Relating-as-Context: Utilizing Functional Analytic Psychotherapy to Enhance Perspective-Taking and the Development of the Self

Пересказ (не построчный перевод), с упрощением языка. Термины и структура сохранены. Journal of Contextual Behavioral Science, том 37, июль 2025 (статья 100928). Broekhuijse, Muñoz-Martinez, Garcia & Skinta (2025)

Зачем эта статья

Проблемы с «Я» — трудности распознавать эмоции, вставать на точку зрения другого, отделять себя от других людей — всё чаще считают сквозным (трансдиагностическим) механизмом, который стоит за целым рядом расстройств, а не частным симптомом одного конкретного диагноза. С поведенческой точки зрения «Я» — не вещь и не орган, а динамический репертуар вербального поведения, обращённого на самого себя: то, что складывается и меняется через социально-вербальные взаимодействия. Этот непрерывный процесс называют селфингом (selfing) — сознательно не «self», а именно процесс.

Проблема: интервенций, которые целились бы именно в дефициты селфинга, пока мало. ФАП — хороший кандидат, потому что работает через реальные, здесь-и-сейчас происходящие межличностные взаимодействия: замечает, вызывает и подкрепляет более адаптивное реляционное поведение прямо в комнате.

Центральный замысел статьи — не новая техника, а перевод (не с языка на язык, а с одного теоретического словаря на другой: с классического скиннеровского языка, на котором обычно описывают ФАП, — на язык RFT, на котором говорит АКТ). ФАП описывает logical FAP interaction (структурированную последовательность взаимодействия) через дейктические сдвиги (кто, где, когда — с чьей точки зрения), интегрируя это с принципами теории реляционных фреймов (RFT). Зачем: ФАП исторически объясняет себя через Скиннера, АКТ — через RFT. Если оба клиента одной семьи контекстуальных терапий говорят на разных теоретических языках, их труднее интегрировать. Кейс-виньетка в конце показывает, как этот метод помогает клиенту выработать более гибкую, взрослую концепцию себя.

ФАП и её пять правил

ФАП — близкий родственник АКТ: тот же бихевиоральный фундамент, тот же акцент на ценностях, принятии и осознанности, та же приверженность работе со страданием и смыслом. Отличие в теоретических корнях: ФАП выросла из скиннеровской теории вербального поведения, АКТ — из RFT. Поэтому ФАП в основном опирается на прямой шейпинг через контингентности, а АКТ — на выводные (derived) отношения.

ФАП держится на пяти правилах для терапевта:

Правило 1 — замечать клинически значимое поведение (КРП — клинически релевантное поведение).
Правило 2 — вызывать/провоцировать КРП.
Правило 3 — подкреплять КРП2 (межличностные улучшения — движение к уязвимости и близости) и не подкреплять КРП1 (неэффективное поведение, уход от контакта).
Правило 4 — замечать эффект собственного отклика: сработал ли он как подкрепление, или КРП1 удалось перенаправить, как и планировалось.
Правило 5 — способствовать генерализации и различению за пределами терапии.

Топография поведения терапевта здесь принципиально непредписана: конкретная форма отклика зависит от функции поведения клиента, которую определяют через функциональный анализ (Follette et al., 2000). Один и тот же гнев может быть продолжением проблемы, с которой клиент пришёл, а может быть признаком роста у человека, которого раньше наказывали за честное выражение эмоций, — контекст решает всё.

Уикс и коллеги (2012) описали, как эти пять правил разворачиваются в реальном взаимодействии — logical FAP interaction, 12-шаговая динамическая последовательность. В её основе — два движения: out-to-in reflection (показать клиенту, как его обычная проблема из внешней жизни проявляется прямо в сессии) и in-to-out reflection (побудить клиента применить новое, успешное в терапии поведение с кем-то значимым вне сессии).

Практически это выглядит так: терапевт сначала применяет Правило 1 — замечает межличностный паттерн в сессии. На основе этого — Правило 2, вызывает КРП. Как только КРП2 появляется (пусть частично) — Правило 3, подкрепление; если вместо этого проявляется КРП1 — терапевт может, например, заблокировать это поведение, прежде чем пробовать снова вызвать КРП2. После успешного цикла подкрепления терапевт сверяется с клиентом, что именно в его реакции сработало как подкрепление (Правило 4). Финально — Правило 5, помощь в переносе улучшений в реальную жизнь.

Важно: это не жёсткий чек-лист. Терапевт свободно двигается между правилами вслед за живым ходом сессии. Пример из статьи: терапевт приглашает клиента к эмоциональной открытости (Правило 2); клиент избегает и рационализирует (КРП1); терапевт полсессии блокирует избегание, периодически проверяя эффект своих откликов (Правило 4); если это не срабатывает — терапевт вовсе перестаёт вызывать открытость и переключается на наблюдение за тем, что мешает КРП2 (снова Правило 1). Последовательность в этом примере: Правило 2 → Правило 4 → Правило 1.

Логическое взаимодействие — это место, где терапевт одновременно и участник, и наблюдатель отношений, отслеживающий, как клиент и терапевт влияют друг на друга. Фокус на настоящем моменте отношений развивает у клиента способность к перспектив-тэйкингу: клиент учится замечать эффект своего поведения на других и описывать, как изменение поведения сказывается на его собственном «Я». Есть данные об эффективности связки ФАП+АКТ (например, РКИ по отказу от курения с бупропионом, Gifford et al., 2011 — более высокая частота отказа от курения, более крепкие отношения, положительный аффект, эффект держался 6–12 месяцев), но в основном исследования либо теоретические, либо единичные кейс-стади. Известно и то, что ФАП нельзя свести к применению одного правила изолированно — нужна полноценная концептуализация случая (Maitland et al., 2024).

Как поведенческая наука понимает «Я»: от Скиннера до RFT

Классическая бихевиоральная линия

Психология вообще предлагала много теорий происхождения «Я» — от фрейдовской трёхчастной модели до кохутовского психодинамического подхода. Проблема почти всех этих моделей — «проблема гомункула»: логическая ошибка вводить отдельную сущность-«актора» внутри человека, которая якобы и управляет опытом и поведением (Kanter et al., 2001).

Бихевиорально-аналитический взгляд другой: «Я» — не внутренний динамический деятель, а совокупность самоотносящихся реакций, сформированных средой. Скиннер (1974) связал развитие «Я» со способностью вербально различать и называть собственное поведение, опыт, точку зрения — способность, которая шлифуется через социальные взаимодействия. Когда ребёнок отвечает на вопрос «как прошёл твой день?», он начинает развивать самоосознанность. Это подтверждается и исследованиями на животных — дискриминативный контроль над поведением в разных контекстах подкрепления даёт форму самоосознанности и без языка (Dymond & Barnes, 1997). У людей социальная среда играет решающую роль: она подкрепляет самоотносящиеся реакции похвалой, сочувствием, вниманием, увеличивая вероятность таких реакций в будущем.

Кохленберг и Тсай (1995) развили эту линию в трёхстадийную модель формирования «Я»-высказываний:

Стадия 1: ребёнка учат использовать крупные вербальные единицы для называния конкретных стимулов («я вижу маму») — это ещё не извлечено из внутреннего опыта, а прямо задано и сформировано другими.
Стадия 2: постепенно, через повторное использование этих фраз, ребёнок формирует более мелкие функциональные единицы для сообщения о приватных переживаниях («я вижу», «я хочу», «я есть») — они уже не вызваны другими, а сообщают о внутреннем состоянии. Пример: ребёнок говорит, что голоден — получает еду; это подкрепляет использование такого рода самоотносящегося поведения и улучшает интероцептивную точность.
Стадия 3: через повторное использование этих единиц складывается более сложное «Я» — точка, в которой «происходят» приватные переживания (голод, зрение, настроение). Это «Я» связывается с другими терминами — собственным именем, «мне», «тебе». Развитие устойчивого приватного «Я» зависит от подкрепления со стороны других: если родители плохо подкрепляют экспериментирование ребёнка с самоотносящимися высказываниями, ребёнок может не выработать устойчивого приватного «Я» и остаться зависимым от внешнего, публичного подкрепления (Kanter et al., 2001).

Позже эта модель легла в основу этиологических объяснений расстройств личности через нарушения «Я» (Linehan, 1993; Kanter et al., 2001). Критика: скиннеровская модель не объясняет более сложные самоотносящиеся способности — перспектив-тэйкинг и эмпатию (Barnes-Holmes et al., 2001; Stewart et al., 2013). Отсюда — RFT.

Контекстуальный взгляд: селфинг и RFT

RFT достраивает скиннеровскую модель: «Я» не возникает в какой-то один момент, а постепенно складывается в репертуар — селфинг (Hayes et al., 2001; Stapleton & McHugh, 2021). Ядро RFT — идея, что сложное человеческое поведение (язык, мышление) строится на выученной способности связывать события множеством способов под контролем контекста. Через это функции событий подстраиваются под контекст, и переживание себя становится текучим, а не фиксированным. Такое реляционное поведение под социальным контролем называют AARR — arbitrarily applicable relational responding (произвольно применимый реляционный ответ), которое проявляется как реляционный фрейминг.

Типы реляционного фрейминга: координация («собака — животное»), различение («яблоко — не апельсин»), противоположность («горячее — противоположность холодного»), сравнение («бег быстрее ходьбы»), дейктические отношения («я здесь, ты там») и иерархические отношения («машина — вид транспорта»).

RFT описывает самоосознанность не просто как реакцию на своё поведение, а как вербальное отношение к своему поведению через реляционный фрейминг (Hayes & Wilson, 1993). В отличие от животных, у которых различение строится на прямом подкреплении, человеческая самоосознанность — это сложный процесс вербальной саморазличительности.

Два ключевых процесса в селфинге по RFT:

Тактинг (tacting, Скиннер, 1957) — вербальные утверждения, привязанные к невербальным стимулам, называющие переживания (публичные и приватные). Различают невербальный тактинг — прямое подкрепление за называние наблюдаемого объекта («ребёнок называет мяч — получает мяч») — и вербальный тактинг — когда реакция участвует в реляционных сетях без прямого подкрепления именно этой связи (например, «синий» связывается с «спокойствием» не потому, что кто-то это специально подкрепил, а потому что связь выводится из более широкой сети). Для приватных переживаний (эмоций) простого прямого подкрепления недостаточно — нужны социальные сигналы понимания: сочувствие, валидация, внимание (McHugh et al., 2019). Клинически это различение важно: для людей с ограниченным вербальным репертуаром работают интервенции на шейпинг невербального тактинга; для вербально искушённых клиентов нужна работа с вербальным тактингом — перестройка реляционных сетей (например, как клиент связывает «неудачу» со своим самоощущением).
Дейктический фрейминг (Я-ТЫ, ЗДЕСЬ-ТАМ, СЕЙЧАС-ТОГДА) — фундамент для самоосознанности, но селфинг им не исчерпывается. Лусиано (2017) показывает, что иерархический фрейминг организует содержание «Я» в надстройки: дейктика даёт базовое различение себя и других, прошлого и настоящего, здесь и там, а иерархический фрейминг объединяет эти отношения в самоправила и нарративы, поддерживающие поиск согласованности («coherence-seeking»). Каузальный и сравнительный фрейминг добавляют ещё слои: «я тревожен, потому что у меня всегда были трудности в социальных ситуациях», «я не так компетентен, как коллеги». Селфинг — это не просто определение себя в социальном и временном контексте, а непрерывное конструирование, оценивание и пересборка идентичности на основе исторических обстоятельств и постоянно меняющихся реляционных сетей.

Макхью (2015) предлагает модель тренинга перспектив-тэйкинга, которая начинается с дейктических упражнений («если бы я был тобой, а ты мной — что бы ты увидел?»), затем контрастирует настоящее (ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС) с прошлым (ТАМ-ТОГДА). Это учит лучше понимать и сопереживать другим через тактинг собственных эмоций и применение межличностных фреймов (Я против ТЫ) для интерпретации чужой перспективы.

ФАП объединяет обе модели — скиннеровский шейпинг и RFT-модель McHugh: терапевт вызывает трудное межличностное поведение, приглашает клиента тактировать эмоциональные предпосылки этого поведения, подкрепляет такие такты и применяет межличностные, пространственные и временные фреймы, чтобы исследовать, как поведение по-разному влияет на клиента и терапевта — сдвигаясь между временными и пространственными рамками, из позиции «извне-внутрь» и «изнутри-наружу» (Weeks et al., 2012).

Куда движется теория дальше: HDML и RDT (коротко)

Интеграция RFT и ФАП хорошо описывает, как складывается репертуар селфинга через тактинг и дейктику. Два новых теоретических фреймворка расширяют это дальше, хотя в статье они только упомянуты, не применены к кейсу:

HDML (Hyper-Dimensional Multi-Level, Harte et al., 2023) — даёт развивающую иерархию, через которую усложняется поведение селфинга: не просто «есть фрейм / нет фрейма», а насколько сложна и разветвлена конкретная реляционная сеть у клиента.
RDT (Relational Density Theory, Belisle & Dixon, 2020) — количественно описывает устойчивость реляционных сетей: чем больше связей (объём) и чем прочнее каждая (плотность), тем труднее сеть сдвинуть.

Пример применения (гипотетический, из статьи): клиент с ригидным самонарративом «я нелюбим» — обычная работа ФАП вызывает, шейпит и подкрепляет альтернативное межличностное поведение прямо в сессии. HDML же позволяет системно оценить, на какой стадии сложности сформировалась эта сеть — на простом взаимном влечении из одного эпизода или на разветвлённой сети с множеством узлов — и подобрать интервенцию под этот уровень. RDT в это время даёт способ измерить и целенаправленно ослабить плотность именно проблемных связей, помогая расшатать глубоко укоренённые убеждения о себе, одновременно выращивая новые, адаптивные.

Дейктическая перезапись logical FAP interaction — ядро статьи

Когда работа идёт с перспектив-тэйкингом и селфингом, logical FAP interaction требует от терапевта: опознать проблемное межличностное КРП1, отреагировать на него в сессии, вызвать просоциальную альтернативу (КРП2), затем вместе с клиентом исследовать эффект этого поведения и его аффективные последствия — это растит самоосознанность и реляционную гибкость (Weeks et al., 2012). С точки зрения RFT терапевтические отклики побуждают клиента сдвигаться между дейктическими фреймами, тактировать своё эмоциональное переживание и выращивать более адаптивную, интегрированную концепцию себя. По ходу взаимодействия клиент движется от Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС к Я-ТАМ-ТОГДА, представляя практическое применение нового поведения за пределами сессии.

Разворачивается это так:

В начале взаимодействия терапевт строит мост между поведением клиента в сессии и его повседневным опытом — Out-to-In Parallel. Для этого терапевт переходит от Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС к ТЫ-ТАМ-ТОГДА, проводя параллель между текущей реляционной динамикой клиента и его паттернами вне терапии. После того как параллель установлена, терапевт открытыми вопросами сдвигает клиента от Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС к Я-ТАМ-ТОГДА, побуждая к рефлексии о согласованности его поведения в разных контекстах. Установление рамки координации между Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС и Я-ТАМ-ТОГДА помогает клиенту увидеть общий эффект своего поведения в обеих обстановках — и понять, как прошлый опыт формирует нынешние реакции.

Оказавшись в этом общем пространстве опыта, терапевт вызывает КРП2 (Правило 2), сдвигаясь от Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС к ТЫ-ТАМ-ТОГДА, чтобы ввести и подкрепить альтернативное межличностное поведение (Правило 3). Тут возможны два исхода. Если клиент удерживается в КРП1 — он остаётся «застрявшим» в рамке Я-ТАМ-ТОГДА, воспроизводя паттерны, доминирующие в его внешних отношениях; терапевт тогда возвращает его в Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС, подкрепляя эмоциональную уязвимость и перспектив-тэйкинг (тот же переход Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС → ТЫ-ТАМ-ТОГДА, но теперь с валидацией эмоций клиента наряду с побуждением к изменению).

Если клиенту удаётся КРП2 — терапевт даёт контингентное подкрепление, часто через собственное эмоциональное раскрытие и подтверждение (Правило 3). Это запускает двунаправленный сдвиг: клиент должен двигаться между Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС и ТЫ-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС, замечая, как его поведение влияет на терапевта, и одновременно переживая валидацию. Моделируя этот сдвиг, терапевт помогает клиенту лучше осознать своё эмоциональное состояние, укрепляя перспектив-тэйкинг и межличностную чувствительность.

Подкрепление КРП2 внутри сессии (реализация Правила 3) повышает вероятность повторения этого поведения, укрепляя реляционную гибкость. По мере того как клиент выдаёт всё новые КРП2, терапевт удерживает цикл подкрепления и дейктических сдвигов, обеспечивая перенос этих паттернов в разные социальные контексты. Через повторные успешные циклы (multiple exemplar training — обучение на множестве примеров) клиенты нарабатывают репертуар селфинга, продвигающий более адаптивное межличностное поведение и аффективную регуляцию.

В конце сессии терапевт организует саморефлексию — просит клиента сравнить эмоциональное состояние до и после взаимодействия. Вербальными подсказками терапевт вызывает реляционную сеть клиента: тот должен сдвинуться от Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС и Я-ТАМ-ТОГДА, чтобы сопоставить прошлое и настоящее эмоциональные состояния — это оттачивает способность клиента тактировать эмоциональные сдвиги, закрепляя эффект поведенческого изменения.

После этого терапевт помогает генерализовать опыт на внешние отношения клиента — начиная с функционального обзора антецедентов, поведения и последствий (закрепляя контекстуальную осознанность реляционных паттернов), затем ещё раз проводя сдвиг Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС → Я-ТАМ-ТОГДА, чтобы клиент представил применение КРП2 вне терапии. Это становится основой для домашних заданий — практики нового поведения в реальной социальной среде клиента.

Итог: logical FAP interaction в такой дейктической прочтении — структурированный опытный процесс, взращивающий перспектив-тэйкинг, эмоциональную открытость и поведенческую гибкость. Различая сходство сессионного и внесессионного опыта, клиенты учатся точно тактировать общее эмоциональное содержание, укрепляя осознанность собственных процессов селфинга. Переходя от привычного социального поведения к новым стратегиям, они оттачивают способность оценивать эффект своих действий на других. Повторяющиеся ФАП-взаимодействия таким образом развивают более гибкий, адаптивный репертуар селфинга, укрепляя психологическую устойчивость через дейктическое переформатирование и успешное тактирование эмоциональных сдвигов в разных контекстах.

Кейс-виньетка: Марк

Случай деидентифицирован с согласия клиента. Тема — эмоциональное выражение, реактивность, перспектив-тэйкинг — знакома ФАП-терапевтам и представлена в литературе (Ferro Garcia, 2012; Maitland et al., 2017). Виньетка не претендует на новизну самой клинической картины — она расширяет типичное предъявление через RFT-ориентированный анализ. Важен и механизм изменения (Kazdin, 2007): в этой виньетке изменение происходит через вербальное взаимодействие, которое учит новому поведению селфинга; это поведение подкрепляется внутри вербального взаимодействия сессии и репетируется в общей среде клиента.

Марк Робин, 38 лет, цисгендерный гетеросексуальный белый мужчина, обратился из-за нестабильности в социальных, романтических и рабочих отношениях. До терапии он с трудом удерживался на работе — конфликтовал с руководителями, тяжело принимал обратную связь, чувствовал себя «недооценённым» при продвижении. В личных отношениях ставил себя выше других, друзья и партнёры обвиняли его в эмоциональной нечуткости.

Терапевтические отношения складывались по тому же сценарию: несколько коротких, взрывных попыток терапии. Начиналось гладко, но Марк был крайне чувствителен к интерпретациям и обратной связи терапевта. Когда терапевт предлагал альтернативный взгляд или пытался оспорить трактовку Марком какого-то события, тот становился защищающимся и раздражённым. Со временем это перерастало в обиду — пропущенные сессии, вспышки, преждевременное завершение терапии.

Помимо трудностей с отношениями и работой, у Марка были недоразвиты навыки селфинга: он с трудом называл свои эмоциональные состояния, слабо понимал чужую точку зрения, верил, что «люди просто завидуют моему успеху». Его «Я» находилось под публичным контролем — зависело от внешнего подкрепления через похвалу и профессиональный успех (Kanter et al., 2001).

Среда развития Марка не давала достаточно подкрепления для устойчивого «Я»: родители мало внимания уделяли его эмоциональному состоянию, хвалили только за академические достижения. Когда Марк сказал матери, что чувствует себя одиноким и изолированным в школе, она ответила, что другие мальчики «просто завидуют ему». Его чувства редко валидировались; внимание он получал в основном тогда, когда злился и спорил. Мало было и возможностей развить перспектив-тэйкинг: когда Марк дрался с другими мальчиками, родители игнорировали проблему и хвалили его за то, что «постоял за себя» — независимо от того, кто начал конфликт. В результате Марк с трудом понимал чужие эмоции и то, как его поведение влияет на окружающих; в целом этот опыт подавил его способность к перспектив-тэйкингу, независимой от внешней похвалы концептуализации себя и признанию своей роли в межличностных конфликтах.

Ход терапии. Ранние сессии ушли на подробный разбор поведения, поддерживающего трудные реляционные паттерны Марка. Через обсуждение и наблюдение выявились два КРП1. Во-первых, Марк становился защищающимся и раздражённым, когда терапевт предлагал точку зрения, отличную от его собственной: рассказывая о конфликте на работе, он говорил, что «просто хотел поддержки», и не был заинтересован в обратной связи, которая могла бы предотвратить такой конфликт в будущем; при альтернативной точке зрения он заявлял, что терапевт «даже не пытается его понять», несмотря на попытки терапевта валидировать опыт Марка. Порой Марк становился оскорбительным и пренебрежительным к терапевту — «терапия всё равно не работает», «что за человек вообще хочет заниматься этим по работе». Во-вторых, Марк не умел распознавать, как его поведение влияет на других — в том числе в терапевтической паре: раздражаясь на близких или защищаясь в сессии, он не понимал, почему это может ранить, ведь «он же всё равно был прав». Были намечены два альтернативных КРП2: рассматривать другие точки зрения и пытаться распознать эмоциональный опыт других людей.

Ранняя фаза терапии была нацелена на сильное сопротивление Марка чужим точкам зрения. Первые комментарии просто обращали внимание Марка на этот паттерн — его тенденцию сильно реагировать на альтернативные взгляды. После того как поведение было названо, out-to-in parallel побудил Марка сдвинуться из рамки Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС в рамку Я-ТАМ-ТОГДА, чтобы исследовать, как эти паттерны могут поддерживать межличностные трудности.

Терапевт: Я заметил, что когда я задумался, как ваш коллега мог бы отнестись к вашим словам, вы довольно сильно разозлились на меня? Марк: Конечно разозлился! Вы же мой терапевт, вы должны быть на моей стороне, а вы не хотите меня понять. Терапевт: Мне интересно, возникает ли это чувство с кем-то ещё в вашей повседневной жизни? Вам когда-нибудь бывает обидно и непонятно, когда люди пытаются поделиться своим взглядом?

Эта параллель установила рамку координации, сопоставив чувство непонятости и предательства, возникающее в сессии, с паттернами, актуальными для конфликтов Марка вовне. Это побудило его сместить перспективу и опознать общий аффект в обеих ситуациях, тренируя одновременно дейктический фрейминг и тактинг. Кроме того, это подтолкнуло его исследовать мотивы своего сопротивления чужим точкам зрения — включая чувства несправедливого обращения и предательства.

Терапевт: Мне интересно, какие чувства возникают, когда другие люди делятся своим мнением или дают вам конструктивную обратную связь? Марк: Такое чувство, что они пытаются меня задавить! Как будто я и мои мысли не имеют значения. Терапевт: Эти чувства похожи на то, что вы чувствуете прямо сейчас? Марк: Наверное. Когда вы спросили про Джима (коллегу), было ощущение, что вам всё равно на меня и на мою сторону истории.

С ясно опознанными эмоциями Марка внимание переключилось на вызов нового поведенческого отклика: способности Марка распознавать эмоциональные состояния других через параллели с собственным эмоциональным состоянием. Это делается через сдвиг фреймов от Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС к ТЫ-ТАМ-ТОГДА, с последующим побуждением Марка тактировать сходство между своим эмоциональным состоянием и состоянием коллеги. Учитывая ограниченную способность Марка понимать чужие эмоции и высокую чувствительность к межличностному отвержению, такое поведение требовало достаточного подкрепления.

Терапевт: Я ценю вашу открытость — то, что вы поделились, каково вам было, когда я задумался об опыте вашего коллеги. Мне от этого ближе к вам, я лучше понимаю ваш опыт. Мне интересно, готовы ли вы, несмотря на дискомфорт, сделать то же самое для вашего коллеги? Представьте, каково бы вам было на его месте, если бы он накричал на вас на работе. Марк: Ну конечно я был бы расстроен, я был бы в ярости, я бы, может, даже не смог вернуться. Терапевт: Какие ещё чувства возникают, когда вы представляете его перспективу? Марк: Наверное, мне было бы неловко… стыдно. Терапевт: Вы когда-нибудь чувствуете так на работе? Марк: Когда мне говорят, что я сделал что-то не так, мне очень неловко. Наверное, я заставил его чувствовать то же самое — то же, что чувствую я.

Здесь Марк последовательно провёл дейктический сдвиг фрейма и тактинг, чтобы по-настоящему понять эмоции коллеги, а затем перенёс это понимание обратно на собственный опыт и общий для обоих аффект. Этот процесс можно использовать, чтобы помочь Марку осознавать эмоции других людей и влияние собственных действий. В конце сессии процесс был подытожен, и рамка различения помогла Марку разграничить свои чувства до и после взаимодействия — снова через сдвиг между Я-ЗДЕСЬ-СЕЙЧАС и Я-ТАМ-ТОГДА, чтобы различить неспособность понять чувства коллеги до рефлексии и опыт инсайта и сострадания после неё. После этого упражнения был выстроен In to Out Parallel — конкретная возможность для Марка применить новое поведение вне сессии.

Терапевт: Я хочу разобрать, что произошло между нами сегодня. Сначала вы разозлились на меня и почувствовали себя оскорблённым, когда я задумался о чувствах вашего коллеги. Потом вы представили, каково бы вам было на его месте, и использовали это понимание, чтобы понять его опыт. Если сравнить себя сейчас с собой в начале сессии — вы чувствуете разницу? Марк: Наверное да. Сначала я был взбешён и чувствовал себя проигнорированным, будто вам всё равно, что я чувствую. Но когда я подумал о том, как мне бывает, когда меня критикуют, я понял, что коллега мог чувствовать то же самое. Терапевт: Мне интересно, готовы ли вы попробовать тот же эксперимент на работе — поставить себя на место другого человека, когда вам дают обратную связь. Марк: Рискованно, но я могу попробовать.

Заключение и клиническое применение

ФАП даёт гибкую, настраиваемую систему интервенций для проблем «Я» и репертуара селфинга. Поскольку logical FAP interaction непредписателен по своей природе, у подхода достаточно гибкости, чтобы подстраиваться под идиосинкратическую природу «Я» и связанного поведения. Кейс выше — лишь один пример того, как ФАП может усиливать самоосознанность, восприятие эмоций, интероцепцию, тактинг и дейктический фрейминг. Сама идея использовать ФАП для работы с «Я» не нова — статья даёт рамку, которая делает этот знакомый процесс доступнее для более широкого круга терапевтов через лингвистическую симметрию с RFT.

Перевод RFT-концепций для дополнения анализа ФАП-взаимодействия несёт пользу для будущего развития процесс-ориентированных интервенций (Process Based Interventions). Общая теоретическая почва с другими RFT-подходами (как АКТ) продвигает как теоретическое развитие этих подходов, так и интеграцию интервенций ФАП и АКТ. Единый язык внутри контекстуальных поведенческих терапий облегчает дальнейшее развитие подхода и не даёт лингвистической несогласованности тормозить прогресс. При этом статья прямо оговаривает: это не сама интеграция ФАП и АКТ, а инструмент, который должен эту интеграцию облегчить в будущем.

Теоретическая база статьи открывает и возможности для исследовательского развития ФАП: концепции, изложенные здесь и укоренённые в клинических наблюдениях, выиграли бы от эмпирической проверки — например, как именно ФАП влияет на эмоциональную обработку, интероцептивную осознанность, и как переживание «Я» может кристаллизоваться через связь с этой интервенцией. Модель также подчёркивает, что ФАП может помогать при более широком круге проблем: при устойчивой эффективности для тревожных и депрессивных состояний, потенциал влиять на дефициты общения и проблемы «Я» указывает на пользу и для других состояний (López-Pinar et al., 2024) — особенно там, где проблемы «Я» вторичны по отношению к симптомам, но играют центральную роль. Наконец, эмпирическая проверка этой аналитической интеграции в клинических и экспериментальных условиях прояснит её полезность для укрепления репертуаров селфинга.