О цели, которая все время ускользает

В какой-то момент мне захотелось остановиться и подумать — что вообще такое цель и зачем мы так упорно их ставим. Кажется, в современном ритме мы чаще гонимся за «достижениями», чем понимаем, куда и зачем идем. Поэтому я решил разобраться, что стоит за самим механизмом целеполагания — и не превращаем ли мы цель в идола, которому подчиняем жизнь.

Начнем с парадокса. Любая цель вроде бы должна «быть», чтобы к ней идти. Но если она уже есть, зачем тогда ее осуществлять. До первого шага цель еще не существует фактически, она нуждается в осуществлении. Значит, мы имеем дело с вещью, которая появляется по мере наших действий. Сегодня ее «есть» меньше, чем завтра. Это ставит нас в неловкое положение: выходит, существует не только частичное достижение, но и частичное существование. Мы оказываемся в мире, где степень реальности цели можно измерять.

Как только цель поставлена, она начинает действовать на нас. Она не просто ориентир, она требование. Она как бы «обязывает» и даже «принуждает» рационализировать поведение, отсекая все, что ей не служит. Тогда вопрос о свободе становится неизбежным: не ограничивает ли целеполагание свободу. Или же, наоборот, цель полезная фикция, которой мы пользуемся свободно, а она сама власти над нами не имеет.

В повседневной практике цели ведут себя как мишени. В них удобно целиться, удобно «попадать», удобно отчитываться о попаданиях. Но хороший моряк не швартуется к маяку, он проходит мимо. Маяк нужен, чтобы не разбиться, а не чтобы в него врезаться. В жизни так же. Если судно взять курс строго на маяк, будут скалы. Цель нужна как ориентир, но разумная стратегия в длительном плавании заключается в умении проходить мимо, сохраняя ход. Ретроспективно это выглядит как ломаная линия между рядом точек. Формально мы шли к цели, фактически двигались бесцельно в смысле прямого попадания, зато эффективно в смысле пути.

Непривязанность как противоядие идолам

С целями легко переборщить. Стоит объявить некую «высшую цель», и незаметно появляется идол. Объект, созданный нами, начинает командовать нам. Чтобы избежать этого, многие традиции вводят принцип непривязанности. Непривязанность не значит бездействие. Это дисциплина сознания: не цепляться за вещи, состояния, убеждения, даже за желание «узнать истину». Экхарт идет дальше: жить так, будто не живешь ни для себя, ни для истины, ни для Бога, и даже не знать, что живешь так. Радикально. Но это не отрицание смысла. Это отказ превращать любые ориентиры в тирана.

Буддийская мысль добавляет важную деталь. Желание и цель часто слипаются с объектом. В санскрите «цель» и «объект» прямо языково родня. Но для прикованного к чувственному миру субъекта объект и цель суть феноменальные конструкции. Переступи за грань чистой чувственности, и сама структура влечения рушится. Тогда привязанность к целям оказывается привязанностью к иллюзиям. Если изменить способ видения, изменится и «реальность» целей.

Цель и объект: одно и то же или нет

В одних языках «цель» и «объект» почти синонимы по корням. В немецком нет: Ziel и Zweck не равны Objekt. Это не просто лингвистика. Гегель прямо говорит: цель не тождественна объекту. Достигнутая цель становится объектом, но до достижения она идеальна, мыслительна. Шопенгауэр сдвигает акцент еще сильнее: всякий объект это наше представление. Тогда цель, будучи особого рода «образом будущего представления», стоит на той же сцене. Делез подсказывает: вера предвосхищает объект, желание каузирует образ. Мы не столько «находим» цель, сколько «конструируем» ее в ходе действия.

В индийской эпистемологии Дхармакирти формулирует почти радикальную версию: все цели это объекты, и все объекты это потенциальные цели. Объект познания это то, с чем могут быть соотнесены целесообразные действия. Реальное бытие у таких объектов не автономно, они не живут отдельно от познающего. Наше представление работает как станок: сначала указывает, потом дает образ, пригодный для действия. Образ годен, и этого достаточно. Его «само по себе существование» вторично.

Осторожность Канта и утопия систем Гегеля

Кант сверхосторожен. Он знает цену фикциям разума. Природа сама по себе не «имеет цели». Мы придаем ей вид целесообразности как регулятивную идею. Это не истина о мире, а полезное допущение, чтобы упорядочить опыт. Философия, говорит он, может дать основания для наших надежд на конечные цели, но не сами цели. Идея высшей цели по-настоящему имеет место только в сфере морали, где действует долженствование. В науке же цель инструментальна: она работает как гипотеза, как задача.

Гегелю цель жизненно нужна для машины его логики. Он строит триаду целей, переходит к деятельности, к внешней целесообразности, к «благу» как конечной цели мира. Чтобы не разрушить систему, он вынужден признать хитрость мирового разума: божественное провидение использует частные человеческие цели как средство, ведя к своей собственной. Красиво, но есть цена. Получается, будто нас «обманывают» ради высшего плана. Тогда наши цели иллюзорны по определению, а смысл существует где-то «за сценой».

Как с этим жить в человеческом времени

Если принять кантовскую осмотрительность и гегелевскую энергию, вырисовывается практическая позиция. Цели полезны как инструменты. Они требуют дисциплины, но не должны превращаться в идолы. Они обязаны быть подотчетны опыту. Они не могут отменить свободу, иначе мы получаем бессмысленный культ. В долгих проектах цель-«маяк» нужна, но нельзя врезаться в него. Нужно проводить курс так, чтобы цель помогала ориентироваться, а не завладевала нами.

Три разговора двадцатого века

Дальше все становится конкретнее. XX век честно посмотрел в глаза абсурду, свободе и действиям без гарантии результата.

1. Камю и Сизиф. Сизиф катит камень. Формально цель очевидна: закатить камень на вершину. Но по условиям мира цель не достижима. Тогда последовательность усилий перестает быть целенаправленной в строгом смысле. Это цепь бессвязных действий, которую он сам себе и устроил. Наказание Сизифа напоминает нам: есть вопросы, которые не решаются рационально. Попытка обмануть смерть и судьбу приводит к вечной процедуре без финала. Важно не то, что цель недостижима, а то, что человек способен осознанно продолжать действие, не превращая цель-мираж в повод для отчаяния. Абсурд не убивает достоинство, он учит ясности.
2. Ортега-и-Гассет и программа вместо идола. Он снимает с пьедестала понятие фиксированной «системы целей» в пользу «жизненной программы» и «плана действий». Человек заброшен в обстоятельства, затерян в вещах. Чтобы не потеряться окончательно, он выстраивает отношения с вещами: что с этим делать, чего ждать. Это не культ целей, а осознанная программа. Сильная мысль Ортеги: большинство наших желаний заемные. Мы не утруждаем себя творческим постулированием нового, а берем готовые цели с полки культуры. Поэтому разумнее работать с собственной позицией и ясностью, чем выдумывать «высокие цели», которые превращаются в чужие правила.
3. Сартр и связка мотив - намерение - действие - цель. У Сартра цель не предшествует действию как готовая вещь. Движущая сила понятна через цель, но цель это несуществующее. Действие проясняет собственные мотивы и цели постфактум. Человеческая реальность выбирает цели так, что они становятся внешней границей проектов. Очень точная метафора: цель как предел видимости. Ты едешь в тумане. Видимость 200 метров. Этот предел есть, он задает твой стиль движения, но ты никогда не «достигаешь» самого предела, он отступает вместе с тобой. План не может окончательно предшествовать исполнению. Концепция не может целиком опередить поступок. Мы вынуждены думать и делать одновременно.

Что из этого следует практическому человеку

1. Цель полезна как инструмент, а не как идол. Она задает направление, но не должна отнимать свободу корректировки. Ставьте цели так, чтобы можно было пройти мимо, не разбив судно. Сложные, долгие пути требуют курса, а не удара в маяк.
2. Непривязанность не мешает эффективности. Она помогает избегать ложных ограничений. Откажитесь от навязанных «высших» целей, которые вы не выбирали. Сформируйте осмысленную программу действий под свой контекст. Это честнее и, как правило, продуктивнее.
3. Действие проясняет цель. Не ждите завершенной концепции, чтобы начать. Начните, и вы увидите, какие мотивы и цели оказываются настоящими. Ваша «видимость на дороге» увеличится только в движении.
4. Иерархия цели и результата всегда условна. Ни одна цель не воплощается в результате полностью. И наоборот, ни один результат не совпадает с первоначальной целью. Поэтому корректировка это не слабость, а нормальная часть маршрута.
5. Смысл и цель лучше разводить. Смыслы почти всегда шире конкретных целей и не обязаны сводиться к ним. Если смысл сводится к одной цели, вы рискуете обесценить и смысл, и цель.

Самый неудобный кандидат в «единственно реальную цель»

Можно ли назвать смерть единственной целью, которая точно будет достигнута. С одной стороны, да: она индивидуальна, не делегируется, не импортируется, гарантирована. С другой стороны, превращать ее в цель значит подменять жизнь подготовкой к концу. Сартр настаивает, что смерть не служит нашему замыслу. Она обрывает проекты, она экстра-предельна. Ее не надо ставить, чтобы она состоялась. Она произойдет без нашей «целепостановки». Поэтому корректнее видеть в смерти не цель, а границу, внешний предел любой жизненной программы. Мы снова у образа «предела видимости», только абсолютного.

Как говорить о целях без мистики и самообмана

1. Уточняйте тип. Цель-ориентир, цель-мишень, цель-порог, цель-метрика. Это разные звери. Для сложных систем чаще всего полезна цель-ориентир. Для коротких спринтов годится цель-мишень. Для трансформаций лучше работать через пороги и метрики.
2. Уточняйте статус. Гипотеза или обязательство. Если цель это гипотеза, держите легкость пересмотра. Если это обязательство, обеспечьте ресурс и защиту от перегрузки. Не смешивайте.
3. Уточняйте временной горизонт. Чем дальше горизонт, тем более «маячной» должна быть цель и тем больше свободы на курсе.
4. Уточняйте меру непривязанности. Непривязанность это не равнодушие. Это готовность менять маршрут, не меняя достоинства. Проверка простая: если цель провалилась, остается ли у вас стиль действия, система ценностей и внутренняя ясность. Если нет, вы были привязаны чрезмерно.
5. Различайте цель и объект. Объект это то, с чем работаете здесь и сейчас. Цель это конструкция, которая упорядочивает взаимодействие с объектом. Объект можно потрогать, цель всегда немного призрак. Уважайте эту разницу.

Короткая карта мыслей по авторам, без академизма

• Буддизм, Дхармакирти. Цель и объект взаимно обратимы внутри опыта. Объекты не имеют самостоятельного бытия вне сознания. Вывод: полезнее укреплять ясность сознания, чем накачивать целей.
• Кант. Целесообразность как регулятивная идея. Вывод: используйте цель как инструмент порядка, не как изображение устройства мира.
• Гегель. Система требует «блага» как конечной цели мира и хитрость разума, который ведет нас, используя наши частные цели. Вывод: опасайтесь красивых систем, где у ваших целей отнимают онтологический суверенитет.
• Ортега-и-Гассет. Программа действий вместо идола цели. Вывод: формируйте собственную позицию, не берите цели с культурной витрины без проверки.
• Камю. Сизиф и честь ясности. Вывод: не всякая последовательность усилий обладает смыслом цели, но достоинство в ясном продолжении возможно.
• Сартр. Связка мотив - намерение - действие - цель. Цель как внешний предел проектов. Вывод: не ждите, пока цель «станет реальной», начните действовать и корректируйте по факту.

Финал без точек над всеми «i»

Высшая творческая деятельность чаще бесцельна в строгом, стрелковом смысле, чем целенаправленна как попадание в мишень. При этом цели как такие нужны. Они работают как инструмент ума. Это как «мнимые числа» в алгебре: сами по себе кажутся выдумкой, но без них не сходится расчет. Ошибка не в том, что мы ставим цели, а в том, что начинаем им поклоняться.

Потому разумный режим такой.

• Ставьте ориентиры, не идолов. Маяк ведет курс, но не служит причалом.
• Практикуйте непривязанность. Она сохраняет свободу и чистоту суждения.
• Начинайте действовать раньше, чем почувствуете идеальную ясность. Ясность растет из действия.
• Будьте честны к результатам. Ни один результат не совпадает с планом. Это нормально.
• Держите в поле зрения границы. Смерть не цель, но абсолютная граница. Помнит о ней тот, кто ценит время, а не тот, кто превращает жизнь в тренировку к финалу.

В итоге разговор о цели оказывается разговором о стиле мышления и поведения. Не о том, куда стрелять, а о том, как жить и работать так, чтобы путь имел форму, даже когда мишени оказываются миражами. Это и есть взрослая позиция: использовать цель, но не принадлежать ей.

ЛИТЕРАТУРА

Аристотель Метафизика. Соч. в 4 тт. М., 1976, т.1,

Асмус В. Ф. Иммануил Кант. М., 1973

Библия. Первая книга Моисеева. Бытие.

Брихадараньяка упанишада. М., 1992

Бэкон Ф. Новый Органон. Соч. в 2 тт. М., 1978, т.2

Васубандху Абхидхармакоша. Раздел 3 «Учение о мире». СПб., 1994

Гегель Энциклопедия философских наук в 3 тт. М., 1974, т.1

Гоббс Т. Левиафан, или материя, форма и власть государства церковного и гражданского. Избр. произведения в 2 тт. М., 1964, т.2,

Делез Ж. Логика смысла. М., 1998

Камю А. Избранное. М., 1988

Кант И. Критика чистого разума. М., 1994

Кант И. Первое введение в критику способности суждения. Соч. в 6 тт. М., 1963, т. 5

Кафка Ф. Афоризмы. Соч. в 3 тт. М., 1995, т.3,

Коран. Пер. И. Ю. Крачковского. М., 1990

Кузнецов В. Н. Немецкая классическая философия второй половины XVIII - начала XIX века. М., 1989

Кьеркегор С. Наслаждение и долг. СПб, 1894

Нарский И. С. Западноевропейская философия XIX века. М., 1976

Николай Кузанский О видении бога. Соч. в 2тт. М., 1980, т. 2

Ницше Ф. Ecce Homo. Соч. в 2тт. М., 1990, т. 2

Ортега-и-Гассет Х. Вокруг Галилея. Избранные труды. М., 1997

Ортега-и-Гассет Х. Восстание масс. Избранные труды. М., 1997

Пуанкаре А. Наука и гипотеза. В кн. О науке. М., 1990

Рильке Р. М. Часослов. М., 1998

Сартр Ж. П. Бытие и ничто. М., 2000

Спиноза Б. Этика. Избр. произведения в 2 тт. М., 1957, т. 2

Шеллинг Ф. Система трансцедентального идеализма. Л., 1936

Шопенгауэр А. О четверояком корне закона достаточного основания. М., 1993

Щербатской Ф. И. Теория познания и логика по учению позднейших буддистов. ч. 1,

«Учебник логики» Дхармакирти с толкованием Дхармоттары. СПб., 1995

Eluard P. Oerves completes. В кн. Элюар П. Стихи. М., 1971

Merleau-Ponti M. Sens et non-sens. В кн. Долгов К. М. От Киркегора до Камю. М., 1991