Посткиберпанк: история и мифы

Вот я хотел рассказать о посткиберпанке — думал, что получится текст минут на пятнадцать. Рассказывать ведь особо-то и нечего: серьезных материалов о жанре немного, ну вырос он из киберпанка — получилась такая осовремененная версия. Но как видите, всё вышло чуточку иначе.

Сегодня попробуем понять, что такое посткиберпанк и чем он отличается от своего жанра-прародителя. Почему многие произведения, которые определяют как киберпанк — на самом деле им не являются? Где это действительно жанровая принадлежность, а где элементы киберпанка и его производных используются по приколу? Во что в итоге превратилось одно из интереснейших ответвлений научной фантастики и что из себя представляет киберпанк сегодня?

Короче в очередной раз попытаемся понять, что такое киберпанк — никогда такого не было и вот опять. Заодно разберемся что именно привело научную фантастику именно в эту колею.

Я постарался сделать материал интересным для всех. Если вы очень поверхностно знакомы с киберпанком, то для вас это будет следующий уровень кроличьей норы. Ну а если вы уже смешарик — то, я уверен, вы все равно найдете для себя пару-тройку интересных и свежих идей.

Дорога к киберпанку

Истоки

Имеет смысл начать рассказ с краткого экскурса в жанр научной фантастики. Так будет куда проще понять как киберпанк вообще появился, из чего вырос и почему в итоге эволюционировал именно в тот посткиберпанк, который мы знаем сегодня. Ну а потом уже попробуем понять, что это вообще такое.

У истоков жанра стоят две важнейшие фигуры мировой литературы: Жюль Верн и Герберт Уэллс. В представлении писатели не нуждаются, однако интересно тут другое. Подход к жанру у них был совершенно разный.

Целью творчества Жюля Верна была популяризация науки. В свою очередь у Герберта Уэллса наука — это всего лишь один из художественных компонентов. Уэллс стремился к осмыслению актуальных социальных, политических и философских проблем. И как мы увидим дальше, противостояние этих двух подходов пройдет красной нитью через всю историю жанра.

Научная фантастика стала набирать популярность в 20-30-х годах прошлого века. Этому поспособствовали журналы вроде Amazing Stories, Astounding Stories и Weird Tales. Именно они впервые посвятили себя исключительно сай-фаю. Жанр критиковал социальные институты и обращался к старым философским проблемам вроде смысла жизни и человеческой природы.

Многие концепции и поджанры научной фантастики появились именно тогда. Например взять тот же космический вестерн. В 1933 году в журнале Weird Tales был опубликован рассказ Shambleau за авторством Кэтрин Мур. Всего в одном небольшом рассказе умещались и переосмысление мифа о Медузе Горгоне, так и множество серьезных тем: от зависимостей, сексуальности и допустимости линчевания до идентичности как биологического вида и даже феминизма. Вот и думайте. Не сильно похоже на большинство представителей космического вестерна, не правда ли? Конечно, в будущем в поджанр вернутся сложные философские темы, но это всё же будут поздние его представители, вроде «Светлячка» или The Outer Worlds. Но мы немного отвлеклись.

«Золотой век» и «новая волна»

Уже в 40-ых годах наступил так называемый «золотой век» научной фантастики. Акценты сместились. На передний план вышли энтузиазм по поводу открытия новых горизонтов и вера в технологический прогресс как решение всех человеческих проблем. Причем этот самый прогресс мог приобретать какие угодно формы: робототехника, путешествия во времени или исследование новых планет.

Позднее, попытки вернуть в сай-фай золотого века какие-то философские темы будут встречены в штыки. Думаю многим известна реакция Станислава Лема на экранизацию «Соляриса». Писатель считал, что Тарковский превратил его произведение в «достоевщину» и всецело осуждал подобный подход к переосмыслению своей прозы.

Однако уже в 1962 году английский фантаст Джеймс Баллард опубликует манифест под названием «Какой путь ведет во внутренний космос?»:

Так в научной фантастике начался радикальный сдвиг. Это была «новая волна», которая продлится с шестидесятых до начала семидесятых годов. Жанр вновь сосредоточился на человеческих проблемах, а не на технологиях и их скрупулезном описании. Фронтменами «новой волны» принято считать Филипа Дика, Роджера Желязны и Харлана Эллисона. Джеймса Балларда же часто относят к так называемой «трансгрессивной литературе», но при этом признают его вклад в развитие «новой волны» научной фантастики.

Благодаря этим авторам, на смену вере в эффективность технологий пришла авангардная «экспериментальная литература», увлеченная художественными возможностями актуальных проблем. В научную фантастику пришла параноидальная эстетика. Большие системы — как государственные, так и корпоративные — рассматривались как враги каждого из нас в частности и общества в целом.

Но почему так произошло? Всё дело в том, что к началу 60-ых в сай-фае… попросту кончились темы. Появилась масса коммерческой литературы с предсказуемыми и однообразными сюжетами. В них почти не встречалось каких-то новых, интересных идей, а у научной фантастики начал появлятся флер несерьезной, подростковой литературы — то ли дело литературный мейнстрим тех лет! Это сподвигло многих начинающих авторов расширить рамки жанра — так и зародилась «новая волна».

С другой стороны, конечно, стоит упомянуть, что разделение между «золотым веком» и «новой волной» имеет условности. Многие авторы тех лет писали в оба периода и поднимали в своей прозе разные темы, свойственные для обоих периодов.

Я тут упоминал Джеймса Балларда — и не зря. В его романах врагом человека становились даже современный урбанизм, новостройки, супермаркеты, парковки и дорожный трафик. При этом, это ещё и очень психологизированная проза — пускай это и не совсем типично для научной фантастики, скорее для трансгрессивной литературы тех лет. Несмотря на всё это, Баллард вошёл в историю именно как икона сай-фая, а позже и повлиял на других авторов жанра. Впрочем тут мы уже забегаем вперёд.

Киберпанк

Уже в конце 70-ых — начале 80-ых годов зародился совершенно иной тип научной фантастики, сосредоточенный на недалеком будущем. Главной темой стало влияние компьютерных технологий на повседневную жизнь, а космоопера и путешествия во времени ушли с пьедестала популярных тем. Антиутопическая, параноидальная и мрачная атмосфера в совокупностью с властью корпораций, бунтарями в кожанках, хакерами и киборгами положили начало самому оригинальному направлению научной фантастики последних лет.

Конечно же, речь о киберпанке.

Раньше у научной фантастики было правило — «измени что-нибудь и посмотри, что произойдет». А что, если бы у нас были роботы-слуги? А если бы были летающие машины? Ну и или ещё что-нибудь — не суть.

Киберпанк осознал, что это старое правило безнадежно устарело и перестало быть актуальным из-за бешеного темпа прогресса в конце двадцатого века. Будущее — это не тогда, когда одна технология появляется вслед за другой. Это сразу куча технологий одновременно.

В лучших произведениях киберпанка есть огромный познавательный потенциал о будущем. В них часто изображено взаимодействие персонажей с обыденными мелочами и разная бытовуха. Если старая фантастика смотрела в телескоп на звезды, то киберпанк взял микроскоп и стал рассматривать в него технологичный быт недалекого будущего.

В том, как герои взаимодействовали со своей одеждой, мебелью, компьютерами и гаджетами, куда больше рассказывалось об обществе, чем в «классических» сай-фай историях с роботами и космическими кораблями.

Но, как говорится, есть нюанс. Противопоставление высоких технологий и низкого уровня жизни создавало мрачные предположения о будущем: борьба отщепенцев и маргиналов против корпоративной коррупции и технологических монополий. В киберпанке хакеры-антигерои проникают в корпоративные базы данных, саботируют их и борются с институциональным контролем.

В других мотивах киберпанка тоже мало позитивного. В основном это разрушительные технологии, насилие, наркотики и паранойя, а также другие проблемы — глобализация, потеря индивидуальности, манипуляция сознанием, консюмеризм и борьба за выживание.

Хотя киберпанк изначально зародился как литературное явление, вскоре он распространился в кино, графических романах, манге, аниме и изобразительном искусстве. Он берет свое начало от группы андеграундных писателей, которые называли себя «Движение» (англ. The Movement). Среди них были Уильям Гибсон, Брюс Стерлинг, Джон Ширли, Пэт Кэдиган, Льюис Шайнер, Брюс Бетке и другие. Само движение не сказать, что было каким-то организованным, но они что-то делали. В основном его участники издавали свои работы в общих сборниках рассказов (как пример — «Зеркальные очки»), писали друг другу предисловия, иногда выступали соавторами романов.

Сам термин «киберпанк» — это производное от слов «кибернетика» и «панк» — контркультурного движения конца семидесятых, от которого жанр позаимствовал многочисленные идеи и эстетику. Создатель термина Брюс Бетке не даст соврать:

Развитие жанра

Таким образом, успех киберпанка, особенно среди критиков, привлек внимание общественности и интеллектуалов (таких как Тимоти Лири) и породил многочисленные попытки его изучить. Интерес ученых к сложному устройству жанра, его аллегориям и символизму повлек за собой множество академических публикаций, в которых каждый исследователь старался дать киберпанку свое собственное определение.

С конца 80-ых киберпанк начал делиться на поджанры, каждый из которых фокусировался на определенной тематике. Например, биопанк специализируется на генной инженерии и биотехнологиях, а стимпанк — на технологиях времен промышленной революции. Также упоминания заслуживают нанопанк, дизельпанк и атомпанк. Из наиболее молодых представителей можно выделить наупанк — поджанр зародился только в 2005-ом году и до сих не обрел свою финальную форму. Произведений в этом поджанре довольно мало.

Ранние этапы киберпанка и его поджанров известны своей технофобией. Они рисовали картины мрачного будущего, в котором государство и корпорации угнетают людей при помощи технологий. Научный прогресс приводил лишь к улучшениям методов слежки и социального контроля, а инновации быстро становились инструментом потребительства и промывания мозгов. Само собой, всё это выжаривалось не в каком-то информационном пузыре андеграундных писателей, а отражало происходящие события в обществе на тот момент — западном и не только.

Но на рубеже 80-90-ых всё изменилось и на горизонте забрезжил рассвет. Наступила эра посткиберпанка.

Эволюция в посткиберпанк

Технофобия киберпанка не актуальна

Киберпанковская технофобия и оголтелое осуждение глобализации со временем перестали быть актуальными. Появился запрос на более непредвзятое отношение к технологиям.

В свое время, пессимизм киберпанка вырос из параноидальных рассуждений о неизбежности компьютеризации. Тогда все эти технологии казались далекими и недоступными, а потому и воспринимались как вредные и стесняющие свободу.

Подобные настроения не обходили стороной и авторов. Уильям Гибсон написал культового «Нейроманта» на пишущей машинке и на тот момент вообще не прикасался к компьютеру. Он писал об этом в предисловии к роману «Мона Лиза Овердрайв», где вдобавок рассуждал о компьютеризации:

Однако в девяностых, когда компьютерные технологии стали входить в обиход, фаталистические взгляды киберпанка остались позади, а новое поколение авторов стало глубже исследовать влияния кибертехнологий в своих произведениях. Это и дало шанс посткиберпанку проявить себя как полноценный жанр.

Проще говоря, писатели-фантасты и население в целом начали использовать интернет и компьютеры, не становясь при этом какими-то «странными чуваками из маминого подвала».

Перерождение и новые темы

Масла в огонь подлило и то, что авторы киберпанка объявили жанр мертвым, поскольку он стал слишком схематичным и догматическим. Как сказал тот же Брюс Стерлинг:

Чтобы как-то освежить литературное направление, посткиберпанк обратился к более насущным вопросам. Группа авторов, в числе которых были, например Грег Бир и Нил Стивенсон, представила миру новаторские произведения, в которых обсуждался целый ряд актуальных на тот момент тем.

Среди них были нанотехнологии, феминизм, репродукция, структура семьи, образование, мифология, политические парадигмы, загробная жизнь и смысл жизни, эпистемология и философия. Большинство этих тем киберпанк игнорировал или затрагивал поверхностно. Также их произведения были полны деконструкции киберпанковских тропов и штампов — что ещё одна из отличительных черт посткиберпанка.

Несмотря на это, в интернете и научных эссе проходили дебаты о релевантности и даже фактическом существовании посткиберпанка. В свою очередь Лоуренс Персон стал первым академиком, который определил и начал исследовать жанр. Первым посткиберпанком он называет роман Стерлинга «Острова в сети» 1988-ого года:

Был ли роман «Острова в сети» действительно первым — вопрос дискуссионный. Слишком многое там напоминает о жанре-прародителе, в особенности его настроение.

Исследование жанра

Однако определение посткиберпанка, данное Лоуренсом Персоном, эффективно перечисляет некоторые из его важнейших черт и дает основание признать его самостоятельным жанром:

Персон утверждает, что герои посткиберпанка — это неотъемлемые члены общества, а не одиночки и маргиналы. На их повседневную жизнь по-прежнему влияют быстрые технологические изменения и вездесущая компьютеризация, но герои живут в будущем, которое куда менее антиутопично. Более того, общество в котором они живут пронизано оптимизмом, который варьируется от осторожного до восторженного.

Уже позднее стали появляться серьезные научные исследования жанра. Одно из таких — «Эволюция киберпанка в посткиберпанк» 2011-ого года. Я оставлю ссылку на него в описании. В процессе создания этого материала я опирался в том числе и на это исследование. Также в описании будут ссылки и на другие материалы по теме.

Место посткиберпанка в научной фантастике

Если резюмировать, то посткиберпанк — это самостоятельный жанр научной фантастики, который вобрал в себя как основные характеристики киберпанка, так и новый взгляд на другие забытые темы, которые мы перечисляли выше. Он ссылается и на другие производные киберпанка, такие как например биопанк, нанопанк и соларпанк… что дополнительно усложняет жанр.

Посткиберпанк — не технофобный жанр, но и не технофильский. Он старается более объективно описать отношения между компьютерными технологиями и современным обществом. Будущее в нем представлено как более благополучное, а персонажи встроены в общество.

Лоуренс Персон считает, что из всех ответвлений научной фантастики девяностых, посткиберпанк лучше всего подходил для того, чтобы продолжить исследовать тему ускоряющегося технологического развития и постоянно растущей сложности нашей повседневной жизни, не теряя при этом «ощущения чуда», свойственное научной фантастике.

Сразу оговорюсь. Не то чтобы в девяностых все резко перестали боятся неприятных побочек научно-технического прогресса — вовсе нет. Просто сами акценты в посткиберпанке, наупанке и технотриллерах начали смещаться. Губительны не технологии сами по себе — просто они попадают не в те руки. Виноватыми всё чаще становятся конкретные люди, система, правительство и другие сильные мира сего. Технологии же — лишь инструмент антагонистов, который можно использовать и во благо. И многие произведения даже показывают как именно.

В этом смысле научно-фантастические произведения в каком-то смысле отдаляются от видения Джеймса Балларда, но при этом остаются глубоко социальными.

Мифы о киберпанке

Несмотря на огромное количество материалов о киберпанке, жанр всё равно окружает множество заблуждений и мифов. Где-то неправильно понимают его смысл, где-то сводят жанр к одной фразе — High Tech and Low Life. Бывает, что некоторые путают жанр с эстетикой. Все эти проблемы касаются и его ответвлений. Поэтому имеет смысл поговорить о мифах вокруг жанра, прежде чем двигаться к разбору на примерах и делать какие-то выводы.

High Tech and Low Life — не обязательно про киберпанк

Начну с самого животрепещущего. Может показаться странным, но… High Tech and Low Life — это далеко не исчерпывающий критерий для описания киберпанка как жанра. Это все равно, что сказать, что яблоко — зеленое и кислое. С одной стороны, так и есть. С другой стороны, какие-нибудь лайм, виноград или крыжовник под это описание тоже подходят.

Давайте рассмотрим два примера:

• Какой-нибудь янг-эдалт типа «Дивергента», где есть и антиутопия, и высокие технологии, и целые фракции, живущие на социальном дне;
• Какой-нибудь классический пример типа «Дюны» — здесь есть корпорации, высокие технологии, унылая и безрадостная жизнь простого человека.

В обоих случаях есть High Tech and Low Life. Но киберпанк ли всё это? Конечно нет.

В первом случае — это классический пример тропа «киберпанк для перчинки». Элементы жанра добавлены в «Дивергент» потому что… ну это прикольно. Киберпанк — это жанр со своей интересной эстетикой, темами и подходом к выстраиванию сеттинга. Поэтому и соблазн включить в свое произведение его элементы довольно велик. При этом масштаб заимствований может варьироваться от тропа или персонажа, до локации или целого сеттинга. Конечно киберпанком произведение от этого не становится.

Во втором же случае — «Дюна» была написана вообще до возникновения жанра как такового. Вполне вероятно, что оно повлияло на становление киберпанка и разделяет с ним какие-то общие тропы. Но на этом собственно и всё.

Многие произведения, которые определяются как киберпанк, биопанк и так далее — на самом деле не попадают под эту категорию. Это может быть связано с тем, что элементы киберпанка используются не как основные темы, а скорее как фон или элементы стиля. Поэтому важно рассматривать жанровую принадлежность не только по внешним признакам, но и по глубине проработки тематики.

Откуда вообще взялась фраза High Tech and Low Life?

Во многих источниках эту фразу называют «критерием Дозуа» — в честь писателя-фантаста Гарднера Дозуа. Считается, что «критерий Дозуа» в достаточной степени характеризует киберпанк-произведения.

Однако эта информация циркулирует исключительно в русскоязычном сегменте интернета. Например статья на Википедии в этом вопросе почему-то ссылается на эссе Персона «Заметки к манифесту посткиберпанка», в котором Гарднеру Дозуа ничего подобного и близко не приписывается. Я так уверенно говорю, потому что я это эссе переводил. Все ссылки будут в описании.

На самом же деле Дозуа знаменит другими своими достижениями — он популяризовал термин «киберпанк». А придумал его Брюс Бетке — один из ранних авторов жанра.

Кто же тогда автор фразы High Tech and Low Life? Оказывается, это другой классик жанра, Брюс Стерлинг:

Получается, что фраза High Tech and Low Life не описывает жанр киберпанка в полной мере. Это всего лишь четыре слова из предисловия Стерлинга к сборнику рассказов Гибсона. Для понимания масштаба — вот скриншот всего предисловия с выделенной частью про High Tech and Low Life. Как-то не тянет на какой-то великий критерий.

В чем же тогда смысл киберпанка?

Куда серьезнее к определению киберпанка относился писатель и теоретик Лоуренс Персон. Его видение мы уже обсуждали. Вот наиболее полная цитата:

Этот определение появлялось уже в куче наших материалов, и я понимаю, что оно может показаться чересчур мудреным и тяжелым для восприятия и запоминания. Все же фразу High Tech and Low Life запомнить куда легче.

Но есть определения и попроще. Если мы говорим о «духе киберпанка», то следующая цитата довольно полно его описывает:

Как можно заметить — одно определение длиннее другого и к какой-то короткой, емкой формуле киберпанк не сводится. Если при упоминании жанра детектив сразу ясно, что там будут что-то расследовать, а в ужасах — пугать, то тут так не получается. Описания в духе «антиутопичная научная фантастика 70-80-ых» на самом деле мало о чем говорит — вероятно даже меньше, чем фраза High Tech and Low Life.

Но интересно другое. Сколько не читай про киберпанк, постоянно упоминается общество, социальные проблемы и антиутопичность. Из всех цитат и определений становится ясно, что киберпанк — это в том числе и социальная фантастика.

Социальный аспект — это неотъемлемая часть киберпанк-произведений, как раз таки отраженная в самом названии жанра. Собственно, приставка «-панк» оттуда и берется. Без нее от киберпанка останется лишь внешняя оболочка — эстетика стеклянных небоскребов и неона, кибер-самураи, кожаные куртки и киберпространство. Выражаясь языком Гибсона, останется лишь «перелив уличного неона на сюрикене» («Нейромант»).

Неудивительно, что социальный комментарий настолько важен для жанра. Все-таки киберпанк развивался под сильным влиянием не только авторов вроде Харлана Эллисона, но и Джеймса Балларда — одного из важнейших социальных фантастов двадцатого века.

«Выставка злодеяний» и «Бетонная трилогия» повлияли на киберпанк как эстетически, так и в плане поднимаемых тем. В особенности это касается темы столкновения технологий и человеческого тела, а также того, как реальность в киберпанке проецируется в недалекое будущее.

По мнению некоторых исследователей жанра, даже сама идея киберпространства берет многое из творчества Баллада:

О влиянии Балларда на киберпанк и авторов жанра говорил и Брюс Стерлинг:

Еще о влиянии Джеймса Балларда на киберпанк и его поджанры мы говорили в нашем видео и переводе «Истории наупанка»:

Думаю, что всё это красноречиво говорит о влиянии социальной фантастики на киберпанк.

Как не путать эстетику с жанром?

Суть жанра киберпанк часто путают с его эстетикой или «сеттингом» — в особенности когда дело касается производных жанра вроде биопанка или стимпанка. Поэтому да — давайте поговорим в том числе и о других поджанрах.

Часто произведение с определенной эстетикой приписывают к соответствующему панк-жанру. Это не всегда правильных подход. Ведь чтобы назвать что-то «-панком», там должна быть «панк-составляющая».

Пара примеров, чтобы донести суть:

• «Флинстоуны» — это не «стоун-панк», как утверждается в видео с канала JGeek. Сеттинг там, конечно, каменный век, но не более;
• Или вот касаемо биопанка. Франшиза «Чужой», видеоигра Scorn или любое другое произведение с гигеровской эстетикой — это не обязательно биопанк. Пускай даже и в биопанке может быть схожая эстетика. Тут классический пример расхождения стиля и содержания (англ. style vs. substance).

В чем суть ответвлений киберпанка?

В производных киберпанка всегда прослеживается влияние жанра-прародителя. Суть любого ответвления: от стимпанка до посткиберпанка — это попытка переосмыслить жанр.

В этом можно легко убедиться, почитав авторов, которые стояли у истоков этих поджанров или профессионально их изучали. Можно добавить какие-то новые детали или что-то убрать — но суть при этом остается прежней. Производная на то и производная, что ее база, ее скелет не изменяется.

Можно сказать, что любое ответвление киберпанка, будь то биопанк или что-то еще — это в первую очередь производная жанра-прародителя. То есть при обратной замене признаков жанра всё должно работать. Звучит мудрено, но сейчас объясню.

Если мы делаем киберпанк менее мрачным и антиутопичным, а героями делаем социально адаптированных людей — получаем посткиберпанк.

Если мы в биопанке меняем биотехнологии на кибернетику, киберпространство и так далее — на выходе получится киберпанк.

Поэтому если в произведении есть, например, модификация человека при помощи биотехнологий — это еще не значит, что перед нами биопанк. Мы нашли лишь один из его признаков, который сам по себе ни о чём не говорит.

В отрыве от остальных формирующих элементов жанра, отдельные его элементы не являются субстантивными. Проще говоря — не определяют жанр произведения.

У любого жанра есть конвенции, которыми он определяется и они выходят далеко за рамки одной лишь эстетики. А потому и так сложно описать целый жанр какой-нибудь хлесткой фразой из четырех слов.

Почему сегодня невозможно создать киберпанк?

Пример Deus Ex

Давайте рассмотрим какой-нибудь популярный пример, который принято считать киберпанком. Возьмем вот серию игр Deus Ex. Почему же это не киберпанк, а посткиберпанк?

Аргумент 1. Главный герой приквелов Адам Дженсен — не какой-нибудь маргинал и отщепенец, а глава службы безопасности в корпорации, т.е. высокопоставленный корпорат. Это как раз одна из черт посткиберпанка. Если посмотреть на оригинальную игру, то Джей Си Дентон — искусственно выведенный агент спецслужб, то есть ситуация близкая.

Персонажи же, которые могли бы легко стать главными героями чистого киберпанка здесь либо антагонисты в побочных заданиях, либо редкие второстепенные персонажи. Происходит деконструкция образа, примерно такая же, как у Нила Стивенсона в «Алмазном веке»:

Аргумент 2. Мир Human Revolution достаточно комфортен для жизни, в нем нет прямо ярких признаков антиутопии. Даже уже в Mankind Divided, где для аугментированных строят концлагеря, если у человека нет аугментаций, он может спокойно жить и пользоваться всеми остальными благами научно-технического прогресса. А на момент первой игры ни о каком угнетении аугов уже и не слышно.

В Human Revolution аугментированные люди еще пока не вытеснили нормалов с их работ. Аугментации — пока что всё еще игрушка для богатых, военных и китайских триад, а будущие социальные последствия аугментации населения волнуют лишь радикалов и маргинальных политиков. Ближе всего к реальной антиутопии здесь оказывается оригинальный Deus Ex.

Аргумент 3. Отсутствуют отличительные черты киберпанка, такие как киберпространство. Нечто подобное появляется только в Mankind Divided и то, оно довольно условное. Mankind Divided — это вообще довольно странный случай в этом смысле. Киберпространство используется там, по сути, как VR-чат. Хотя в других играх серии использовались иные средства коммуникации, даже среди элит мира сего. Вспомнить те же самые катсцены из Human Revolution или голографический скайп из оригинальной Deus Ex.

Да, тут можно возразить, что NSN в Mankind Divided использовалась и хакерами в тех же DLC и режиме Breach, но эта концепция очень непродуманная и плохо вписана в лор вселенной Deus Ex.

Однако да, существуют примеры посткиберпанка, в котором концепция киберпространства раскрыта куда сильнее — взять ту же «Лавину» Стивенсона и его «метавселленную». В целом в посткиберпанке киберпространство если и есть, то используется скорее во благо, нежели для чего-то нелегального.

Аргумент 4. Поднимаемые в играх темы больше свойственны посткиберпанку, нежели классическому киберпанку. Это как более актуальные для сегодняшнего состояния мира темы — как в Mankind Divided, так и более сложные и философские — эти темы раскиданы в принципе по всем играм относительно равномерно. В эту же копилку идет деконструкция сай-фай и киберпанк тропов, особенно заметная в приквелах.

Аргумент 5 — хронологический. Если верить теоретикам жанра и авторам — киберпанк закончился с наступлением 1988-ого года. Именно тогда вышел первый, как считается, посткиберпанк-роман.

Примечательно, что вселенная Cyberpunk 2020, пародирующая киберпанк зародилась именно в 1988-ом году. Получается всё, что идет после — это уже либо посткиберпанк, либо другие ответвления жанра-прародителя — например, биопанк, появившийся в 1994-ом или наупанк, который охарактеризовали как жанр в 2005-ом.

Все эти моменты недвусмысленно намекают на то, что разработчики явно знали, что делают. Они не стали слепо следовать догматам закостенелого жанра и стали ориентироваться на свое видение… которое в итоге во многом совпало с отличительными чертами именно посткиберпанка.

Deus Ex — это своевременное произведение и будь оно чистым киберпанком, сомневаюсь что игровая серия обрела бы такую популярность и заинтересовала широкую аудиторию своим сеттингом и лором.

Другие проекты

Скорее бы ее постигла участь какой-нибудь Satellite Reign, которая как будто специально не привносит ничего нового и выглядит скорее как артефакт эпохи, который по какой-то причине вышел в 2015 году — спустя 27 лет после формальной «смерти» жанра.

Сегодня мы всё еще можем встретить нишевые проекты в духе киберпанка, вроде Technobabylon. Хотя даже его принадлежность жанру довольно спорная. Главные герои там как бы делят игру пополам — мы то играем за женщину-киберпанка, бегаем по киберпространству и живем на обочине жизни, то переключаемся на высокопоставленного сотрудника внутренних органов и расследуем убийства. Тропы обоих жанров здесь оказываются перемешаны.

Куда лучше себя осознает как посткиберпанк проект польской студии Ashlar под названием Gamedec. Сложные философские темы, главный герой у которого есть работа и постоянная деконструкция заскорузлых тропов. Главный герой путешествует по разным виртуальным мирам — в том числе и по чисто таким клишированным киберпанковским подворотням прямиком из какого-нибудь Shadowrun, ну только без эльфов и орков.

Еще можно привести в пример визуальную новеллу VA-11 Hall-A. Несмотря на то, что слово «киберпанк» там вынесено чуть ли не в название, по своей сути — это посткиберпанк в чистом виде, ламповый и уютный.

Вывод тут довольно простой. Сегодня уже вряд ли возможно создать произведение в жанре чистого киберпанка. Точнее, можно конечно — но это будет абсолютно клишированное и безынтересное повествование, от которого пахнет нафталином. Посткиберпанк же сегодня дает авторам возможность взять всё самое интересное из жанра-прародителя и создавать новые, актуальные истории, которые найдут отклик у современной аудитории.