Почему в Китай не пускают с турецким штампом?

Формирование отношений

Первый дипломатический контакт относится к 1524 году, когда в Пекин, столицу империи Мин, было отправлено османское посольство. Постепенно османы узнали про уйгур. Уйгуры, тюркский мусульманский народ, в то время жили на территории Западного Туркестана (современный Синьцзян) и попали под власть китайской империи Цин в 1755 году. Религиозные притеснения вызывали у них неприязнь к китайской власти. В то же время они возносили хутбу (пятничную молитву) на имя османского султана как религиозного лидера (халифа). Борьба уйгур со временем вылилась в ряд восстаний в 1820-1828, 1847, 1857-1858, но наиболее амбициозным стало выступление 1865-1877. Тогда было создано государство Йеттишар, а уйгурские послы даже успели съездить в Стамбул и получить от османского султана пушки и выражение поддержки. Тем не менее, и это восстание было подавлено. В 1911 году в Китае пала монархия, а через 11 лет аналогичный процесс завершился в Турции. Отношения между двумя республиками, китайской и турецкой, были официально установлены в 1971 году. Казалось, что разногласия остались в прошлом.

Уйгурский вопрос выходит на международный уровень

После распада Советского Союза в 1991 году и появления новых государств в Центральной Азии начался рост тюркского самосознания. В 1990 году в Южном Синьцзяне местные уйгуры и киргизы устроили беспорядки в ответ на закрытие мечетей. С 1992 по 1997 по всему Синьцзян-Уйгурскому автономному району прошло около 700 вооруженных протестных акций. Появились сепаратистские
организации, самыми крупными из которых стала Организация освобождения Восточного Туркестана (с 1990).

Упомянутые события создали благоприятную почву для роста тюркского самосознания непосредственно в Турции, где начался подьем пантюркизма.
Пантюркизм - это идея об объединении всех тюркских народов в единое национальное государство. Идея зародилась в XIX веке и приобрела особую популярность в Османской империи в начале прошлого века, но утратила актуальность после установления в Турции светской республики. Менее, чем через век пантюркизм обрел «вторую жизнь» в речах высокопоставленных политиков. К таким относятся речь президента Тургута Озала о росте самосознания всех тюрок и заявление его премьер-министра Сулеймана Демиреля о турецком мире до Великой Китайской стены. За словами пошли и реальные действия.

Так, государство одним из первых установило контакты с Азербайджаном, Казахстаном, Киргизией, Узбекистаном и Туркменистаном, а в 1993 году эти страны были объединены в рамках Международной организации тюркской культуры. В то же время, в Стамбуле в 1996 и 1999 годах прошли съезды упомянутой Организации освобождения Восточного Туркестана, однако после второго съезда его члены были арестованы из-за нападений на граждан Китая. Для прояснения позиции в 2002 году Китай направил в Турцию премьер-министра Чжу Жунцзи. Турция и Китай взяли на себя взаимные обязательства по борьбе со всеми формами международного терроризма, этнического сепаратизма и религиозного экстремизма. В июле 2009 года протесты в центре САУРа, Урумчи, вспыхнули с новой силой. За один день было убито более 189 человек ханьского происхождения и 1700 было ранено. Премьер-министр Турции Реджеп Тайип Эрдоган назвал эти события «своего рода геноцидом», но не объяснил в отношении какого народа. В ответ КПК через свою англоязычную газету China Daily обвинила политика во вмешательство во внутренние дела Китая. Официальный ответ последовал в 2010 году от представителя премьер-министра Чалату, который выразил понимание китайской стороны и надежду на то, что отношения двух стран не пострадают. Два года спустя Эрдоган посетил Синьцзян. Он отметил свою готовность инвестировать в промышленность региона и пообещал не позволять своему народу участвовать в антикитайской деятельности. В том же году было подписано «Соглашение о сотрудничестве между правительствами КНР и Турецкой Республикой по борьбе с транснациональной преступностью».

Победа Эрдогана на президентских выборах в 2014 году стала новой политической эпохой Турции. Самым важным альянсом стал Тюркский совет (с 2021 г. Организация тюркских государств), на котором в те годы обсуждались вопросы сотрудничества в культурной сфере. В то же время в обществе идеи «нового пантюркизма» стали принимать угрожающие масштабы. В 2015 в турецких социальных сетях распространились сведения об ограничениях на празднование Рамадана в Синьцзяне. Это вызвало массовые беспорядки, в ходе которых особую активность проявляла организация «Серые волки», националистическая организация, отметившаяся нападениями на представителей национальных меньшинств. В 2015 ее члены нападали на китайцев и публично сжигали флаги КНР. Активизировалась и уйгурская диаспора, которая в 2019 и 2021 годах провела масштабные демонстрации в Анкаре и Стамбуле. Как бы то ни было, официальная позиция не изменилась. На саммите G20 в 2021 году Эрдоган сообщил Си Цзиньпину, что готов укреплять сотрудничество во многих областях и не позволит никаким силам помешать этому. Далее, в 2017 году в ходе встречи министров иностранных дел в Пекине, стороны заявили о включении движения «Восточный Туркестан» в список террористических организаций Турции. Но есть и другая сторона медали - несмотря на внешнее осуждение сепаратизма, Турция
продолжила заигрывать с ним. В публичных выступлениях Эрдоган начал говорить об объединении тюркских государств в одно и о создании единой армии. Апогей подобных идей произошел на встрече Реджепа Эрдогана с лидером Партии националистического движения Девлетом Бахчели в ноябре 2021 года. На фотографиях с этой встречи политики держали карту «Тюркского мира», на которой был обозначен и Синьцзян. Официальных комментариев президент не дал.

Нижестоящие политики не отставали. Так, в 2019 году представитель турецкого МИД Хами Аксой, обвинил Китай в создании концлагерей для уйгуров. Вскоре во время своего очередного визита в Китай Эрдоган подчеркнул, что все этнические группы в Синьцзяне «живут счастливо».

Современное состояние

К чему же пришли стороны на данный момент? На официальном уровне Турция и Китай сохраняют благоприятный фасад отношений, избегая «уйгурского вопроса». Но если посмотреть шире, то становится понятно, что этот вопрос все так же актуален для Анкары. Одним из камней преткновения китайско-турецких отношений можно считать уйгурскую диаспору, потому что Китай требует депортации тех представителей, которые незаконно выехали за границу (то есть подавляющее большинство), но Турция не готова идти на это, поскольку считает подобные требования вмешательством в свою внутреннюю политику. Сами турки тоже в этом вопросе не проявляют пассивность, но обычно их активная позиция не выходит за пределы комментариев под постами о якобы новых подлинных свидетельствах геноцида в Синьцзяне. Саммиты Организации тюркских государств стабильно собираются каждый год, но речи о потенциальном объединении не идет. Параллельно продолжаются и китайско-турецкие контакты на различных международных площадках, где во главу угла ставятся вопросы торговли. Не стоит забывать о том, что Турция - партнер Китая, она занимает важнейшее положение в проекте «Один пояс - один путь» в силу своего выгодного положения на стыке Европы и Азии. В рамках «Пояса и пути» по ее территории проложен торговый маршрут, известный как «Срединный коридор», и он выгоден как Китаю, основному бенефициару этого проекта, так и Турции, в инфраструктуру которой активно инвестирует ее восточный партнер. Поэтому Турции выгоднее балансировать между тюркскими государствами и
Китаем.

Позиция Китая проявляется по-другому, это можно проследить на примере белых книг. Если в белой книге «Национальная оборона Китая в новую эпоху» (2019) отдельно было указано, что целью китайско-турецких отношений является противостояние Движеню «Восточный Туркестан», то в книге «Национальная безопасность Китая в новую эпоху» (2025) этому вопросу не уделено внимания. Получается, что на официальном уровне Китай считает Турцию своим главным союзником в борьбе с сепаратизмом, но касается этой темы только в периоды обострения сепаратизма.

Подводя итог, отношения Китая и Турции мало назвать непростыми. Стороны активно сотрудничают в экономической сфере и периодически подчеркивают взаимное желание по устранению возможных барьеров для их сотрудничества. В то же время, уйгурский вопрос остается неразрешенной проблемой, поскольку для Турции он является составной частью внешнеполитического курса по укреплению позиций в Центральной Азии, а для Китая этот вопрос напрямую касается его внутреннего положения и международного имиджа. B сложившихся обстоятельствах Турция и Китай избегают данной темы, а будет ли она окончательно заморожена в угоду взаимовыгодному сотрудничеству - покажет время.

Источники:

1. Мэн, С. Фактор Турции в процессе возрождения исламского фундаментализма в Китае / С. Мэн // Вопросы национальных и федеративных отношений. - 2017. - C. 270-284. -URL: https://elibrary.ru/item.asp?id=30775113
2. Свистунова И. А. Развитие современных турецко-китайских отношений: перспективы сложности сотрудничества // Журнал «Восточная аналитика». - 2020. - С. 68-69. - URL: https://cyberleninka.ru/article/n/razvitie-sovremennyh-turetsko-kitayskih-otnosheniy-perspektivy-i-slozhnosti-sotrudnichestva/viewer
3. Аватков В. А., Прилепский П. А. Китайско-турецкие отношения «Новую эпоху» // Вестник Волгоградского государственного университета. Серия 4: История. Регионоведение. Международные отношения. - 2021. - C. 188-189. - URL: https://cyberleninka.ru/article/n/kitaysko-turetskie-otnosheniya-v-novuyu-epohu/viewer
4. Бдоян Д. Г., Литвинова Т. Н. Турецкий фактор в уйгурском вопросе Китая // Oriental Studies. Всеобщая история. - 2024. - С. 739-742. - URL: https://cyberleninka.ru/article/n/turetskiy-faktor-v-uygurskom-voprose-kitaya/viewer