Мама, мы справимся
Василиса вышла из зала суда. Сейчас она находилась в какой-то прострации. Прекрасно понимала, что быть такого не может, но случилось. А случилось ни много ни мало — муж с ней развелся. Но это было сущим пустяком. Развелся и хорошо, потому что мужем он ей в последний год и не был.
Кому-то там, видимо, был, но только не ей. А вот другое. Василиса не знала, как, скорее всего, за деньги, а может, через какие-то знакомства, в общем, суд оставил их квартиру за ним, а она с ребенком оказалась на улице. Это был чистейшей воды бред, но именно так всё и получалось. Она видела, как муж вышел из зала, а на руке у него висела новая пассия.
Василиса шагнула к нему, и Артур отшатнулся в испуге.
— Ничего. Просто в глаза твои бесстыжие посмотреть.
— Ой, я тебя прошу, не начинай.
— Не начинай? Ну, я-то ладно. А что ж ты о сыне не подумал?
— А может быть, это вообще не мой сын, а?
Молодушка, которая висела у него на руке, согласно кивнула. И Василиса вдруг поняла, кто заправляет балом.
— Мне нужно собрать вещи. Будь добр, не показывайся дома еще пару дней.— Молодушка уже начала открывать рот, чтобы начать возмущаться, но Артур спокойно ответил:
— Ладно, поживу в гостинице. Он обогнул ее и пошел, таща за собой упирающуюся дамочку, которая что-то быстро-быстро говорила ему.
Василиса пошла домой не сразу. Нужно было обдумать, что-то правдоподобное придумать для сына, но ни одна мысль в голову не приходила.
Это и понятно. Что можно придумать в этой ситуации? Разве такие поступки отца можно объяснить? А объяснять придется. Причем не Артуру, а ей. Сыну уже девять лет, так что просто отмолчаться не получится. Объяснять почти ничего не пришлось. Ваня встретил маму у дверей, заглянул в глаза и всё понял.
— У нас есть два дня. Только вот куда переезжать, я пока не знаю.
— Он что, совсем ничего нам не оставил?
Мать отрицательно качнула головой. Ваня нахмурился.
— Мам, нам с тобой ничего от него не надо. Мы сами. У нас всё будет, вот увидишь. Давай соберем вещи, а лишнее пока можем оставить у бабы Люды и уйдем отсюда. Василиса внимательно посмотрела на сына:
— Ну разве тебе не жалко, не горько? Ты же здесь рос.
— Это ведь теперь только его, а нам с тобой от него ничего не нужно.
И Василиса вдруг поняла, что она не одна. Ванька, конечно, ребёнок, но он опора. Они с ним вместе и правда горы свернут.
— Знаешь, сынок, я вспомнила, у меня ведь есть старенький домик в деревне, от дедушки достался. Правда, я там не была лет семь, если не больше, но он же никуда не делся.
Ваня удивлённо спросил: — В деревне? Ты никогда не рассказывала?
— Речка точно есть…Что думаешь, съездим туда? Живут же люди.
— Поедем, мам, но всё равно же другого нету.
Утром они вышли из дома. Полночи паковали свои вещи, потом отнесли к бабе Люде, соседке с первого этажа. Та долго охала, узнав, в чем дело, грозила Артуру всеми небесными карами и, наконец, спросила:
— Василис, может, тебе денег нужно? Как на ноги встанешь, так и вернешь.
— Нет, баба Люда, спасибо, я уже год готовилась к этому событию. Не к такому глобальному, конечно, но всё же, так что насобирала немного.
— Ну, если что, обращайся. Господи, что с людьми происходит? Они молча шли к вокзалу.
Вчера идея перебраться в деревню была какой-то более радужной, а сегодня от былого запала не осталось и следа.
Василиса споткнулась. Что-то задумалась, даже дёрнулась, когда к ней обратились.
Рядом стояла девочка лет семи. — Ты мне? — спросила Василиса девочку.
Девочка была похожа на бомжонка, чумазая, глазенки голодные.
— Да. Вы не могли бы мне помочь?
— Кушать тоже, но вы не могли бы позвонить в больницу?— Девочка протянула мятый, грязный листок с номером телефона.
— Мы в аварию попали, меня Лиза взяла к себе, а когда узнала, что с папой всё плохо, выставила меня на улицу. А я ведь никого не знаю здесь, у нас с папой больше никого нет. В больницу меня не пускают. А Лиза вот номер написала, сказала, чтобы я звонила. Я звонила. Мне тетя давала. Мне ничего не сказали, сказали, чтобы взрослые звонили.
Василиса присела рядом, достала телефон.
— Господи, маленькая моя, как же так? И сколько дней ты на улице? Девчушка шмыгнула носом:
— Всего две ночи. Ну так страшно.
Потом Василиса набирала номер. Ваня достал бутерброды, которые они делали в дорогу, потом бутылочку с соком.
Ничего утешительного по телефону не сказали. Хорошо, девочка хоть знала полное имя и фамилию, а то она вообще бы ничем не смогла помочь. Пациент в коме, динамики никакой, перезвоните через пару дней. Василиса смотрела на то, с какой жадностью малышка поглощает угощение, и понимала, оставить ее тут одну она не может никак.
— Папа собирался на ней жениться, но я сразу сказала — Лиза плохая. Она присосалась к нему, как пиявка. Ваня посмотрел на маму и улыбнулся.
— Мам, возьмем Настю с собой. А как ее папа поправится, привезем. Все равно за вещами ехать.
— Ой, сынок, так нельзя. Скажут, что мы украли ее.
— Мам, так и что, бросим ее здесь?
Василиса знала, что совершает страшнейшую ошибку. Но понимала и другое. Девочка не выживет самостоятельно на улице, а где она вообще жила, ребёнок не знал. Вася посмотрел на часы. Через полчаса их автобус.
— Всё, Настён, побежали. Поживёшь пока с нами, а мы будем звонить, узнавать, как там твой папа.
Глаза девочки засияли. Ехать оказалось не так уж и долго, всего час. Василиса даже забыла, как это — трястись в автобусе, но поездка прошла даже весело. Ваня и Настя всю дорогу играли в еду, как в города, но только в еду.
Василиса видела, какие неодобрительные взгляды кидают женщины в их сторону, и только потом поняла: Настя очень-очень грязная, а все же думают, что она мать.
Дом стоял на окраине деревни. Уже хорошо, что все окна и двери на месте. Когда Василиса пробиралась сквозь бурьян, кто-то окликнул.
Тётя Марфа была грозой ребятни в те времена, когда Вася ездила к деду, а сейчас это была седая, сухонькая бабушка, правда, всё с тем же грозным взглядом.
— А ты как, на побывку или… Василиса обернулась на детей и негромко ответила.
— Понятно. Ладно, сейчас забегу к тебе, да деда с косой пришлю.
Дверь открыли, вошли внутрь. Женщина замерла:
— Интересно, как тут жить? Всё покрыто слоем пыли, пахнет сыростью, затхлостью, нежильем.
— Ох, ну чего разохалась, детей я сейчас накормлю, а сама швабру в руки и вперед.
Откуда взялась тетя Марфа, было непонятно, потому что никаких посторонних звуков только что не было.
К вечеру Василиса, у которой руки отваливались вместе со спиной, обвела довольно взглядом дом. Окошки сияли, полы блестели. Во дворе почти высохло белье, которое она выстирала в машинке странного вида, круглой. В общем, дом был похож на дом. Тетка Марфа взяла детей к себе, и только Ванька пару раз появлялся, чтобы спросить, чем помочь.
— Ну что ты снова расселась, баня стынет, ребятишки уже намыты, ужинают.
— Вот так и надо. Никакая хандра не пристанет, если такие соседи будут.
— Садись, ешь, рассказывай, что у тебя стряслось-то? — Наверное, лихо прижала, раз про дедов дом вспомнила.
Василиса посмотрела на тетку Марфу, да и выложила всё, что произошло за последние дни.
Тетка молчала какое-то время, потом сказала:
— А мужа не жалей, не человек это. А вот с Настей, да, беда. Ты в больницу почаще звони, координаты свои оставь, чтобы потом проблем не было.
Василиса звонила каждый день. Настя каждый раз стояла рядом и с надеждой заглядывала ей в глаза. Без изменений. Без изменений. На пятый день она услышала: «Есть хорошие новости, реакции появились».
Василиса не знала, что будет дальше, очнется ли отец Насти, как и что будет, но, посмотрев на девочку, которая замерла в ожидании, произнесла:
— Папе уже лучше, но разговаривать он пока не может.
На следующий день, когда Василиса позвонила, медсестра ей обрадовалась как родной.
— Ох, как здорово, что вы позвонили. Пациент рвёт и мечет, поговорить с вами хочет. Шуршание в трубке, потом мужской голос.
— Здравствуйте. Меня зовут Василиса. Ваша дочь со мной. Я на улице её подобрала, куда её выбросила какая-то Лиза.
— Что вы несёте? Думаете, я вам поверю? Лиза никогда бы так не поступила.
— Ну, это ваше право. Я оставила адрес медсестрам, как сможете, приезжайте за дочкой.
Я сейчас дам ей трубку. Настя разговаривала с отцом долго. Василиса слышала, как она рассказывает ему про Лизу, про то, как ей было страшно на улице ночью, про всё то, что с ней произошло. Потом принесла трубку Василисе.
— Папа хочет вам что-то сказать. Честно говоря, не очень хотелось общения с этим хамом, но, видимо, придется.
— Василиса, бога ради, простите меня, пожалуйста. Никогда я бы не подумал, что попаду в такую ситуацию. Хоть книгу пиши. Прошу вас, присмотрите за Настей. Как только встану, я приеду и всё оплачу.
Василиса, которая только начала успокаиваться, снова завелась:
— И оплатите страх вашей дочери? Вы, похоже, не смогли купить нормальную невесту себе? Василиса поняла, что говорит лишнее. Быстро попрощалась, отключила звонок.
Через секунду пришла эсэмэска: — Всё правильно. Так меня, может, поумнею.
Теперь Костя, так звали отца, Насте звонил сам. Говорил в основном с дочкой, но пару минут и с Василисой.
— Мне сегодня вставать разрешили. Пока, правда, не очень хорошо получается, но прогресс есть. Как только смогу твердо стоять, сразу приеду.
— Да не спешите, вам же поправиться нужно. Насте нужен здоровый папа.
— Василиса, я так благодарен вам. Вообще не представляю, что могло бы быть, если бы Настёна вас не встретила.
— Может быть, нужно просто водить аккуратнее, когда в машине ребёнок.
— Совершенно с вами согласен. Лиза была за рулём. Я всю дорогу отдёргивал её, а нужно было просто выставить из-за руля.
— Ой, папе так у нас понравится. Настя ходила по дому, заглядывая на накрытый стол.
Сегодня Константин должен был приехать к вечеру. Они договорились, что вначале он заедет домой, возьмет вещи для дочки, а потом уж сюда. Василисе было по-настоящему грустно. В последние дни Костя звонил поздно вечером, когда дети уже легли, и они с Василисой подолгу разговаривали. Вроде бы ни о чем, а вроде и обо всем. Теперь же Настя, к которой Василиса очень привязалась, уедет, а эти вечерние разговоры закончатся.
— Едет! Едет! — Настя прыгала у окна. По дороге пылила машина. — Может быть, это не папа?
— Это вторая, у папы их две. Василиса и Ваня переглянулись. Ничего себе! Кто же этот Костя? Василиса думала, что какой-нибудь очередной отец-одиночка, к тому же неудачник, и потому ищет невест неизвестно каких.
Из машины вышел мужчина, на вид лет сорок. Он опирался на трость. Настя, как вихрь, вылетела из дома и повисла у него на шее. Потому как прижимал к себе Настю мужчина, было видно, как сильно он ее любит.
— Ну, здравствуйте, Василиса. — Здравствуй, Иван. Костя пожал по-взрослому руку Вани.
Не знаю, как и благодарить вас. Василиса видела, что в глазах отца закипают слезы.
— А мы стол накрыли, проходите. Они засиделись допоздна. Дети давно уже спали, а Костя и Василиса всё говорили, говорили. Под утро Константин, узнав её историю, сказал:
— Так, всё, нужно спать. Завтра выезжаем ко мне, и не спорьте.
У меня огромный дом. Правда, тоже в деревне, но у меня там своё дело. Места всем хватит. Я вам по гроб жизни обязан. Потом посмотрел на Василису. — Не понимаю, что вашего мужа не устраивало. О такой жене, как вы, мечтать только можно.
Василиса стояла рядом с мужем. В городе открывался второй их магазин.
— Вась, ты что здесь делаешь? Костя сориентировался молниеносно:
— Простите, Василисе Андреевне сейчас некогда. — Она хозяйка магазина, ее ждут.
Артур проводил ее растерянным взглядом.
— Артурчик, это что, а? Ты все-таки что-то оставил ей? Ей? Не мне? Артурчик? Артур в раздражении скинул руку своей дамы со своей. Он видел, что вместе с Василисой и тем мужиком стоит его сын.
Держит за руку маленькую девчушку, и все они такие счастливые.
— Как домой? Тут же весь бомонд собрался. Продукция у них знаешь каким спросом пользуется?
— Пусть пользуются, нам она точно не нужна.