Маркс писал, что “все великие всемирно-исторические события и личности появляются, так сказать, дважды… первый раз в виде трагедии, второй раз в виде фарса”. Но с левыми тактиками и стратегиями все еще хуже — они появляются дважды, трижды и четырежды, а накал фарса с каждым разом лишь усиливается.

Так было и есть с бесконечными “фронтами” и коалициями. Один из новейших образцов этого творчества мы разобрали в нашем недавнем ролике.

Сегодня же мы предлагаем вниманию читателей историю возникновения концепции “антимонополистической демократии” (к отсылке на которую почему-то до сих пор не прибегли наши леволиберальные современники), которая непосредственно связана с трагическими судьбами всех компартий Европы второй половины прошлого века.

КПГ-ГКП: судьба западногерманских коммунистов

Коммунисты оказались самой готовой политической силой в Германии после разгрома гитлеризма. Оставались уцелевшие ячейки довоенной КПГ, с Красной армией на родину вернулись избежавшие репрессий или освобожденные из нацистских концлагерей деятели партии.

Германские коммунисты организовывали на всей территории еще единой Германии антифашистские комитеты, следуя указаниям Коминформа и тактике народного фронта. Комитеты  состояли из коммунистов, социал-демократов, христианских демократов и беспартийных, они очищали административно-хозяйственный аппарат от фашистских чиновников, работали над послевоенным восстановлением Германии в органах оккупационных властей СССР и Союзников.

В 1946 г. комитеты объединились в Социалистическую единую партию Германии (СЕПГ). Наряду с ней, был создан и немецкий аналог комсомола — Свободная немецкая молодежь (FDJ). В силу разгоравшейся во второй половине 40-х гг. Холодной войны западные союзники на подконтрольной им территории уже косо поглядывали на набирающие популярность объединения,  которые требовали:

• денацификации и демилитаризации (да-да) Германии;
• заключения мирного договора с СССР, установления дружественных отношений с соцблоком;
• создания независимой демократической единой Германии.

После начала реализации “плана Маршалла”, стало очевидно, что вопрос создания единого немецкого государства снимается с повестки дня до “лучших времен”. Западногерманские социал-демократы под руководством ярого антикоммуниста Шумахера отказались от объединения в единую социалистическую партию, на манер ГДР, поэтому коммунисты образовали самостоятельную партию — КПГ — и разработали “Программу национального воссоединения”, которую приняли в 1952 году.

Программа охарактеризовала режим Аденауэра как марионетку оккупационных сил Запада и немецкого монополистического капитала, который “предает национальные интересы” и готовит новую войну путем перевооружения. Соответственно, КПГ была ориентирована на союз всех “патриотических” и “миролюбивых” сил против с целью революционного свержения правительства Аденауэра. В дополнение к рабочему классу сюда должны были входить трудящиеся крестьяне, интеллигенция, рабочая аристократия, мелкая буржуазия и часть национальной буржуазии, которые вместе боролись за демократическую, парламентскую (в противовес форме режима ФРГ как президентской республики) и объединенную республику, нейтральную во внешней политике.

Эта противоречивая программа еще раз существенно изменила направление политики партии и носила характер программы национального освобождения.

Получилась своеобразная смесь тактики народных фронтов с долей сталинского патриотизма времен Великой Отечественной (в чем прослеживается влияние комитета “Свободная Германия”).

КПГ развернула масштабную кампанию против милитаризации и вступления в военные союзы, поддержала движение за запрещение ядерного оружия и “Стокгольмский призыв”. Прежде всего, она мобилизовалась для проведения народного опроса против ремилитаризации, против которой активисты, в первую очередь из КПГ, собрали около 9 миллионов подписей, несмотря на серьезные препятствия со стороны правительства Аденауэра и оккупационных властей Союзников (среди прочего, партия была признана неконституционной). В 1952-55 годах, с принятием “Программы национального воссоединения”, борьба против курса Аденауэра усилилась. КПГ выступала против Договора о Европейском оборонительном сообществе, предусматривающего создание европейской армии с участием Германии. Для этого она провела крупную внепарламентскую кампанию, а также многочисленные местные акции.

Борьба за сохранение и расширение основных демократических прав против ремилитаризации и блокирования с Западом отнимала все большее сил КПГ, особенно на фоне усиления репрессий.

В силу этого КПГ становилась все более изолированной на фабриках и в профсоюзах с 1949 года. Тезис 37, принятый на партийной конференции 1951 года, в котором говорилось, что правое руководство профсоюзов служит монополиям и их цели ремилитаризации, еще больше способствовал этой изоляции: даже среди христианских и социал-демократических профсоюзных функционеров и членов наблюдалось решительное неприятие ремилитаризации — даже если они поддерживали западные связи — так что это заявление, очевидно, не соответствовало фактам, и КПГ сдерживала этих рабочих, требуя, чтобы они возглавили и усилили борьбу в профсоюзах, прежде всего против руководства, тем самым значительно затрудняя донесение своих позиций. Тезис 37 в конечном итоге привел непосредственно к реакции со стороны правительства Аденауэра: теперь членам профсоюзов запрещено было состоять в компартии. В результате КПГ потеряла многих из своих наиболее способных кадров на фабриках и в профсоюзах, что помешало профсоюзной работе на фабриках. Это привело к снижению влияния партии на рабочий класс, что также нашло отражение в результатах вторых федеральных выборов в 1953 году, когда партия набрала всего 2% и с тех пор действовала вне парламента.

После многочисленных запретов и ограничений, введения специального акта, позволяющего вести слежку за коммунистами и им сочувствующим и введения впервые после падения гитлеризма статьи за государственную измену, в ноябре 1951 года правительство Аденауэра обратилось с просьбой о признании неконституционности КПГ в Федеральный конституционный суд.

Стоит отметить, что незадолго до запрета партия провела всестороннюю самокритику своей прежней работы под впечатлением от ХХ съезда КПСС в 1956г. и вновь скорректировала свою программу. Среди прочего, некоторые требования, такие как революционное свержение режима Аденауэра из «Программы национального воссоединения» 1952 года, были исключены как слишком радикальные. КПГ также переняла ключевые тенденции КПСС, такие как утверждение о возможности мирного пути к социализму. Теперь социализм объявили отдаленной целью, которая явно не стояла на повестке дня в Федеративной Республике Германии. Программа вновь делала акцент на германском единстве и необходимости борьбы за демократические гражданские права.

Судебный процесс, растянувшийся на несколько лет, был окончен в 1956 г. полным запретом партии и конфискацией всего ее имущества в пользу государства. Одно лишь членство в КПГ теперь каралось 6 месяцами тюремного заключения. Преследованием коммунистов, как в “былые времена”, занимались те же люди, что не так давно служили нацистскому режиму. К 1968 году — году создания партии в новом обличии (ГКП) — более 125 000 человек подвергли уголовным преследованиям в прямой связи с запретом КПГ. Даже буржуазная пресса отмечала, что это число намного превышало число осужденных нацистов.

ФРГ под властью монополий

Какой стала капиталистическая Германия к моменту воссоздания компартии в новом обличии? Западногерманский капитализм теперь представлял собой высокоразвитую государственно-монополистическую систему. Об экономической роли монополий говорит то, что из 50 крупнейших промышленных корпораций капиталистического мира 7 находились в ФРГ. В 1977 г. оборот 15 ведущих западногерманских концернов приближался к 248 млрд. марок, для сравнения — ВВП ФРГ в ценах 1995 года (завышает) составил 1 084 млрд.марок. На предприятиях, контролируемых ими, только внутри страны было занято свыше 1,5 млн. рабочих; более полумиллиона насчитывал штат рабочих на дочерних предприятиях этих концернов за рубежом.

В 70-х гг. в ведущих отраслях экономики несколько монополий контролировали большую часть промышленного производства: в химической промышленности практически господствовали три фирмы, в металлургической — пять, в электротехнической — три, в авиационной — две, в автомобильной — пять. Многие западногерманские монополии относились к числу крупнейших интернациональных корпораций мира. Среди них — Siemens, Höchst, Bayer, Bassch, AEG-Telefunken и другие, которые работали и далеко за пределами ФРГ.

В 70-е гг. ускоренными темпами продолжался процесс концентрации в промышленности. В 1974-1976 гг. среднегодовое число слияний достигло 406, более чем в полтора раза превысив этот же показатель для 1970-1973 гг. Оборотной стороной процесса концентрации являлось дальнейшее разорение собственников мелких и средних предприятий. В 1975 г. в ФРГ зарегистрировано свыше 40 тыс. банкротств и закрытий предприятий. Возрастала роль крупных акционерных обществ. В 1974 г. 132 акционерных общества с капиталом свыше 100 млн. марок каждое, составлявшие немногим более 6% от всех акционерных обществ ФРГ, контролировали 67% их начальных капиталов

Большинство рабочего класса Западной Германии было сосредоточено на крупных предприятиях с числом занятых 500 и более человек. Их доля в обороте промышленности возросла за период с 1952 по 1970 гг. с 50,8% до 57,6%. Эти предприятия находились в руках 50 монополий, составляющих ничтожную долю в общем количестве, но контролирующих половину промышленного производства.

***

В 1975 г. число безработных возросло почти вдвое по сравнению с предыдущим годом, превысив 1 млн.человек из 60 650 584 населения по данным переписи 1970-го года. Такой уровень сохранялся на протяжении нескольких лет. Только в 1978 г. число зарегистрировавшихся безработных несколько сократилось и составило 993,2 тыс.человек. Вскоре начался обратный процесс и в 1983 г. численность безработных уже превышала 2 млн. 300 тыс из около 61 млн населения (по данным переписи 1987 г.). Однако фактический уровень безработицы был гораздо выше, так как официальная статистика не включала отдельные категории трудящихся: выпускников высших учебных заведений и школ, еще не начавших работать, так называемых “рабочих-крестьян”, для которых работа в промышленном производстве обеспечивает побочный заработок, людей, долгое время бывших безработными и достигших пенсионного возраста, а также домохозяек.

Несмотря на то, что в 60-70 гг. в ФРГ активно набирают обороты призывы к уже набившим оскомину “классовому миру”, “социальному партнерству”, “межклассовому сотрудничеству” и прочему, что активно проповедовали в том числе и лидеры СДПГ и национального профсоюзного центра ФРГ(ОНП), западногерманский пролетариат не проявлял покладистости.

“После незначительного роста экономики ФРГ в конце 50- начале 60-х гг., забастовочное движение в 1966-67 гг. снова начало набирать обороты. Согласно официальной статистике, если в 1964-65 гг. в бастовало 11,8 тыс. рабочих и служащих на 54 предприятиях, то в 66-67 гг. их число составило 255 тыс. человек на 947 предприятиях” (Ю.Н. Антрушин, Л.Н. Григорьев, “Профсоюзы и классовая борьба в ФРГ”, 1982).

Крупные забастовки прошли в 1969 г. С сентября по август бастовали 42 тыс. рабочих. В сентябре, в начале коллективных переговоров о новом тарифном договоре, участвовало в стачках уже 358 тыс. человек. Сентябрьская забастовка 1969 г. началась на предприятии “Вестфален-Хютте” в Дортмунде (Северный Рейн-Вестфалия). Она явилась своего рода “запалом”, т.к. на многих предприятиях обстановка для выступлений тоже созрела.

Наиболее значительными были так называемые "дикие", т.е. несанкционированные профсоюзным руководством, забастовки 1975 г. против сокращения социальных доплат к заработной плате в ряде отраслей промышленности и сферы услуг, предупредительные забастовки металлистов весной 1976 г, в земле Баден-Вюртемберг, в которых участвовало около 160 тыс. человек, предупредительные забастовки полиграфистов осенью 1977 г., переросшие весной 1978 г. во всеобщую забастовку; серия забастовок металлистов в марте-апреле 1978 г. в Северном Вюртемберге-Северном Бадене с общим числом участников свыше 100 тыс. человек. Из выступлений трудящихся 1978-1979 гг. следует выделить также забастовку сталеваров на предприятиях Рура, всеобщую забастовку докеров, предупредительные забастовки работников торговли, банков и страховых обществ, выступивших в поддержку профсоюза, ведущего переговоры о заключении нового коллективного договора, забастовки работников радио и телевидения.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что с момента создания ФРГ как отдельного государства сложились хорошие предпосылки для развития субъективного фактора: объективные условия в лице государственно-монополистического капитализма породили мощное рабочее движение, которые выдвигало порой даже политические требования, такие как требование борьбы с неонацистскими организациями и расширение представительства профсоюзов (ОНП — национального профцентра, преимущественно социал-демократического) в политической вертикали.

Что в этой ситуации предприняла вновь воссозданная компартия?

Новая стратегия ГКП или опять на те же грабли

“ГКП стремится установить основанные на доверии товарищеские отношения с членами, сторонниками и организациями СДПГ. Существующие расхождения во мнениях не мешают нам совместно отстаивать наши общие интересы; совпадение интересов отмечается в борьбе против неонацизма, авторитарных методов господства, милитаризации общественной жизни, в борьбе за право на участие в управлении, за социальные реформы, за укрепление мира. Мы, коммунисты, выступаем за такое сотрудничество и в будущем, в борьбе за социалистические преобразования в Федеративной республике” (из резолюции Эссенского съезда ГКП 1969 г.).

Как уже было отмечено ранее, “Программа национального воссоединения” 1952 г. представляла из себя не кстати применяемую тактику народного фронта с налетом патриотизма. Одной из причин поражения КПГ в 50-х стало неприятие рабочими немецкими массами данной концепции: буржуазная пропаганда ФРГ активно ставила вину за приход Гитлера к власти именно КПГ (что мы можем наблюдать сегодня и среди российских леволибералов: дескать, клеймение верхушки СДПГ “социал-фашистами” оттолкнуло от компартии широкие массы соцдемов). Массы рабочих состояли в СДПГ Курта Шумахера — узника нацистских лагерей и, одновременно с этим, ярого антикоммуниста (именно ему принадлежит высказывание о коммунистах как о “красных фашистах”). Ловкая демагогия вкупе с экономическим подъемом 50-х гг. столкнула КПГ в политический кювет и новый народный фронт оказался не востребован. Однако руководство ГКП не сделало из этого почти никаких выводов.

На смену “Программы национального воссоединения” пришла концепция антимонополистической демократии, окончательно утвержденная как программа ГКП на Мангеймском съезде в 1978 г.

В экономическом смысле новая программа напоминала “максимум” социал-демократов: 35-часовая рабочая неделя, увеличение покупательной способности масс, увеличение реальных зарплат, доступное жилье, реформа образования и борьба за сохранение природы.

В политическом же плане концепция стала еще более беззубой: к уже ставшему классическим призыву объединения с социал-демократами на местах, прибавилось размытое описание реализации программы на практике:

“Под антимонополистической демократий ГКП понимает период коренных преобразований, при котором рабочий класс и другие демократические силы обладают столь большой политической силой и парламентским влиянием [прим. автора — привет “распарламентизации” Рудого], что смогут сформировать коалиционное правительство, представляющее их общие интересы. С учетом опыта истории и опираясь на полученные от народа демократические полномочия, это правительство очистило бы армию, полицию, юстицию и управленческий аппарат, а также средства массовой информации от влияния неонацистских и милитаристских сил и не допустило бы использования государственных органов власти против народа и конституционного правительства. …В политике ГКП внепарламентская борьба тесно связана со стремлением изменить соотношение сил в парламенте в пользу трудящихся, завоевать и укрепить прогрессивные позиции в парламентах. Увеличение числа голосов избирателей в пользу ГКП, включение депутатов–коммунистов в большее количество муниципальных парламентов, а также в законодательные органы штата и в Бундестаг — это неотъемлемая часть борьбы за поворот к демократическому и социальному прогрессу. Сильные парламентские позиции ГКП существенно увеличивают политическое влияние трудящихся. Они способствуют борьбе за политику и законодательство, более ориентированные на социальные и демократические интересы трудящихся. Наша самая далекая цель — социализм. Опять же, было бы неправильно просто приравнивать социализм и антимонопольную демократию. Но, опять же, было бы столь же неверно игнорировать внутреннюю связь. Скорее, мы руководствуемся тем, что борьба за антимонопольную демократию, исходя из сегодняшних условий, является наиболее подходящей для открытия пути к социализму. Мы прямо заявляем, что рассматриваем антимонопольный и социалистический перевороты как взаимосвязанные этапы развития в единый революционный процесс рассматривая переход от капитализма к социализму” (Из доклада теоретика ГКП Вилли Гернса на Мангеймском съезде 1978 г.).

Мы не станем подробно останавливаться на критике столь “революционной” части программы и лишь напомним о существование одного из тезисов ленинизма: прежде чем строить государство диктатуры пролетариата, необходимо произвести слом буржуазного государственного аппарата.

Учитывая причины запрета КПГ в 1956 г., в данной программе не оговариваются конкретные меры, способствующие победе социализма или хотя бы самой “антимонополистической демократии”. Приводятся лишь меры, на которые должно пойти “коалиционное правительство”, а именно: национализация монополизированных отраслей промышленности, национализация крупнейших банков, введение рабочего контроля на предприятиях и тому подобное, что мы можем до сих пор наблюдать в программах откровенно буржуазных партий, вроде КПРФ, включая поправку на “потом”.

Социальной базой АМД должны были стать уже не только рабочие, крестьяне и интеллигенция, но даже и несчастная и ущемленная монополиями часть буржуазии:

“В нашей стране [...] произошла такая поляризация, что общество сейчас более четко, чем когда-либо, делится на два лагеря. С одной стороны, небольшая группа корпоративных лордов и мультимиллионеров. С другой стороны, подавляющее большинство народа, рабочий класс, крестьяне, интеллигенция, наемные работники, средний коммерческий класс и даже мелкие и средние предприниматели. Все эти классы, слои и социальные группы подчиняются экономическому и политическому господству монополистического капитала. Средние классы занимают противоречивое социальное положение в капиталистическом обществе. Однако по мере того, как они все больше и больше попадают под давление монополистического капитала, появляется все больше возможностей склонить их к союзу с рабочим классом. Мелкие и средние предприниматели также часто вступают в конфликт с крупным капиталом. Это не меняет их социальной противоположности рабочему классу, но, безусловно, предполагает подход для вовлечения и их в антимонополистическое движение. Из этого фундаментального социального противоречия проистекает необходимость и возможность совместных действий рабочего класса и широкого союза всех немонополистических сил” (из резолюции Мангеймского съезда ГКП 1978 г.).

Конкретно здесь мы не можем не привести эталонный пример невыученного урока истории — отрывок из относительно свежей публикации госпожи Громовой, автора канала Dharma1937, еще недавно подшефного Реми Майснеру:

“Удержать и осуществить буржуазную демократию в нашей стране можно исключительно только как революционно-демократическую диктатуру пролетариата, непролетарских трудящихся и радикально настроенных элементов средних слоев. И такая революционно-демократическая диктатура народа неминуемо будет идти либо назад – к олигархической тирании (с наличием или отсутствием поддельного фасада буржуазной демократии), либо вперед – к диктатуре пролетариата” (Dharma1937, “Вой догматиков и сектантов, стремящихся революционной фразой погубить революцию” от 24.05.2024).

***

Мангеймская программа носила оборонительный характер. Отдельное место в программе занимают положения о необходимости “отстаивания  завоеванных демократических прав и свобод”, изложенных в западногерманской конституции. С одной стороны, это верно, ведь не защищая имеющиеся достижения, невозможно их преумножить. Но с другой, мы теперь понимаем, каким образом это должно было реализовываться: путем потакания стихийной экономической борьбе в союзе с буржуазной СДПГ и ОНП, с распространениями в массах убеждения о возможности реформирования уже имеющегося гос. аппарата, без постановки вопроса о конечном революционном свержении такого государства, и опираясь как на рабочих, так и на мелкобуржуазные классы и даже “средний коммерческий класс” (что не могло не вызывать недоумения у эксплуатируемых этими “немонополистическими” буржуа рабочих).

“Суть АМД определяется представлением о том, что можно не только ездить верхом на капиталистическом тигре, но и, находясь в седле, спокойно вырывать у него зубы и когти” (Kommunistische Partei, “Der Mythos eines vom Reformismus unbefleckten Ursprungs der antimonopolistischen Strategie” от 03.01.2018).

Таким образом, борьба КПГ/ГКП за основные демократические права стала логическим следствием предложенной еще в 50-х политики председателя партии Макса Реймана:

«В ходе своей антинародной политики законодатели нарушат свою собственную конституцию. Но мы, коммунисты, будем защищать немногие демократические права, закрепленные в конституции, от самих авторов конституции» ("Neues Deutschland", 13 сентября 1951 г.).

Итогом Мангеймского съезда стало безоговорочное принятие данной концепции. На вопрос лидера Ассамблеи Герда Доймлиха, есть ли какие-либо замечания по процедурному предложению или представленному проекту программы, никто не ответил. В протоколе после голосования с удовлетворением отмечалось: “Мы единогласно приняли программу Коммунистической партии Германии”.

Второй день партийного съезда, на который были назначены программные дебаты, начался в 9:00. Ровно в 10:15, то есть через час с лишним, программа партии была утверждена, и переходное представление об антимонопольной демократии было официально возведено в ранг стратегии Коммунистической партии Германии. Ни одно из многочисленных партийных подразделений не выступило с критическим заявлением по этому поводу, ни один из почти 650 делегатов партийного съезда не выступил с критической речью.

Истоки ревизионизма

Была ли одинока ГКП в подобном стремительном падении?

Как многим сегодня известно, именно в 60-70 гг. возникло течение, получившее название “еврокоммунизм”. По сути, это было порождение реформистских устремлений внутри довольно мощных компартий, таких как ФКП и ИКП, возникших в период раскола соцблока (КПСС против албанской АПТ и маоистской КПК). Конфликт между некогда братскими партиями еще сильнее отдалил европейских коммунистов от орбиты КПСС, что окончательно стало очевидно после событий 1956 г. в Венгрии и 1968 г. в Чехословакии.

Итогом стало определение направления “развития”: активное интегрирование в правительства европейских государств, отказ от резкой риторики в отношении господства буржуазии и переключение на внешних врагов, будь то советский “социал-империализм” или американское доминирование в европейской экономике и политике, а также определение внутреннего врага не столько в буржуазии вообще, а лишь ее самой “вредной” для широких масс части — монополистического капитала.

Примером активного дрейфа в реформаторском направлении является своего рода политическое завещание некогда боевого коминтерновца П. Тольятти:

“...сегодня в наиболее крупных странах встает вопрос о централизации руководства экономикой, который пытаются решать с помощью программирования сверху, в интересах крупных монополий и путем вмешательства государства. Этот вопрос стоит на повестке дня на всем Западе, и уже поговаривают о международном программировании, над подготовкой которого работают руководящие органы «Общего рынка». Совершенно очевидно, что рабочее и демократическое движение не может оставаться равнодушным этому вопросу. Нам необходимо бороться также и в этой области. Для этого нужны развитие и координация непосредственных требований рабочего класса и предложений о реформе экономической структуры (национализация, аграрная реформа и т. д.), объединение их в общий план экономического развития, который должен быть противопоставлен капиталистическому программированию. Разумеется, он еще не будет социалистическим планом, потому что для этого нет условий. Однако это — новая форма и новое средство борьбы за движение вперед к социализму. Возможность мирного пути для такого движения сегодня тесно связана с постановкой и решением этой проблемы, какая-то политическая инициатива в этом направлении может облегчить нам завоевание нового широкого влияния на все слои населения, которые еще не стали на путь социализма, но уже ищут какой-то новый путь. В этой связи борьба за демократию приобретает содержание, отличающееся от того, которое она имела до сих пор, — содержание более конкретное, более тесно связанное с реальной действительностью экономической и социальной жизни. В самом деле, капиталистическое программирование всегда сопровождается антидемократическими и авторитарными тенденциями, которым необходимо противопоставлять принятие демократического метода также и в руководстве экономической жизнью. … Например, более глубокое изучение темы возможности мирного перехода к социализму ведет к уточнению того, что именно мы понимаем под демократией в буржуазном государстве, как могут быть раздвинуты пределы свободы и демократических институтов и каковы самые эффективные формы участия рабочих и трудящихся масс в экономической и политической жизни. Таким образом, встает вопрос о возможности завоевания трудящимися позиций власти в рамках государства, которое еще не изменило свою природу буржуазного государства, а отсюда и вопрос о возможности борьбы за постепенное преобразование этой природы изнутри.” (П. Тольятти, “Памятная записка” 1964 г.).

Однако являлся ли еврокоммунизм порождением кризиса идей исключительно европейского масштаба? Вовсе нет.

Уже в поздний сталинский период стало очевидно, что дальнейшее развитие марксизма как научного мировоззрения стало претерпевать определенные сложности, значительно усугубившиеся в 60-70 гг. и приведших к окончательной деградации. Факторы, послужившие причиной этому еще предстоит определить в ходе масштабного исследования причин краха соцблока (мы считаем, что исследование этого вопроса лежит уже в плоскости научно-исследовательской работы масштаба партии, а не отдельных личностей/групп), однако среди них можно выделить как минимум внутрипартийные чистки 30-х годов (как вынужденная мера в ходе подготовки к отражению фашистской агрессии при допущении массы “перегибов”), потери и разрушения, причиненные фашистской агрессией и послевоенный восстановительный период (все силы были брошены на восстановление страны, активное участие в политике стран народной демократии, начавшиеся гонка вооружений и Холодная война). В итоге, грубо говоря, многим членам партии и советским гражданам стало не до марксизма.

Схожие причины повлияли на деградацию применения марксизма и в других странах соцблока, будь то европейские народные демократии или Китайская народная республика (где маоистами также были устроены масштабные чистки марксистских кадров). Итог всем известен: в СССР настала эпоха “развитого социализма” с “экономной экономикой”, в Китае совершались “большие скачки” и “культурные революции”, а весь соцблок стал ориентироваться на “мирное сосуществование”.

Теорию, которая и должна определять стратегию и тактику, заменил догматизм и начетничество. Не было произведено критическое осмысление политики народных фронтов и стратегии социалистической революции вообще — все принялись применять устаревшие формы к новым условиям. Как раз ярким примером этого и стала политика КПГ/ГКП, где от научности марксизма осталась лишь уверенность в его верности:

“Стихийное стремление трудящихся к социализму само по себе не может перерасти в последовательную борьбу за социалистические цели. Для этого необходимо всемерное развитие рабочего движения, привнесение в него классового сознания, а это может сделать лишь партия, руководствующаяся научной теорией. Коммунисты ФРГ не могут не отдавать себе отчета в том, что подавляющая часть рабочих и служащих еще не готова к борьбе за социалистические преобразования. Значительная часть их идет за социал-демократами, склонными в известной мере учитывать требования трудящихся масс в экономической и социальной областях. Определенные слои трудящихся поддерживают буржуазные партии ДС/ХСС и СвДП. Об этом свидетельствуют и позиции самой ГКП в рабочем движении. Ее численность в конце 70-х гг. была немногим более 46 тыс. На парламентских выборах 1976 и 1980 гг. партия набирала менее одного процента голосов” (Е.Ф. Крышкин, “Проблемы антимонополистической демократии в Мангеймской программе ГКП”, 1984 г.).

Заключение

Как можно увидеть из цикла наших статей и роликов, желание коммунистов/левых объединяться в бесчисленные фронты/коалиции это не причуда исключительно нашего времени или некая “национальная особенность” российского левого движения.

ГКП, придерживаясь программы Мангеймского съезда, существует и по сей день. Она “пережила” крах соцблока и сегодня представляет из себя немецкий аналог РКРП. Уроки прошлого не были усвоены и концепция антимонополистической демократии была дополнена в новой программе 2006 года. Однако теперь эта “партия” не имеет даже того авторитета и влияния на рабочих, кои у нее были в 70-80-е годы.

Как и РКРП, эта организация пережила многочисленные расколы, породив бесчисленные ультралевацкие и реформистские объединения. Из всех расколов можно выделить лишь произошедший в 2018 году; в ходе него была создана “Kommunistische Organisation”, развернувшая широкую работу по исследованию современного империализма и критике предыдущего опыта германских коммунистов, а также современного реформизма.

Однако и здесь не обошлось без размежевания, организация разделилась по вопросу характера т.н. “СВО”. Оставшаяся часть (сохранившая название “Kommunistische Organisation”) стала образчиком окончатльной “мутации” концепции “антимонополистической демократии” — остатки детской болезни соединились с теориями мир-системщиков и “зависимого развития”. Основу их риторики занимает, как ни странно, нечто вроде позиции наших родных социал-шовинистов: Россия ведет чуть ли не национально-освободительную борьбу против мирового империализма в союзе с КНР. В самой РФ, со слов КО, что-то непонятное в экономике: российская буржуазия и народ в целом желают освободиться от проклятых оков объединенного Запада, но в силу своей неразвитости и нерешительности буржуазии отказаться от капитализма (с какой стати?) это получается не так эффективно, как если бы, повинуясь советам уважаемого Самира Амина, РФ осуществила полный делинкинг и перешла к социалистической экономике. Однако, поддерживать забитую и несчастную российскую буржуазию от западных хищников все равно необходимо.

В противовес им, интернационалистами была образована “Kommunistische Partei”, продолжившая курс на глубокое исследование характера современного империализма и изучение истории мирового коммунистического движения, допущенных им ошибок. И эта организация не лишена, на наш взгляд, проблем, взять тот же явно предвзятый подход к рассмотрению палестинского вопроса и классический акционизм, однако, надеемся, что данные и прочие проблемы будут преодолены в процессе изучения и актуализации марксистской теории.

***

Чем отличаются “объединенческие” веяния международного движения (которые после деградировали в еврокоммунизм) от современных идей леволибералов? — массовостью и объективными условиями, ее породившими. Деградация марксизма в СССР, маоистские и смежные им (вроде чучхе) “новоделы”, западноевропейские оппортунистические теории были болезнями упадка некогда мощного революционного движения миллионов рабочих и крестьян, прошедшего горнило империалистических войн и сумевшего выбить власть из рук капиталистов почти что на трети земной суши.

То, с чем мы сталкиваемся сегодня — фантазии десятков, в лучшем случае сотен интеллигентов без реального революционного опыта за спиной, лишь опыт ведения каналов на Ютубе или преподавания в вузе. Они громче всех обвиняют те организации и группы, которые сегодня ставят как приоритет теоретическую борьбу и исследовательскую работу, в догматизме, не осознавая, что на деле они и являются эталонными догматиками, которые повторяют на новый лад концепции хрущевско-брежневского периода:

“Борьба за осуществление демократических требований вовлекает в революционный процесс широкие массы населения, различные социальные слои, которым противостоит монополистический капитал, объединяет их, способствует развитию их политического опыта и классового самосознания, создает благоприятные условия для борьбы за социалистическую перспективу. Необходимо только, как указывал В.И.Ленин, "соединить борьбу за демократию с борьбой за социалистическую революцию, подчиняя первую второй” (“Документы Международного совещания коммунистических и рабочих партий 1969 г.”).

Исследование практического опыта предшественников обнаруживает, что современные широко-демократические концепции это не конвульсии умирающего — это судороги мертворожденного.

Список использованных источников:

1. Ю.Н. Антрушин, Л.Н. Григорьев, “Профсоюзы и классовая борьба в ФРГ”, 1982.
2. Е.Ф. Крышкин, “Проблемы антимонополистической демократии в Мангеймской программе ГКП”, 1984 г..
3. “68 Jahre KPD-Verbot”, сайт “Kommunistische Partei” от 25.04.2024 (URL: https://kommunistischepartei.de/geschichte-theorie/68-jahre-kpd-verbot/);
4. “Der Mythos eines vom Reformismus unbefleckten Ursprungs der antimonopolistischen Strategie”, сайт “Kommunistische Partei” от 03.01.2018 (URL: https://kommunistischepartei.de/diskussion/der-mythos-eines-vom-reformismus-unbefleckten-ursprungs-der-antimonopolistischen-strategie/).