Революция 1905 г. на Кубани: Новороссийская республика

Бастующие жандармы и казаки, планирующие бежать вместе с заключенными стражники, либералы, спонсирующие забастовщиков, грабящий банк губернатор и доносящие большевикам на начальство полицейские — горячечный сон на революционную тематику? Нет — это история Новороссийской республики!

Данный материал является кратким пересказом воспоминаний В. Д. Сокольского — активного участника событий 1905 г. и одного из активных деятелей очага революционной демократии — Новороссийской республики. После прочтения нашей статьи настоятельно рекомендуем ознакомиться с его работой, которую мы публикуем ниже.

Вводная информация

Новороссийск образца 1905 г.  — быстрорастущий промышленно-портовый город. На 1 января 1896 года в Новороссийске проживало 22 319 человек, в 1904 году — уже 41 513.

Мировой промышленный кризис начала XX века, охвативший и Россию, отразился и на Черноморской губернии. Были закрыты многие предприятия, уволенные рабочие с семьями уходили в ночлежки и землянки в горных ущельях.

Снизилась заработная плата работающих. В 1905 году заработная плата поденных ремонтных рабочих на железной дороге составляла 80 копеек, в железнодорожных мастерских — 1 рубль; сцепщики и кондуктора получали помесячно от 18 до 25 рублей.

На цементных заводах поденщики получали 75— 90 копеек. Условия труда сдельщиков на цементных заводах были крайне тяжелыми. Один рабочий при отсутствии какой-либо механизации должен был выломать и погрузить в день до 1200 пудов камня. У работавших на печах и особенно на упаковке цементная пыль быстро разрушала здоровье. Продолжительность рабочего дня была 12 часов.

Не лучше было положение портовых и амбарных грузчиков, получавших на крайне тяжелых и напряженных работах до 1 рубля 25 копеек за рабочий день. Женщины, занятые починкой мешков, так называемые швачки, получали 60 копеек за 12-часовой рабочий день.

Расстановка классовых сил

В Черноморской губернии не было земства и дворянской организации с предводителем дворянства. Административно-полицейский аппарат, возглавляемый губернатором и вице-губернатором, непосредственно представлял интересы царизма. Их опорой являлась полиция, жандармы и военный гарнизон. Под покровительством правительственной администрации организовалась черная сотня, в руководстве которой активное участие принимали также реакционные гласные городской думы и часть духовенства. Отечественную и иностранную буржуазию — промышленников, экспортеров и импортеров, местных торговцев — возглавляли биржевой комитет и городская Дума.

Рабочие Новороссийска в основном группировались на цементных заводах (до 2 тысяч человек), на железной дороге (до тысячи), в порту (свыше 4 тысяч) и на рыболовном промысле (до тысячи). Ведущую роль в революционном движении играли рабочие цементных заводов. Господствующее влияние среди них имела социал-демократическая организация, насчитывавшая в начале 1905 года до 100, а к ноябрю 1905 года — до 450 членов. Новороссийская социал-демократическая группа составляла больше половины всех членов Кубанской организации РСДРП и занимала в ней особое положение. Внутри объединенной социал-демократической организации росла и крепла группа большевиков. Среди крестьян-переселенцев и местного населения беднота и батраки составляли до 80 процентов. В губернии имелись организации Крестьянского союза (возникшая в 1905 г. массовая крестьянская революционная организация, программно близкая к воззрениям эсеров).

Городская мелкая буржуазия была представлена, главным образом мелкими торговцами, содержателями харчевен, винных лавочек и т. д. Партия социалистов-революционеров имела слабое влияние в городе и деревне. В развернувшихся события она не играла какой-либо самостоятельной роли.

От "Кровавого воскресенья" до Июльского расстрела

«Кровавое воскресенье» всколыхнуло рабочие массы Новороссийска. В течение зимы и весны 1905 года среди цементников, железнодорожников и грузчиков порта систематически работало несколько кружков, из которых вышли руководители массового движения в последующих событиях: слесарь Антон Зеленя, маляр Филипп Дубровин, Дмитрий Полторацкий, Франц Шмидт, Игнатий Жиргулевич, Василий Нененко, Л. Зварич и другие рабочие.

Перед праздником 1 мая была проведена подготовительная кампания: устроена массовка в городской окраине, на которой присутствовало около 500 человек, летучка у железнодорожных мастерских, проведены разъяснительные беседы с солдатами, которые, хоть и не могли присоединиться к шествию, гарантировали срыв приказа о подавлении демонстрации.

Отдельный ажиотаж горожан был вызван поступком рабочей группы. По завершении “летучки” 28 апреля делегация демонстрантов явилась в здание городской думы, где обсуждался текст прошения к самодержцу, в котором либеральные деятели изложили просьбу расширить права думы в области городского хозяйства. Завершалась “челобитная” заверениями в преданности трону. Тогда в ответ на это один из рабочих попросил у городского главы слова и, после отказа, встав на стул, произнес речь, в которой обличил лакейство новороссийских чиновников, огласил программу-минимум РСДРП и призвал присутствующих на заседании горожан поддержать ее. После чего делегация спешно покинула заседание, вследствие чего прибывшие на место городские не застали “бунтовщиков”. В скором времени печать и “сарафанное радио” данным известием склонили на сторону социал-демократов многих горожан.

Буржуазия с тревогой ожидала наступления 1 мая.

В ночь перед демонстрацией состоялось совещание революционных организаций города; к ужасу некоторых эсеров и меньшевиков выяснилось, что на демонстрации будут присутствовать вооруженные рабочие-дружинники.

Демонстрация началась с произнесения речи на городском рынке, недалеко от Серебряковской (центральной) улицы. Собравшаяся колонна со знаменем впереди, охраняемым вооруженными дружинниками, двинулась вдоль главной улицы Новороссийска. Появившиеся было казаки были напуганы внезапным одномоментным залпом револьверов - и больше не появлялись перед демонстрантами.

Окончилось шествие возле тюрьмы, откуда в страхе перед демонстрантами, жандармами был выпущен один из задержанных на днях социал-демократ.

На следующий день, 2 мая, заводы и фабрики, по решению социал-демократической организации, не работали. 3 мая продолжали бастовать железнодорожные мастерские и элеватор. Бастующие выдвигали требования как политического (неприкосновенность личности рабочих депутатов и ораторов, свободы печати, собраний, стачек), так и экономического характера (8-часовой рабочий день, увеличение заработных плат, улучшение условий труда, бесплатное обучение для детей рабочих и др.).

Блестяще проведенная демонстрация и трехдневная забастовка, парализовавшая местные власти и буржуазию, способствовала росту влияния социал-демократов Черноморья, усилению уверенности рабочих в возможности эффективной совместной борьбы с царизмом.

В нашем прошлом материале мы рассказывали о всеобщей стачке рабочих Владикавказской железной дороги. Здесь мы уделим больше внимания участию в ней новороссийских пролетариев.

Пролетариат Новороссийска присоединился к стачке 15 июля (началась она на станции Кавказская 11 июля). Бастовали железнодорожных мастерских и депо, а позже к ним добавились грузчики порта и цементных заводов. В принятом поденными рабочими пристани постановлении указывалось:

«Мы, рабочие пристаней, чувствуем всю тяжесть на себе от наших капиталистов-эксплуататоров. Нас теперь довели до крайних пределов. Мы при таких условиях труда живем голодные и холодные, а потому заявляем, что так жить мы не можем, вследствие этого требуем: 1) установить 8-часовой рабочий день; 2) увеличить поденную плату от 2 руб. 20 коп. до 3 руб.; 3) устроить теплое помещение, где можно в ненастную погоду ожидать начала работы и не быть под дождем и под ветром норд-оста; 4) осуществить обязательное страхование рабочих за счет хозяев и немедленно организовать бесплатную медицинскую помощь; 5) ежегодно выдавать 12 бесплатных билетов для проезда по Владикавказской железной дороге и один билет по всем российским дорогам; 6) открыть бесплатную баню; 7) разрешить всем рабочим проводить собрания для обсуждения своих вопросов; 8) никто не может быть арестован или отстранен от работы за участие в стачке; 9) созвать Учредительное собрание на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования; 10) установить за сверхурочные работы двойную плату».

Однако в отличие от событий 1 мая, власти были настроены всерьез и готовы к борьбе с бастующими. 19 июля была предпринята попытка при помощи штрейкбрехтеров возобновить движение пассажирских поездов. В ответ на это рабочие перекрыли собой пути. Против них была брошена вооруженная ружьями казачья сотня - 19 рабочих погибли, 36 были ранены, десятки задержаны. Под “горячую руку” реакции попали даже шедшие на помощь пострадавшим врач и санитары.

Выдуманная властями байка о том, дескать, рабочие первые атаковали сотню, опровергается показаниями казачьего командира Безродного:

«По прибытии моей сотни я отдал ей приказание не допустить толпу воспрепятствованию пропуска почтового поезда № 8. Предвидя движение толпы, я приказал взводу спешиться и выдвинуть винтовки. Это оказало действие, послышались крики: «Братцы, товарищи, садись, не пустим поезда, пусть идет по нашим телам». Все начали садиться один за другим на путях...

Из толпы вышел высокого роста мужчина; он, сняв шапку... обратился к казакам со словами: «Братцы, казаки, православные христиане, неужели вы будете стрелять и идти по нашим трупам? Мы молимся единому богу. Нам надоело страдать, как мы страдаем, мы сидим без хлеба, голодные, над нами издеваются».

Вскоре вышел из задних рядов толпы сухощавый, невысокого роста субъект, похожий на арестованного впоследствии мастерового, который начал говорить: «Казачки, да неужели вы нас убьете, у вас есть сердце, у вас есть жены, дети, вы под таким же гнетом, как и мы, так избавимся же вместе от этого гнета, так постойте за нас; нас дорога давит, и вы от того же не избавлены». Сняв шапку, он поклонился. Тут явился начальник жандармского отделения ротмистр Мальдонато. Обращаясь ко мне, ротмистр сказал: «Г-н подъесаул, прошу Вас принять меры для прохода поезда, разогнать толпу с путей, каким способом найдете возможным». Получив такое распоряжение, я приказал сотне следовать за мной в колонне. Перестроив сотню, я повел ее наметом с гиком на толпу...»

Новороссийский аналог “Кровавого воскресенья” провел глубокую борозду в сознании местных пролетариев.

Городская дума, выражавшая интересы торговой буржуазии и банкиров, опасавшихся гнева организованных рабочих, прибегла к маневрированию. В своем постановлении она призвала к проведению следствия, выплате пострадавшим компенсации и настаивала на немедленном созыве “народных представителей”. Таким образом, Дума попыталась ввести горожан в заблуждение, демонстрируя “человеческое лицо” власти, при этом не упоминая главных виновников расстрела, и создавая иллюзию возможности “мирного решения” противоречий между царизмом и трудящимися. Постановление о помощи семьям пострадавших рабочих, намеренно сформулированное крайне туманно: «в пределах возможности, по средствам города», было рассчитано на успокоение рабочих и общественного мнения. Оно осталось на бумаге и в жизнь проведено не было.

Восстановление сил

Реакционные мероприятия, старт которым был дан после событий 19 июля, нарушили организационные связи между новороссийскими социал-демократами и Северо-Кавказскими комитетами РСДРП, члены Черноморского комитета во главе с профессиональным революционером, бывшим народным учителем Н.С. Митягиным, был арестован. Для исправления ситуации из Екатеринодара был командирован В.Д. Сокольский.

Вскоре связи Краевого комитета с Новороссийской организацией были быстро восстановлены. Большую помощь в этом оказал Ираклий Очигава, содержавший по поручению партийной организации маленькую винную лавочку на шоссе около цементных заводов. Это было удобное место для партийной явки. В последующем в лавочке находился штаб боевой дружины цементных заводов, а сам Ираклий был избран членом Совета рабочих депутатов.

Социал-демократические кружки стали возникать в ближайших селениях —  Геленджике и Кабардинке, были налажены связи с местными отделениями Крестьянского Союза.

Были предприняты меры для вызволения членов Черноморского комитета. Благодаря Ираклию Очигаве, удалось убедить четырех грузин-тюремщиков пропустить беглецов. Был подготовлен план и маршрут, через охранников были переданы письмо и пилки, а сами грузинские конвоиры изъявили желание бежать вместе с заключенными (!). Однако за несколько дней до побега был схвачен организатор. Со своими товарищами он встретился не на воле, а в Екатеринодарской тюрьме.

После царского манифеста 6 августа 1905 г. (решение о созыве липового парламента, прозванного “булыгинской думой”) вновь обнажились противоречия революционеров и “левых”. Большевики призвали к активному бойкоту выборов в собрание, в котором предстояло заседать лишь представителям крупной буржуазии и дворянства. Меньшевики же, напротив, встали на путь участия в избирательной кампании и, внезапно оказались правее буржуазного профессионального “Союза союзов”, который выступил за бойкот.

Не изменили своей сущности и либералы. В.Д. Сокольский пишет:

“Либералы из новороссийской думы во главе с Никулиным, устрашенные развитием рабочего движения, спешат под крылышко самодержавия. Такова была сущность либерализма. Перед 1 Мая новороссийская городская дума ходатайствовала о вызове казаков для «охраны имущества и жизни граждан», которым никто не угрожал; в июле она не решается осудить организаторов массового убийства рабочих. Теперь, несмотря на протесты ряда депутатов, городская дума лакейски припадает к подножию трона”.

О похожем явлении в настоящем времени мы поговорим в нашем следующем ролике.

В газете «Пролетарий» в августе 1905 года в статье «Бойкот булыгинской думы и восстание» Владимир Ильич Ленин писал:

«...Самая энергичная поддержка идеи бойкота... превращение этого бойкота в активный... проповедь вооруженного восстания, призыв к немедленной организации дружин и отрядов революционной армии для свержения самодержавия и учреждения временного революционного правительства...».

Черноморский комитет РСДРП, преодолевая сопротивление меньшевистской части объединенной социал-демократической организации, распространяет большевистское обращение «Ко всем лишенным прав!». В ответ на царский манифест о созыве Думы, отмечалось в обращении, необходимо начать общую политическую стачку. «Как ответ на наглый вызов царского правительства все должны быть готовыми к забастовке, приобретать оружие, образовывать боевые отряды, силой освобождать арестованных, привлекать на свою сторону солдат». Обращение заканчивалось словами:

«На борьбу, товарищи! На борьбу, все лишенные прав! Да здравствует политическая стачка! Да здравствует всенародное Учредительное собрание! Долой самодержавие! Долой булыгинскую думу!».

Черноморский комитет РСДРП, опираясь на рабочие массы, выполнил свою революционную задачу. Избирательная кампания в булыгинскую законосовещательную думу в Новороссийске, как и по всей стране, была сорвана. Созыв булыгинской думы не состоялся. Линия большевиков победила. Народ во главе с рабочим классом пошел за большевиками.

Октябрьская политическая стачка

Ленинская тактика активного бойкота булыгинской думы, призывы к подготовке всеобщей забастовки высоко подняли волну народного движения. В этой обстановке и возникла Всероссийская октябрьская забастовка 1905 года. В Новороссийске по призыву Черноморского комитета РСДРП к ней дружно примкнули рабочие всех предприятий: железной дороги с мастерскими и депо, цементных и нефтеперегонного заводов, почты, телеграфа, грузчики порта и амбаров и других. Попытка иностранных хлебоэкспортных фирм привлечь к работе штрейкбрехеров не удалась.

Насмерть перепуганное правительство отступило. 17 октября 1905 года царь издал манифест. Но это был маневр.

«Неприятель не принял серьезного сражения. Неприятель отступил, оставив за революционным народом поле сражения, — отступил на новую позицию, которая кажется ему лучше укрепленной и на которой он надеется собрать более надежные силы, сплотить и ободрить их, выбрать лучший момент для нападения» (В.И. Ленин, “Первая победа революции”).

Обещанию “конституции” обрадовались эсеры, меньшевики и обыватели, предвкушавшие прелести парламентского кретинизма. Ответом новороссийских рабочих стала демонстрация и гражданская панихида у братской могилы их братьев, павших 19 июля того же года. “Пули вместо хлеба” были еще очень свежи в народной памяти.

Велась широкая работа по разъяснению сущности царского манифеста: в портах, на фабриках и заводах, возле казарм. Однако не спала и реакция, получившая карт-бланш. Губернатор Трофимов, при помощи духовенства, обратил взор на пребывающих каждую осень с замерзающих азовских портов бездомных поденных рабочих, которых поспешил использовать в погромных мероприятиях. При поддержке губернатора черная сотня подняла голову. Погромная агитация велась открыто, составлялись списки и адреса революционеров. Домовладельцы и квартирохозяева выселяли из своих домов и квартир семьи, которым угрожал погром. Уголовные элементы вели себя развязно, участились грабежи и убийства среди бела дня. В городе создалось крайне тревожное настроение.

Черносотенная угроза заставила задуматься об учреждении вооруженной милиции даже либералов и меньшевиков. Была организована думская милиция в количестве 145 человек, вооруженных револьверами, в обязанности которой входило патрулирование города. Большевики, присутствовавшие при ее учреждении, выразили протест и, в дальнейшем, сделали ставку на вооружение непосредственно рабочих с целью создания революционной милиции. В конце октября неожиданно не только для либералов из городской думы, но и для меньшевиков и эсеров в Новороссийске были расклеены и раздавались по рукам прокламации с призывом к вооружению, к подготовке вооруженного восстания против царского правительства, к образованию временного революционного правительства и созыву Учредительного собрания. Прокламации произвели большое впечатление и напугали участников новороссийской коалиции либералов, меньшевиков и эсеров.

Мы не станем описывать здесь каждый эпизод классовой борьбы, широко развернувшейся в октябре-ноябре 1905 г. Картина тех дней может показаться нам немыслимой: почти каждый день какое-либо предприятие бастовало, выдвигались экономические и политические требования, происходили демонстрации и шествия, случались стычки с черносотенцами. Выделим лишь наиболее выдающиеся моменты.

Так, 22 ноября по инициативе группы большевиков цементных заводов состоялась демонстрация протеста против расстрела в Севастополе военных моряков, поднявших знамя революционного восстания на боевых кораблях Черноморской эскадры. Демонстрация началась у цементных заводов и оттуда, нарастая волной, направилась через пристани в центр города на площадь у помещения городской думы, к которой примыкали казармы местного гарнизона. К демонстрации организованно примкнули рабочие порта, железной дороги и другие. На углу Романовской и Серебряковской улиц забастовавшие городовые местной полиции, сбросив с себя оружие, присоединились к демонстрации.

С большим подъемом демонстранты пришли на площадь и остановились перед воротами военных казарм. Началась панихида по убитым в Севастополе матросам Черноморского флота. Солдаты были заперты во дворе казармы, ворота охранялись офицерами и самим начальником гарнизона. Участники демонстрации подходили к воротам казармы и убеждали солдат принять участие в панихиде, но они, сочувственно наблюдая за демонстрацией, не решались. Убедить офицеров пропустить солдат не удалось.

Охранка, чтобы сорвать демонстрацию, поручила своим агентам спровоцировать демонстрантов на разгром товарных складов. При прохождении демонстрации мимо хлебных и товарных складов «Русского общества вывозной торговли» из толпы раздался крик: «Забрать хлеб и товары!» Но провокация не удалась.

Вот как описал эту демонстрацию очевидец:

«22 ноября по городу пошла процессия с красными и черными флагами с надписями на них: «Долой тиранов», «Долой правительство». Впереди этой процессии шла вооруженная ружьями и револьверами народная дружина, позади оркестр бальной музыки, игравший Марсельезу и похоронный марш, а затем следовала огромная толпа народа числом до 10 000 человек. На площади... процессия остановилась, выступило 7 ораторов, которые призывали в своих речах к восстанию против правительства.

Шествие двинулось в город. Впереди шла вооруженная дружина, за ней несли трофеи: шашки и револьверы забастовавших городовых, за ними оркестр музыки, а потом публика... Таможня в знак траура при прохождении процессии приспустила национальный флаг... «Вива!» — раздавалось со стоявших у причалов иностранных кораблей, матросские бескозырки летели вверх в знак привета русской революции».

Демонстрация, вышедшая с окраин, из рабочих казарм цементных заводов, пополнялась на своем пути рабочими железной дороги и порта. Неожиданно для представителей власти и буржуазии демонстрация превратилась в смотр организованных вооруженных революционных сил.

С 22 ноября забастовали городовые, предъявив полицеймейстеру ряд требований. В ночь на 23 ноября полицейских постов на улицах не было, город охранялся думской и боевой рабочей дружинами. После трехдневной забастовки большая часть городовых ушла с полицейской службы (!).

Вооруженной демонстрацией 22 ноября заканчивается первый период развития революционных событий в Новороссийске; он характеризуется тем, что основные силы в борьбе ищут массовую опору. Агенты царского правительства губернатор Трофимов и вице-губернатор Березников организацией черной сотни и зубатовскими приемами, используя противоречия между отдельными группами рабочих, пытались найти опору контрреволюции. Либеральная буржуазия, опасаясь черносотенных погромов, грозивших многомиллионным ценностям экспортных грузов, с одной стороны, и революционного рабочего движения — с другой, стремилась овладеть рабочим движением и создать собственную вооруженную силу, противопоставив ее революционному наступлению рабочих. Меньшевики полностью солидаризируются с тактикой городской думы. Вооруженная демонстрация 22 ноября показала тщетность усилий реакции и крах тактики думских либералов, поддерживаемых меньшевиками.

В борьбе за массы победила революционная линия большевиков.

Усиление натиска

В конце ноября 1905 г. состоялась IV конференция Кавказского союза РСДРП, бывшего, в отличие от Северокавказского, большевистским. Конференция провозгласила курс на развертывание новой формы организации трудящихся — советы — и на организацию вооруженного восстания. Новороссийские социал-демократы, территориально относящиеся к Северокавказской организации РСДРП (в которой большинство принадлежало меньшевикам), идейно тяготели к большевистским организациям; ими был поддержан избранный конференцией курс на восстание.

В вооруженном столкновении с правительством, которое неминуемо надвигалось и в Новороссийске, решающее значение должно было иметь, конечно, настроение местного гарнизона.

В распоряжении правительственной власти города находились значительные вооруженные силы: батальон казаков-пластунов — 800 человек, конных казаков — 3 сотни, рота Майкопского батальона, местная команда — около 80 человек, 50 полицейских и пограничная стража. Исполняющий обязанности губернатора Березников желал соединить все эти силы для подавления грядущего выступления рабочих, однако доклады воинских чиновников не радовали - среди солдат и казаков вели активную агитационную работу большевики, настроения в частях склонялись в пользу пролетариата.

По всей стране самодержавие готовилось к решительному сражению. Царские власти готовили аресты лидеров социал-демократов и участников рабочих Советов. 5 декабря московские революционеры предложили в качестве подготовки к началу восстания провести политическую забастовку. Эту идею стали подхватывать советы по всей стране.

7 декабря 1905 года Новороссийский союз железнодорожников получил телеграмму:

«Из Москвы. Центральное бюро Союза. Правительство вызывает нас на новый бой. Конференция депутатов 29 железных дорог совместно с Центральным бюро Всероссийского железнодорожного союза присоединилась к постановлению С. Р. Д. Петербурга, Москвы. Объявляет 7/ХII всеобщую политическую забастовку».

В течение первой половины декабря боевая дружина под руководством большевиков усиленно вооружается. Дружине удается достать списки лиц, которым выдавалось оружие в городе, по дачам и селениям (в частности, кулакам и наиболее надежным поселянам, являвшимся опорой сельской и окружной администрации, под предлогом борьбы «с дикими животными»).

Общее количество дружинников доходило до 800, из них около 300 были вооружены ружьями, остальные имели револьверы и холодное оружие (сабли и пики). На марше отряды боевой дружины обычно сопровождались бомбометателями, которые шли впереди и по бокам, открыто и демонстративно неся бомбы. Во время уличных митингов бомбометатели занимали все углы соседних улиц.

Итак, социал-демократическая организация, опираясь на вооруженную боевую дружину, нейтрализуя войска, пользуясь сочувствием окрестного крестьянства, становится фактически хозяином города и его округа. Необходимо было полностью ликвидировать органы старой власти.

В начале декабря было созвано расширенное заседание Черноморского комитета РСДРП, в котором участвовало свыше 30 человек. Обсуждался вопрос об избрании Совета рабочих депутатов и захвате власти. Подавляющим большинством голосов было решено немедленно приступить к выборам Совета рабочих депутатов, который и должен низложить правительственную власть и стать революционной властью в Новороссийске. На заседании присутствовали Николаев (Беренштейн), «Борис» (В. Сокольский), И. Гольман, Б. Прохоров, А. Зеленя, М. Верейский, Ф. Дубровин, С. Бахтадзе, Г. Мамулянц, И. Жиргулевич, В. Нененко, Л. Зварич, Р. Каландадзе, И. Рамишвили, С. Бодянский, С. Голиков, Н. Аркадьев, Г. Алешин и другие.

Как "друзья народа" помогли народу

Отдельный эпизод, важный для понимания уровня давления масс на власти, составляет кампания партии кадетов, которая обернулась вовсе не тем, чего они желали поначалу. Как и в случае с июльским расстрелом, либералы из городской думы вновь решили явить себя страждущими за народ: организовать благотворительную кассу для безработных, страдающих, якобы, по вине революционеров.

12-14 декабря кадетами проводились открытые собрания, итогом которых стало создание комиссии из шести членов думы. Однако, после объявления о ее создании, большевики на митинге потребовали включения в комиссию 8 рабочих, а также превратить “благотворительный” фонд в, немного немало, комиссию по организации и сбору подоходного налога от зажиточных граждан в пользу бастующих.

Либералы, надеясь на то, что смогут тормозить и вредить исподтишка, согласились и вскоре комиссия приступила к работе. Купец Л. П. Георгиев так рассказывает о заседании комиссии, на котором он присутствовал:

«Кроме комиссии и купцов на совещании присутствовали делегаты от рабочих, как они сами себя называли, всего 8 человек. Эти делегаты принимали самое деятельное участие в обсуждении вопросов. Купцы были приглашены, так сказать, в качестве экспертов для выяснения того, какой кто имеет доход из лиц, подлежащих обложению. Комиссия первоначально определила сумму, потребную для помощи безработным, в 30 000 р., но делегаты от рабочих заявили, что этой суммы слишком недостаточно, и определили ее в 50 000 руб. По выяснении затем всех лиц, подлежащих обложению, они были разделены на 2 категории: имеющие доход до 1000 руб. и свыше 1000 руб. Первая категория должна была уплачивать 2%, а вторая 4%. Между всеми плательщиками сумма, подлежащая взысканию, — 50 000 руб., была распределена пропорционально доходу каждого. С меня было определено взыскать 400 руб. Определяли сумму налога с каждого главным образом делегаты от рабочих».

Под “раздачу”, а точнее, под изъятие средств, попал даже вице-губернатор Березников, боровшийся все это время против рабочих. Власти и буржуазия сами подготовляли свою погибель.

При распределении налоговых средств семейным рабочим выдавалось пособие от 20 до 50 копеек в день, а холостые получали талоны в столовую. Политическая стачка продолжалась.

12 декабря принесло вице-губернатору Березникову новый сюрприз. Восемьсот пластунов, отказавшихся ехать в Батум под влиянием революционной агитации, решили возвратиться на родину. Они обратились к Черноморскому комитету РСДРП и руководителям союза железнодорожников за разрешением проехать по железной дороге, так как поезда не ходили. Иван Гольман, один из участников революционного движения в Новороссийске, вспоминает:

«Мы, конечно, сейчас же согласились, снарядили полный состав, можно было пустить 2-ю тягу и 1—2 пассажирских вагона для пассажиров. Казаки сели в теплушки но когда они увидели, что пассажиры ходят с мешками, то они нас вызвали к себе, они все боялись, что это грузят бомбы, их страшили обывательские разговоры о страшно разрушительном действии наших бомб. Мне пришлось их успокаивать, но они потребовали, чтобы на каждом тормозе был по крайней мере наш дружинник для сопровождения их до станции Крымской. Отказать в этом не было возможности, так как они иначе не хотели ехать, а нам хотелось, чтобы они действительно уехали. Пришлось нарядить дружинников. Смешно было... 800 человек хорошо вооруженных, хорошо обученных и вдруг требуют для себя охраны каких-то 20 дружинников».

Вскоре Березников бежал в “подполье” на товарную станцию на окраине города. Его охрану обеспечивала казачья сотня 2-го Урупского полка. Местопребывание губернатора не было известно революционным организациям, а некоторое время и городской думе.

13 декабря, около часа дня члены боевой дружины поставили в известность постовых городовых, что они должны к двум часам дня явиться в дом Карпова, в штаб боевой дружины, на митинг. Городовые явились исправно, им предложили сдать оружие и не выступать против народа. Митинг состоялся.

Начало восстания

13 декабря по призыву Черноморского комитета РСДРП, руководимого большевиками, и Черноморского отделения Всероссийского крестьянского союза; начались выборы в Новороссийский Совет рабочих депутатов. Выборы происходили на всех предприятиях 13 и 14 декабря. В них принимали участие рабочие: ремесленники и крестьяне близлежащих селений. Были избраны 72 депутата. От цементного завода — социал-демократы И. Жиргулевич, Ф. Шмидт, А. Бирюлев, Донченко, Деминчук и другие. От рабочих и служащих железной дороги после продолжительных и бурных прений — социал-демократы А. Зеленя, Петрушевич, М. Верейский, Николаев, «Борис» (Сокольский) и эсеры Лейбович и Краснов. Либералы Леонтович и К° провалились. От городских служащих и городской охраны избирается социал-демократ Г. Мамулянц. От городской прислуги — Елена Передерни. От рабочих порта — И. Гольман, И. Очигава и другие. От приказчиков — Фоменко, Соловьев, Карпов, Вильде. От безработных — И. Ямпольский, от бездомных ночлежного дома — Б. Прохоров. От Крестьянского союза — Ракович и т. д.

14 декабря состоялось первое заседание Новороссийского Совета рабочих депутатов. Председателем Совета избирается профессионал-революционер социал-демократ Николаев, секретарем — «Борис» (Сокольский). Был избран Исполнительный комитет Совета из семи человек.

Совет рабочих депутатов обратился с воззванием к населению, в котором извещал о своем образовании и задачах:

«Как во всей России, так и в г. Новороссийске рабочий класс сплотился и выдвинул из своей среды Совет рабочих депутатов для руководства окончательной борьбой, в которой не может быть отступления. Рабочий класс выставил в этой борьбе своим девизом «Свобода или смерть»... Под этим девизом... мы поведем нашу последнюю борьбу и не остановимся ни перед какими средствами, вплоть до вооруженного восстания. Готовьтесь, граждане, к последнему бою! Долой остатки самодержавия! Да здравствует всенародное Учредительное собрание!»

Подробнее первые шаги рабочей власти описаны в очерке В.Д. Сокольского. Приведем лишь тезисно первые мероприятия Совета:

• создание народного суда;
• регулирование экономической жизни города — забастовка на крупных предприятиях продолжается вплоть до окончания всероссийской стачки, местные предприятия и сфера услуг возобновляют работу с фиксированными расценками, закрытие спиртных лавок (фактическое введение “сухого закона”) и всех правительственных учреждений, за исключением банков и казначейства;
• введение 8-часового рабочего дня и рабочего контроля на предприятиях, закрепление коллективных трудовых договоров;
• установление контроля за грузоперевозками (морскими и железнодорожными);
• установление “твердых” цен, борьба со спекуляцией;
• учреждение при Исполкоме комитета по рассмотрению жалоб.

Последнее мероприятие буквально тотчас выявило уровень доверия населения избранному ими Совету. Множественные обращения гражданско-правового, трудового и уголовного характера сотнями стали пребывать в комитет. Авторитет революционной власти был столь велик, что к ней обращались с жалобами даже чины полицейской стражи (!):

«Братья. Товарищи, братьев Ваших, борющихся за свободу и отказавшихся против Вас действовать оружием, начальник округа уволил нас... Просим Вас, т-щи, обратить на сие бесправное действие нашего начальника, так как мы служим охраной мирным людям от злоумышленников, воров и разбойников и т. п., то ни в каком случае действовать оружием против свободы и правды, за какую вы, товарищи, проливаете кровь, а он, начальник наш, заставляет эту правду застрелить, но мы, товарищи, отказали ему наотрез. Мы очень сочувствуем Вам, т-щи, и также непрерывно боролись со своими малопонимающими товарищами, за что и терпели от своего начальства угрозы и притеснения, но мы этого не испугались и в тот момент, когда он хотел спасти нашими спинами, мы, т-щи, наотрез отказались, за что он нас уволил. Мы, нижеподписавшиеся, отказавшиеся от злоумышленной службы, в чем и подписуемся, бывшие стражники урочища Мацюк».

Царские власти парализовал страх и продолжающаяся стачка. На улицах открыто маршировали вооруженные дружинники, вместо театральных афиш висели объявления о продолжающихся реквизициях буржуазии и купечества, на предприятиях и площадях регулярно происходили митинги, откуда шли просьбы и жалобы в Исполком Совета. Вице-губернатор Березников телеграфировал: 

«Считаю, что отбытие из Новороссийска войскового старшины Котрохова, на ком только и держится военная организация, — это начало окончательного торжества революционной партии, которая собирается объявить свое военное положение и, несомненно, будет вешать всех, которые преданы царю и законному порядку. Думаю, что торжество революционной партии в Новороссийске, несомненно, отразится подобным же торжеством в других соседних местностях. Положение во всех отношениях крайне опасное».

Изданный им указ о введения положения “чрезвычайной охраны” (читай, военное положение) не возымел никакого эффекта, кроме обратного — начались протестные митинги, Исполком превратился в настоящий боевой штаб, готовый дать отпор на любое посягательство в сторону рабочей власти.

Вновь активизировалась работа среди солдат и казаков. Новороссийцам удалось нейтрализовать местный майкопский батальон, удержать казаков-пластунов от экспедиции в Батум и добиться, чтобы они отказались от несения полицейской службы и самовольно разошлись по станицам.

Результатом работы подпольщиков в Екатеринодаре стала… забастовка казаков 2-го Урупского казачьего полка (sic!). Ими было предъявлено наказному атаману требование из 43 пунктов и выпущено воззвание «Ко всем гражданам России!», в котором говорилось:

«Слепо повинуясь нашему начальству, мы ревностно исполняли все его приказания: били народ плетьми, разгоняли его прикладами, расстреливали безоружных граждан на улицах, топтали их конями... Мы категорически отказываемся от несения полицейской службы, видя ее преступность, считая ее несовместимой с воинской честью казака».

Делегаты из краевого центра убедили своих сослуживцев из Новороссийска присоединиться к ним — две сотни на выделенных Советом поездах двинулись в Екатеринодар — за исключением командира полка Котрохова, который выдвинулся за непокорными подчиненными на своем коне.

Ввиду полного бессилия, вице-губернатор Березников решается на крайне курьезный шаг: ограбление городского банка. Именно так, губернатор решил ограбить банк. В силу отсутствия должного охранения, в ночь с 18 на 19 декабря, им и лояльными ему казаками и полицейскими было похищено около 1,5 миллиона рублей; сохранить удалось около 400 тысяч. Это серьезно ударило по экономическому положению локальной пролетарской республики.

Необходимо было ослаблять характер стачки, дабы оживить городское хозяйство. 19 декабря состоялось третье заседание Совета, на котором было принято следующее постановление:

“Принимая во внимание, во-первых, что новороссийский пролетариат 11-дневной забастовкой доказал свою солидарность с общерусским освободительным движением и полную готовность бороться за свободу,
во-вторых, что масса рабочего населения истощена до последней степени и нуждается в отдыхе для продолжения великой политической борьбы, и,
в-третьих, что прекращение работ во многих производствах не имеет непосредственного значения в смысле дезорганизации преступной государственной власти, а является главным образом проявлением сочувствия борцам за свободу,
— Совет рабочих депутатов постановил: возобновить в 2 ч. дня 20 декабря работы во всех производствах, кроме железной дороги, почты и телеграфа.
Прекращая на время всеобщую политическую забастовку, за указанным исключением, Совет рабочих депутатов уверен, что все рабочие г. Новороссийска вновь бросят работы и возьмутся за оружие по первому призыву своих руководителей.
До начала работы Совет рабочих депутатов приглашает все население г. Новороссийска к деятельному посещению митингов, назначенных на 10 ч. дня 20 декабря, откуда направиться на демонстрацию, имеющую целью показать силу организации рабочего класса г. Новороссийска”.

После митинга 21 декабря полицеймейстер Киреев писал Березникову:

«Если не подойдет помощь, то принимайте меры к защите себя и других окружающих вас, ибо готовят нам пытки».

Губернатор обращался за помощью к наказному атаману, к воинским начальникам, к командованию Одесского военного округа и даже к командованию Черноморского флота:

«Революционеры под прикрытием боевой дружины силою около 300 чел., вооруженных ружьями, и около 700 чел., вооруженных револьверами, захватили гор. Новороссийск в свои руки, обложив жителей разного рода принудительными поборами, и принудили чинов местной администрации прекратить свою деятельность, выбрали свое правительство, действуют по-диктаторски».

С утра 24 декабря по городу было расклеено открытое письмо Исполнительного комитета Совета вице-губернатору. Исполнительный комитет обвинял Березникова перед лицом всего населения города в том, что он пытался ввести в городе положение чрезвычайной охраны, злоупотребляет вооруженными силами казаков для охраны собственной личности, похитил у народа более полутора миллионов рублей и расходует их на подкуп и спаивание своей охраны и черносотенцев города.

«Нашим же братьям, казакам, вы и ваши прислужники рассказываете сказки о необходимости охранять народные деньги от самого народа. Нет, народ знает, что самой большой опасности подвергаются народные деньги тогда, когда ими бесконтрольно распоряжаются чиновники... Народный суд, организуемый Советом рабочих депутатов, вынесет вам свой приговор, а мы предлагаем вам немедленно возвратить Гос. банку похищенные вами деньги».

Днем 24 декабря к Новороссийской бухте подошел и остановился на внешнем рейде броненосец «Ростислав». Черноморский комитет РСДРП немедленно созвал в Народном доме общегородской митинг. Представители Исполнительного комитета сообщили, что из Екатеринодара в Новороссийск направляется карательный полк казаков-добровольцев для разгрома революционного движения, и призвали население к партизанской борьбе с врагом.

“Ростислав” вскоре убыл, так как его командование не доверяло команде, ему на замену прибыл броненосец “Три святителя”, который, однако, ничего не предпринял и стоял на внешнем рейде.

24 декабря по предложению Черноморского комитета РСДРП состоялся военный совет Исполнительного комитета Совета рабочих депутатов с участием членов бюро железнодорожного союза и руководителей боевых дружин. Обсуждался вопрос о наступлении казаков. Было заслушано сообщение председателя бюро железнодорожного союза А. Зелени о результатах порученных ему переговоров с Екатеринодарским бюро железнодорожного союза. Зеленя огласил полученную из Екатеринодара телеграмму.

Екатеринодарские железнодорожники выразили глубочайшую солидарность и заявили, что любыми способами постараются сорвать карательную экспедицию. Ими был предложен любопытный план на случай, если казаки все же двинутся на поездах в Новороссийск:

“Могут принять насильственные меры, тогда вы принимайте меры осторожности. Во-первых, путь из главного входного в Новороссийске поставьте не на мол, как стоит теперь, а прямо на первую эстакадную пристань, чтобы поезд, если пойдет насильно, мог въехать прямо в море”.

План крушения казачьих поездов был рассчитан на особенности железнодорожного пути при въезде в Новороссийск. Дело в том, что от пригородной станции Гайдук начинается горный спуск к морю. Для предупреждения крушения или проезда станции по направлению к пристаням поезда следуют обычно все время на тормозах во избежание развития чрезмерной скорости. Поезда, пущенные со станции Гайдук без тормозов с открытым паром по пути, ведущему на эстакадную пристань, неминуемо нашли бы гибель на дне Новороссийской бухты.

Исполнительный комитет обратился к населению города со своим последним воззванием:

«При первой попытке со стороны казаков или правительственных властей обезоружить население, разогнать митинг, лишить нас свободы печати, арестовать ваших представителей — мы все должны подняться,как один, в защиту своих свобод и вступить в партизанскую войну с этой наемной шайкой; каждый забор, каждый куст, каждый дом должен сделаться прикрытием, каждый лом, пики, косы, ножи, не говоря уже о револьверах и ружьях, должны сделаться смертоносным оружием против народных врагов; каждый гражданин, воодушевленный стремлением к свободе, должен стать воином и исполнить свой долг защиты народных свобод. Теперь настала пора доказать нашу верность принятому девизу «Свобода или смерть». Примите же, граждане, последний бой. Да здравствует свобода! Долой разбойничье самодержавие! Совет рабочих депутатов».

Конец республики

В дни, когда кроваво было подавлено восстание в Москве, а по всей стране чинили расправы карательные экспедиции, новороссийская “контра” почувствовала приближение своего спасения. Из Екатеринодара выдвинулись казаки, а на территории республики стали появляться редкие городовые и черносотенцы. Однако торжествовать было еще рано: «Сего 25 декабря в 7 час. веч. явился городовой Мешковский и заявил, что несколько неизвестных человек из числа дружины, отняв у него шашку и сорвав свисток, побили и прогнали с поста».

К вечеру 25 декабря пришло неожиданное известие: казаки, доехав до станции Тоннельной (19 км от Новороссийска), перед горным перевалом высадились из вагонов и в пешем и конном строю, при шести пушках направились в город. Враг догадался о плане крушения казачьих поездов.

Четвертое заседание Совета состоялось при тревожной атмосфере: на рейде стоял броненосец “Три святителя”, к городу приближались войска с артиллерией. После прений было принято решение: сохранить силы, разделиться на группы и просачиваться на юг, в Грузию, где восстание еще не было подавлено. Последнее заседание Исполкома Совета состоялось тогда, когда казаки уже вступили в город. Были розданы последние технические поручения и закончены приготовления к переходу Черноморского комитета на подпольное положение.

В ночь с 25 на 26 декабря по городу были расклеены объявления временного генерал-губернатора генерал-майора Пржевальского об объявлении Новороссийска и Новороссийского округа на военном положении. Началась военная диктатура. Повальные обыски сопровождались арестами и избиением арестованных. Ф. Дубровин вспоминает об обыске на цементном заводе:

«Окружив завод, казаки-добровольцы принялись за обыски и аресты рабочих, жестоко избивая их прикладами, издеваясь и приговаривая: «Вот тебе свобода, а вот земля и воля!». Избитых до полусмерти рабочих побросали в товарные вагоны, где они пробыли более суток без пищи, воды и медицинской помощи, а потом их отправили в тюрьму. Тюрьмы Новороссийска и Екатеринодара были забиты арестованными по делу «Новороссийской республики».

Активные деятели Новороссийской республики, ставшие известными в городе всем, начиная от рабочих, заканчивая запуганными буржуа и купцами, вынуждены были бежать из города. Часть из них была арестована в крае, часть в других концах Империи, другие смогли избежать арестов.

Председатель и секретарь Совета рабочих депутатов Николаев и «Борис» (Сокольский) через несколько дней после прихода карателей тайно возвратились в город. Но обстановка контрреволюционной диктатуры исключала возможность их подпольной работы как лиц, хорошо известных в городе. Сутки скрывали их грузины-грузчики в трюме английского парохода, стоявшего у причалов старого цементного завода, а затем, загримировав и снабдив деньгами, с большими предосторожностями отправили в направлении Геленджика.

После падения Новороссийской республики 25 декабря 1905 года и отступления революционных сил перед во много раз превосходящими силами противника Черноморский комитет РСДРП и рабочие Новороссийска не прекратили революционной борьбы. Оставшиеся в подполье социал-демократы продолжали работу в исключительно тяжелых условиях военной диктатуры и массовых арестов.

Рабочие цементных заводов ответили на введение военного положения забастовкой протеста. Грузчики героически продолжали забастовку, начатую еще в ноябре.

Либерал Леонтович возобновил издание газеты «Черноморское побережье». Передовую статью первого номера возобновленной газеты Леонтович начал следующими словами:

«Только теперь, при введении военного положения, мы получили возможность сказать свободное слово».

Следствие по делу арестованных деятелей Республики затянулось на четыре мучительных года. Все это время царские сатрапы опасались спровоцировать новые возмущения, однако в 1910 году все же решились на вынесение приговора. 12 марта 1910 года суд огласил смертный приговор руководителям движения: Рабиновичу-Лейбовичу, Антону Зелене, Игнатию Жиргулевичу, Ивану Гольману, Михаилу Верейскому, Георгию Мамулянцу, Сергею Бодянскому. Те из руководителей, которым удалось скрыться, были осуждены заочно. Кавказский наместник царя Воронцов-Дашков “помиловал” осужденных, заменив казнь на бессрочную каторгу.

История борьбы черноморских рабочих, явившей реализацию одного из первых проектов демократической диктатуры, наглядно продемонстрировала верность большевистского взгляда на развитие борьбы масс за демократические и социалистические преобразования.

“Революционная власть хотя бы в одном городе неизбежно должна будет выполнять (хотя бы временно, «частично, эпизодически») все государственные дела, и прятать тут голову под крыло — верх неразумия. Эта власть должна будет и 8-часовой рабочий день узаконить, и рабочую инспекцию за фабриками учредить, и даровое всеобщее образование поставить, и выборность судей ввести, и крестьянские комитеты учредить и т. д.” (В.И. Ленин, “Две тактики социал-демократии в демократической революции”).

Революцию 1905 года принято называть “репетицией” Революции 1917 года. Опыт первой русской революции действительно был бесценен. Новороссийские пролетарии лично убедились, что царизм и буржуазию можно и нужно бить, что нет никакой необходимости в “ученых” начальниках, которые должны ими править. Рабочие и крестьяне воочию узрели ошеломительные результаты, к которым привела их солидарность, решимость и дисциплина.

На пути осуществления самых глубоких народных чаяний не смогли встать никакие мнимые “друзья народа” — либералы и меньшевики, стремившиеся “сгладить углы”, отвлечь внимание масс и привести их к заочному поражению.

Рабочие и большевики усвоили полученный опыт и вскоре доказали, что являлись прилежными “учениками”.

И все-таки, это была не репетиция.

“Восстание не достигло своей цели, но это еще не значит, что мы проиграли. Мне очень не нравится, когда 1905 год называют «репетицией Октябрьской революции». Мы не репетировали, мы сражались, чтобы победить!”
(С.А. Тер-Петросян (Камо).