Щит Вашингтона

ИИ-перевод статьи, вышедшей в уругвайском издании Caras & Caretas 8 октября 2026 года

Создание "Щита Америк" под патронажем администрации США стало одним из самых заметных событий международной политики в Западном полушарии в этом году. 7 марта Дональд Трамп собрал в своем клубе в Дорале, штат Флорида, глав государств и представителей ряда стран региона, прежде всего правительств, в той или иной степени ориентированных на республиканскую администрацию.

Однако двумя днями ранее произошло менее зрелищное, но, вероятно, более важное для понимания реального масштаба инициативы событие. В штаб-квартире Южного командования США, также расположенной в Дорале, представители оборонных и силовых ведомств 17 стран подписали Совместную декларацию по безопасности.

Именно сочетание яркой политической демонстрации и формирующейся структуры сотрудничества в сфере безопасности породило неизбежный вопрос: не возникает ли в Латинской Америке своего рода НАТО?

Пока ответ отрицательный. "Щит" не является военной организацией. У него нет учредительного договора, сопоставимого с договором НАТО, и обязательства коллективной обороны. Он также не основан на системе стандартов и механизмов совместимости вооруженных сил, которые создавали бы достаточно интегрированную структуру, пусть и с национальной спецификой.

Однако важнее наблюдать за тем, формируется ли новая архитектура безопасности в Западном полушарии, какие угрозы она намерена охватывать и насколько далеко может зайти ее институционализация. И прежде всего - кто получит возможность решать, что именно считать угрозой для полушария.

От наркотрафика к геополитике

В первых документах "Щита" его задачи выглядели относительно ограниченными. Декларация от 5 марта появилась по итогам конференции, посвященной борьбе с картелями. В очень коротком документе говорилось о двустороннем и многостороннем сотрудничестве, безопасности границ, защите критической инфраструктуры и борьбе с наркотерроризмом и наркотрафиком. С этой точки зрения инициативу можно было воспринимать как новую платформу координации политики в борьбе с организованной преступностью.

Однако даже этот первый документ оставлял важную возможность для расширительного толкования. Участники обязались бороться не только с наркотерроризмом, но и с "другими общими угрозами" Западному полушарию и их совместным интересам. Формулировка была достаточно широкой, чтобы понятие безопасности быстро вышло за рамки борьбы с преступными группировками.

Подписанная Трампом 7 марта прокламация, посвященная уже самому "Щиту", предусматривала обучение и мобилизацию вооруженных сил стран-партнеров против картелей, но одновременно призывала сдерживать "вредоносное иностранное влияние", исходящее из-за пределов Западного полушария. Концептуальный переход был существенным. Картели продолжали занимать центральное место, но безопасность Западного полушария стала увязываться и с конкуренцией США с внерегиональными державами.

Та же логика была заложена в последней редакции Стратегии национальной безопасности США от декабря 2025 года. В ней Западное полушарие рассматривается как пространство, где Вашингтон стремится не допустить приобретения соперничающими державами стратегических позиций, военных возможностей или контроля над критически важными активами. В этом контексте "Щит" перестает выглядеть исключительно ответом на наркотрафик и начинает встраиваться в гораздо более широкую концепцию регионального порядка.

Дальнейшая эволюция инициативы сделала это еще очевиднее. В сентябре страны - участницы "Щита" начали говорить уже не только о безопасности, но и об экономике и многосторонней координации. В число направлений вошли контроль иностранных инвестиций, цепочки поставок критических минералов, цифровая инфраструктура и сотрудничество в международных организациях.

Иными словами, "Щит" начинает охватывать вопросы о том, кто инвестирует, кто поставляет технологии, кто контролирует стратегические ресурсы и какие внешние игроки могут приобретать влияние в Западном полушарии. От борьбы с картелями инициатива постепенно переходит к геополитике.

Долгая история

Сравнение с НАТО, разумеется, имеет свои пределы. И все же есть обстоятельство, которое делает его несколько более обоснованным: в межамериканской системе уже существует юридический инструмент коллективной обороны, появившийся раньше самого НАТО.

Речь идет о Межамериканском договоре о взаимной помощи - TIAR, подписанном в Рио-де-Жанейро в 1947 году. Он устанавливает, что вооруженное нападение одного государства на американское государство рассматривается как нападение на все американские государства, а участники обязуются оказать помощь в случае агрессии.

К 2026 году TIAR подошел ослабленным, хотя и не полностью бездействующим. Мексика вышла из договора в 2002 году, Никарагуа и Боливия - в 2012-м, Эквадор - в 2014-м. Это сократило региональный охват договора и продемонстрировало ослабление консенсуса вокруг старой межамериканской системы безопасности.

Тем не менее в 2019 году договор снова оказался в центре внимания, когда его задействовали в связи с венесуэльским кризисом. Этот прецедент показал, что TIAR сохраняет способность к действию, хотя и используется эпизодически. Поэтому возможное сближение TIAR со "Щитом" означало бы не столько возрождение исчезнувшего института, сколько превращение инструмента, применявшегося время от времени, в более постоянный элемент новой архитектуры безопасности.

Для понимания возможной эволюции "Щита" особенно важна статья 6 TIAR. Она позволяет активировать механизм консультаций не только в случае вооруженного нападения, но и когда суверенитет или политическая независимость государства затронуты иным видом агрессии, внеконтинентальным конфликтом или, в особенно широкой формулировке, "любым другим фактом или ситуацией, которые могут поставить под угрозу мир Америки".

Связь между этой старой юридической архитектурой и новым "Щитом" в сентябре перестала быть чисто теоретической. В совместной декларации правительства-участники объявили о намерении запросить в рамках Организации американских государств консультационное совещание именно на основании статей 6 и 13 TIAR с целью рассмотрения коллективных действий против организаций, квалифицируемых как наркотеррористические.

Здесь проявляется важное отличие от упрощенного образа "латиноамериканского НАТО". "Щиту" необязательно с нуля воспроизводить юридическую конструкцию Североатлантического альянса. Он может опираться на межамериканские институты, существующие почти восемь десятилетий, но переосмысливать их применительно к угрозам, которые авторы договора в 1947 году едва ли могли представить.

Это изменение заслуживает внимания. TIAR создавался прежде всего для реагирования на агрессию против государств. Теперь "Щит" предполагает возможность использования механизмов TIAR против транснациональных преступных организаций, признанных угрозой безопасности Западного полушария. Новизна заключается не в самой оговорке о коллективной обороне, действующей с 1947 года, и не в применении статьи 6 без вооруженного нападения, как это уже происходило в 2019 году, а в объекте применения: теперь речь идет не о правительстве, а о преступных организациях.

Эффективный контроль над регионом

Эволюция "Щита" позволяет гораздо яснее увидеть амбицию, выходящую далеко за рамки сотрудничества в борьбе с наркотрафиком. Сентябрьская декларация строит инициативу вокруг трех опор - экономики, безопасности и многосторонней координации - и в совокупности формирует проект гораздо более широкого порядка в Западном полушарии.

Участники намерены изучать механизмы контроля инвестиций, защищать цепочки поставок критических минералов через диверсифицированные и надежные источники и продвигать использование "надежных поставщиков" в цифровой инфраструктуре. Китай прямо не упоминается. Тем не менее эти положения трудно отделить от конкуренции Вашингтона и Пекина, особенно в секторах, где китайские компании и капитал за последние десятилетия приобрели значительное присутствие в Латинской Америке.

"Щит" также начинает затрагивать внутреннюю политику государств. В мае его участники выступили с совместным заявлением в поддержку правительства Боливии Родриго Паса на фоне протестов и блокад, которые, согласно документу, были направлены на "подрыв конституционного порядка".

Через два месяца новое заявление по Колумбии потребовало уважать результаты выборов, полномочия компетентных органов и институциональную передачу власти. Этот аспект был включен и в сентябрьский документ. Участники обязались защищать демократическое управление от вооруженных наркотеррористических сетей, координировать санкции и финансовые меры, а также использовать гуманитарные и коммуникационные инструменты для "защиты народной воли".

Когда коалиция в сфере безопасности начинает высказываться по поводу внутриполитических кризисов, речь уже перестает идти исключительно о сотрудничестве против транснациональных угроз. Возникает и вопрос о том, кто определяет, когда конституционный порядок находится под угрозой и какие коллективные меры допустимы. Это в другом масштабе возвращает нас к тому же вопросу, который сопровождает "Щит" с момента появления: кто определяет общую угрозу.

Перспектива открытого вооруженного конфликта между США и Китаем выглядит отдаленной и нежелательной для обеих сторон. Поэтому создание архитектуры "Щит/TIAR" можно рассматривать не как подготовку к войне с ядерной державой, а прежде всего как механизм расширения способности Вашингтона влиять на решения стран-участниц, а также как средство обеспечения преимущественных экономических позиций для США.

Стратегия национальной безопасности США прямо ставит задачу превратить Соединенные Штаты в "партнера первого выбора" для государств полушария, различными способами препятствовать их сотрудничеству с внерегиональными конкурентами и увязывать условия союзов и помощи с сокращением влияния, которое Вашингтон считает враждебным, включая присутствие в портах, инфраструктуре и стратегических активах.

Последние четверть века стали периодом расширения китайского присутствия в Латинской Америке. Положения американской Стратегии национальной безопасности заложили основу для попытки ослабить китайские позиции в Западном полушарии.

Однако продолжающееся расширение присутствия азиатской державы на американском континенте, включая новые многомиллиардные контракты на природные ресурсы даже в странах с правительствами, наиболее ориентированными на США, демонстрирует трудности Вашингтона в вытеснении Китая посредством экономической конкуренции и ограничения американского влияния даже на политически близкие правительства.

Отсюда возникает стремление расширять экономическое сотрудничество при помощи политико-военных инструментов.

Аргентина особенно наглядно демонстрирует пределы подобной стратегии. Правительство Хавьера Милея, одно из наиболее близких Вашингтону в регионе, в 2026 году подписало с США соглашение по критическим минералам. Однако министр иностранных дел Пабло Кирно публично уточнил, что договоренность не исключает китайских инвестиций в аргентинскую горнодобывающую отрасль.

Этот пример показывает, что политическое сближение с Вашингтоном само по себе не устраняет экономические стимулы, поддерживающие китайское присутствие в Латинской Америке.

Более того, после сокращения двусторонней торговли в 2024 году товарооборот Аргентины и Китая снова начал быстро расти: в первом полугодии 2025 года он увеличился на 38% по сравнению с аналогичным периодом предыдущего года.

Рост заметен и в секторах, непосредственно видимых потребителю. К августу 2026 года китайские автомобильные бренды уже занимали около 10% аргентинского рынка автомобилей против примерно 2% годом ранее, чему способствовало в том числе открытие рынка для электромобилей и гибридов.

В Чили при Хосе Антонио Касте Китай в первом полугодии 2026 года продолжал оставаться крупнейшим торговым партнером страны, на него приходилось 30,8% общего товарооборота и почти 34% чилийского экспорта.

В Боливии уже при правительстве Родриго Паса и на фоне политического сближения с США Китай к июлю 2026 года одновременно являлся главным направлением боливийского экспорта и главным источником импорта. Более того, новое правительство заявило, что будет соблюдать подписанные с китайскими компаниями литиевые контракты, несмотря на изменение внешнеполитической ориентации страны.

Похожая ситуация складывается в Эквадоре. Соглашение о свободной торговле с Китаем, действующее с мая 2024 года, продолжает определять значительную часть двусторонних экономических отношений. В январе-мае 2026 года Китай занимал второе место среди рынков сбыта эквадорского экспорта с долей 19%.

Эти примеры показывают центральную проблему любого американского проекта сокращения внерегионального влияния: даже правительства, стремящиеся к более тесным политическим и стратегическим отношениям с Вашингтоном, сохраняют сильные стимулы поддерживать торговые, финансовые и производственные связи с Пекином. Если одной экономической конкуренции недостаточно для вытеснения Китая, возрастает интерес к переносу этой конкуренции на институциональный уровень.

Одним из ключевых индикаторов дальнейшей эволюции отношений США и Латинской Америки станет реактивация TIAR. Если правительства Боливии и Эквадора, сегодня близкие региональной политике Дональда Трампа, начнут возвращаться в договор, это станет важным шагом в сторону формирования интегрированной конструкции TIAR/"Щит".

Венесуэла может стать еще одним индикатором того же процесса, хотя ее юридическая ситуация отличается. Правительство Николаса Мадуро денонсировало TIAR в 2013 году, однако в 2019-м, в период, когда ОАГ признавала представителей Хуана Гуайдо, Венесуэла вновь депонировала инструменты ратификации и сегодня формально числится государством - участником договора.

Тогда речь шла бы уже не просто о расширении инициативы, появившейся в 2026 году, а о реконструкции межамериканской архитектуры безопасности, которая на протяжении многих лет, казалось, теряла свое значение.

"Щит" привнес бы новую повестку, а TIAR - юридическую основу, созданную почти восемь десятилетий назад. Сближение двух механизмов стало бы признаком институционализации архитектуры, направленной на расширение возможностей Вашингтона влиять на политические, экономические и оборонные решения стран Западного полушария.

Будущая конструкция TIAR/"Щит" была бы не НАТО, а платформой проецирования американского влияния, адаптированной к специфическим условиям Западного полушария.