Высочайшим указом Правительствующему сенату в Москву были призваны сословные и другие представители Российской империи.
Обязанности по приготовлению к Коронации Именным Высочайшим Указом были возложены на Министерство Императорского двора, на базе которого были организованы Коронационная комиссия и Коронационная канцелярия.
Все дни с 6 мая по 26 мая 1896 года были объявлены коронационным периодом. 25 мая праздновался день рождения императрицы Александры Фёдоровны. 26 мая был издан Высочайший Манифест, изъявлявший признательность монарха жителям Москвы.
Всем лицам, участвующим 9 мая 1896 года в церемонии торжественного въезда императорской четы в Москву, предлагалось прибыть в Москву не позднее 5 мая того же года. В соответствии с высочайше утверждённым церемониалом, торжественный въезд совершался от Петровского дворца по Петербургскому шоссе и далее по Тверской-Ямской и Тверской улицам.
Все распоряжения по приготовлению к торжествам были возложены на министра императорского двора графа И. И. Воронцова-Дашкова. В звание верховного маршала был облечён граф К. И. Пален, в звание верховного церемониймейстера — князь А. С. Долгоруков. Обязанности герольда исполнял чиновник Сената Е. К. Прибыльский. Был сформирован коронационный отряд в числе 82 батальонов, 36 эскадронов, 9 сотен и 28 батарей — под главным начальством великого князя Владимира Александровича, при котором был образован особый штаб с правами Главного Штаба во главе с генерал-лейтенантом Н. И. Бобриковым. Владимир Александрович прибыл в Москву и вступил в командование 3 мая 1896 года.
В апреле 1896 года из Петербурга в Москву было привезено столовой утвари более 8000 пудов, причём одних только золотых и серебряных сервизов — до 1500 пудов. В Кремле была устроена специальная телеграфная станция на 150 проводов для соединения со всеми домами, где жили чрезвычайные посольства.
На Воробьёвых горах, на том самом месте, где ранее находился Воробьёвский дворец, а позднее в 1817 году началось строительство храма Христа Спасителя по проекту Карла Витберга, для любования венценосной пары красотами Первопрестольной был возведен особый «царский павильон».
6 мая (день рождения Николая II) император и императрица прибыли на Смоленский вокзал Москвы, где были встречены членами императорской семьи, сановниками и чиновниками империи и толпами народа. Генерал-губернатор Москвы родной дядя императора великий князь Сергей Александрович, женатый на родной сестре императрицы Елизавете Фёдоровне, прибыл вместе с четой, так как он встретил императора и императрицу на станции Клин. С вокзала императорская чета проследовала в закрытой карете в Петровский дворец.
Масштабом и пышностью приготовления значительно превосходили прежние коронации.
7 мая императорская чета в Петровском дворце принимала в торжественной аудиенции его светлость Эмира Бухарского Сеид-Абдул-Ахад-Хана с сыном-наследником, а также его высокостепенство Хана Хивинского Сеид-Могамет-Рахим-Богадур-Хана.
8 мая на Смоленский вокзал прибыла вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, которую встречала императорская чета при огромном стечении народа. Вечером того же дня перед Петровским дворцом была устроена в Высочайшем присутствии серенада, исполненная 1200 человек, среди которых были хоры Императорской русской оперы, ученики консерватории, члены русского хорового общества и другие.
9 мая состоялся торжественный въезд: первым ехал полицеймейстер Ефимович со взводом жандармов, следом императорский конвой, вереница карет с сановниками, за которыми следовали кавалергарды, императорский личный конвой, сотня лейб-казачьего Его Величества полка по шести в ряд и так далее.
В день коронации, в Петербурге во всех храмах были отслужены литургия и благодарственные молебствия; столичные храмы не могли вместить всех богомольцев, ввиду чего были отслужены молебны также и на площадях у ряда соборов и некоторых церквей, а также в Конно-гвардейском манеже.
Утром 16 мая куртаг в Кремлёвском дворце явился первым балом, открывшим ряд торжеств и балов.
Рано утром 18 мая, в день «народного праздника» на Ходынском поле в честь коронации, из-за давки погибли люди: по официальным данным, погибли 1389 человек и 1300 получили тяжёлые увечья. Официальный правительственный орган 19 мая 1896 года печатал телеграмму из Москвы, гласившую:
«Москва, 18-го мая. Блистательное течение коронационных торжеств омрачилось прискорбным событием. Сегодня, 18 мая, задолго до начала народного праздника, толпа в несколько сот тысяч двинулась так стремительно к месту раздачи угощения на Ходынском поле, что стихийною силою своею смяла множество людей…»
Мероприятия по случаю коронации продолжились согласно программе: в частности, вечером того же дня состоялся бал у французского посла. Государь присутствовал на всех запланированных мероприятиях, включая бал, что было воспринято неоднозначно.
Из воспоминаний фрейлины В.В. Клейнмихель:
«Французский посол умолял в виду страшных расходов согласиться хотя бы просто на раут. Государя, не без большого труда, умолили появиться с Императрицей, хотя бы ненадолго на рауте… На Государе, что называется, лица не было. Он весь осунулся, был бледен как полотно. В молчании они прошли по залам, кланяясь собравшимся. Затем прошли в гостиную маркизы Монтебелло и очень скоро отбыли во дворец. Французы были в отчаянии, но, кажется, и они поняли, что требовать большего… было невозможно».
Из воспоминаний С.Ю. Витте:
«…Через некоторое время приехал Государь и Императрица; открылся бал, причем первый контраданс Государь танцевал с графиней Монтебелло, а Государыня с графом Монтебелло. Впрочем, Государь вскоре с этого бала удалился. Государь был скучен и видимо катастрофа произвела на него сильное впечатление. И если бы он был предоставлен, как во многих других случаях, самому себе, т.е. если бы он слушал своё сердце, то в отношении этой катастрофы и всех этих празднеств, я уверен, он поступил бы иначе».
Из дневника вел. кн. Ксении Александровны:
«…В ? 11-го [часа] поехали на бал к Montebello (в доме Шереметевых). Конечно, мы были расстроены и совсем не в подобающем расположении духа! Ники и Аликс хотели уехать через полчаса, но милые дядюшки (Сергей и Владимир) умоляли их остаться, сказав, что это только сентиментальность (“поменьше сентиментальности”) и сделает скверное впечатление! Вздор! Бедные Н[ики] и А[ликс] были совсем грустные, конечно».
Из воспоминаний К.Г. Маннергейма:
«…Едва эскадроны построились, мимо нас проехала парная коляска с императором и императрицей, лица у них были бледные и серьёзные. Далее следовала свита в том же порядке, что и на коронации. Что случилось, мы пока не знали, но по тому потрясенному виду, который был на лицах безмолвного общества, можно было заключить, что произошло нечто ужасное».
Трагедию на Ходынке сочли мрачным предзнаменованием для царствования Николая II.