⸙«Омут и кровь»⸙
История чёрного волка, который смеялся над смертью.
⸙ ›Часть первая. Разноцветные глаза
Он всегда был на границе, всегда в тени. Не в стае — рядом со стаей. Дикий, злой, с глазами, которые смотрели так, будто знали что-то, чего не знают другие.
Жалкий скул была ещё щенком, когда впервые увидела его. Он сидел на скале, среди одиночек, и не играл. Никогда не играл. Только смотрел. Высматривал. Учился.
— Кто это? — спросила она у матери.
Мёртвая бабочка посмотрела туда, куда показывала дочь, и её хвост с чёрным кончиком напрягся.
— Не подходи к нему, — сказала мать. — Это Арко. Он приносит только смерть.
Тогда Жалкий скул не поняла. Она была слишком мала, чтобы знать, что некоторые волки рождаются без искры в груди.
Арко был чёрным. Чёрным как смола, как ночь без луны, как то место в лесу, куда даже птицы не залетают. На его морде — белые пятна, будто кто-то мазнул снегом по углю. Глаза — разные. Один зелёный, глубокий как омут. Другой красный, яркий как кровь на белом снегу.
Грудка — светлая. Лапы — с белыми подушечками, словно он ступал по пеплу и не обжигался.
Он был красивым. Этой страшной, притягательной красотой, на которую хочется смотреть, но от которой хочется и убежать.
Он знал, что одиночки нападут на стаю Алого Солнца. Он знал, кого убьют первым — Мёртвую бабочку, рыжую с чёрным хвостом. Он знал, кто после этого поселится в долине. Знал, где будут рождаться щенки, а где — умирать старики.
Он убивал ради удовольствия. Брал волчиц, не любя. Использовал и бросал.
Где-то по лесам бегали его щенки — он знал это и не хотел знать. Какая разница? Кровь есть кровь. Она ничего не значит.
Он рос со злобой в сердце. Видел смерти — много смертей, чужих и не очень. И в каждой драке бился сильнее всех, потому что не боялся умереть.
Он вообще ничего не боялся. Когда другие волки выли, оплакивая павших, Арко смеялся. Негромко, хрипло, так, что у слушающих стыла кровь.
— Глупцы, — шептал он. — Смерть — это просто конец. Ничего больше.
Хаос. Раздор. Кровь на белом снегу. Предсмертный вой, который обрывается на полуслове.
⸙ ›Часть вторая. Долина
Лето пришло жаркое, ленивое. Дичи много, воды много, солнце висело над лесом, как жёлтый глаз.
Арко брёл без цели — так он делал всегда. Ни дома, ни стаи, ни имени, которое хотел бы помнить. Только запахи, звуки, и иногда — кровь на зубах.
Он вышел к долине случайно. Или не случайно — он никогда не верил в случайности.
Запах ударил в нос. Трава, цветы, речная свежесть, и — тепло. То самое тепло, которое бывает только под боком у матери, когда ты ещё маленький и мир не успел тебя испортить. Тепло, которое пахнет молоком и безопасностью.
Он сразу узнал её. Жалкий скул. Рыжая, капризная, горластая девчонка, которая даже щенком не боялась смотреть на него в упор. Он часто смеялся над её именем с другими одиночками — «Жалкий», ну надо же. Какое унизительное имя для такой… яркой.
Она лежала в тени старой ивы, а вокруг неё копошились три рыжих комка. Щенки. Её щенки. Рыжие как пожар, шумные, игривые.
А рядом — другие волки. Много. Те, кто пришёл искать покой и нашёл его здесь, под её крылом.
Арко смотрел долго. Его разноцветные глаза — зелёный омут и красная кровь — скользили по каждому. Мать. Дети. Стая.
Он мог бы напасть. Мог бы схватить одного щенка, просто так, ради удовольствия. Чтобы посмотреть, как опустеют её мудрые глаза. Как крик разорвёт тишину.
Потому что знал: гнев матери, потерявшей ребёнка, страшен. И не потому, что боялся — он ничего не боялся. Просто… не хотелось. Впервые в жизни.
«Странно», — подумал Арко и растворился в лесу.
⸙ ›Часть третья. Смерть в лесу
Рыжий волк, почти такой же рыжий, как сама Скул. Он был слаб — болезнь выела его изнутри, оставив только кожу да кости. Но глаза всё ещё горели. Смотрели на чёрного волка без страха.
— Ты из её стаи, — сказал Арко. Это был не вопрос.
— Был, — ответил Листопад. — Теперь я просто… ухожу.
Он лежал под корнями старого дуба, свернувшись в комок, и не пытался встать. Арко обошёл его кругом, обнюхал. Смерть уже сидела на загривке рыжего волка, ждала своего часа.
— Я мог бы ускорить, — сказал Арко, и в его голосе не было жалости. Только любопытство.
— Мог бы, — согласился Листопад. — Но ты не сделаешь этого здесь.
— Потому что близко. Потому что запах крови дойдёт до долины. Моя семья… не должна видеть этого.
Арко усмехнулся. Какая трогательная забота. Даже умирая, этот рыжий думал о своих.
— Ты знаешь, кто я? — спросил чёрный волк.
— Знаю. Арко. Ты следил за долиной. Я видел твой силуэт на скалах.
Листопад посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах не было страха. Была усталость и какая-то странная благодарность.
— Я уже умер, чёрный. Ты не можешь убить меня. Ты можешь только… помочь мне закончить.
Арко удивился. Такого ответа он не ожидал.
Он мог уйти. Мог оставить рыжего умирать медленно, мучительно, в одиночестве. Но что-то — не жалость, нет, жалости он не знал — заставило его опустить голову.
— Идём, — сказал он. — Подальше от долины.
Листопад встал. Шатко, больно, но встал. И пошёл за чёрным волком. Они шли долго. Листопад падал, поднимался, снова падал. Арко ждал. Не помогал — просто ждал.
Когда долина скрылась за холмами, Арко остановился.
Листопад лёг на мягкий мох и закрыл глаза. Он не сопротивлялся, когда чёрный волк приблизился. Не пытался убежать, не звал на помощь.
— Передай ей… — прошептал Листопад. — Что я любил. До конца.
— Я ничего ей не передаю, — рыкнул Арко. — Я тебе не певчая пташка.
Но когда рыжий волк перестал дышать, чёрный долго сидел над его телом и смотрел на запад — туда, где в долине спала рыжая волчица, не зная, что её любовь уже холодна.
Он мучил Листопада перед смертью. Наслаждался его страхом, которого не было. Это разозлило Арко сильнее, чем если бы рыжий визжал и молил о пощаде.
«Он украл у меня удовольствие», — подумал чёрный волк.
Но в груди было пусто. Впервые пустота ощущалась как потеря.
⸙ ›Часть четвёртая. Агония
Арко ушёл далеко. Он убивал в других стаях. Дрался с одиночками. Влюблял в себя юных волчиц, а потом бросал — всегда бросал, не оглядываясь.
Когда он вернулся к долине, всё изменилось. Новые волки, новые логова, новые щенки. И Последний скул — без партнёра. Одна. Сильная. Мудрая.
— Последний скул, — прошептал Арко, услышав, как её называют другие. — Неплохо.
Он заметил её сразу. Агония. Взрослая волчица, с глазами, в которых горел пожар. Она смотрела на мать не с любовью — с желанием. Желанием стать выше, сильнее, величественнее.
Он выдал себя. Вышел из тени на свет, позволил ей увидеть его разноцветные глаза.
Агония не испугалась. Она подошла ближе, встала напротив, и в её взгляде не было страха — только расчёт.
— Ты тот, кто поможет мне, — сказала она. Не спросила — утвердила.
— Я тот, кто помогает только себе, — ответил Арко.
Но он надоумил её. Собрать одиночек. Напасть на мать. Убить основательницу. Арко не заботила Агония — ему было интересно другое.
Увидит ли Последний скул в глазах дочери то же, что видела когда-то в глазах отца?
Он хотел этого. Хотел смотреть, как рушатся миры.
⸙ ›Часть пятая. Метка
Война была жестокой. Родная кровь лилась на землю, которую Последний скул когда-то назвала домом.
Арко напал первым. Выскочил из темноты, целясь в шею. Но Скул — не та Жалкий скул, которую он помнил. Она увернулась, ударила в ответ, и их глаза встретились в сумятице битвы.
— Я знаю тебя, — прорычала Скул. — Ты был там. Ты смотрел.
Он усмехнулся, показывая клыки.
Она оставила ему метку на боку — глубокую рану, которая будет помнить о ней всю жизнь.
Он ей — на ухе, рваный край, который станет частью её легенды.
Арко ушёл первым. Не потому что проиграл — потому что бой перестал быть интересным.
Он стоял на скале и смотрел, как дочь предаёт мать.
Как стая раскалывается. Как уходит Агония, а с ней — половина крови.
И впервые в жизни Арко не чувствовал удовольствия.
⸙ ›Часть шестая. Тишина
Долина залечивала раны. Последний скул старела — не быстро, но верно.
А Арко всё ещё был там, на краю. Смотрел.
Однажды утром она пришла к нему. Не с рыком, не с угрозой. Просто легла рядом на траву и закрыла глаза.
— Волки не устают, — ответил он.
Он хотел огрызнуться. Сказать что-то колкое, как всегда. Но не нашёл слов. Потому что она была права. Он устал. Набегался. Напился крови. Насмеялся над чужими смертями. И теперь в груди было пусто — так пусто, что звенело в ушах.
— Зачем ты пришла? — спросил он.
— Принимать, — сказала Скул. — Ты силён. Моей стае нужны сильные. Ты не нападёшь — я знаю. Ты не хочешь.
— Откуда ты знаешь, чего я хочу?
Она открыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде не было страха. Не было ненависти. Было что-то другое — то, чего он никогда не видел ни в чьих глазах.
— Потому что ты здесь, — сказала она. — Ты всегда был здесь. Ты следил не за стаей. Ты следил за мной.
Арко молчал долго. Так долго, что солнце переползло с востока на запад.
А потом он лёг рядом с ней. Впервые в жизни — не для того, чтобы согреться или получить что-то. Просто так.
⸙ ›Часть седьмая. Любовь без Любви
Они жили вместе. Спали рядом. Охотились бок о бок. Но со стороны казалось, что они ненавидят друг друга.
— Ты опять принёс дохлую мышь? — рычала Скул. — Я просила зайца!
— А я просил тишину, — огрызался Арко. — Но ты же не молчишь ни минуты.
Они спорили о каждом пустяке. Где рыть логово. Как делить добычу. Кто громче воет на луну. Арко не выл вообще, и это бесило Скул больше всего.
Никто никогда не выводил мудрую основательницу из себя так, как этот чёрный волк с разноцветными глазами.
Но по ночам, когда стая засыпала, он лизал её шрамы — старые и новые — и молчал. А она прижималась к его тёплой груди и слушала, как бьётся его сердце.
— Ты меня бесишь, — шептала она.
У них родилось четверо щенков.
Маленькие, слепые, беспомощные. Трое ушли быстро — слишком слабыми оказались для этого мира. Арко смотрел, как они затихают один за другим, и не плакал. Он никогда не плакал.
Но Скул видела, как он замирает над каждым тельцем. Как подолгу стоит неподвижно, прежде чем уйти в лес.
— Это жизнь, — сказал он однажды. — Ничего больше.
Выжил только один. Последний. Самый маленький, самый слабый на вид, с глазами, которые открылись раньше времени и смотрели на мир с такой дерзостью, что Арко невольно усмехнулся.
Трёхцветная. Всё тело — чёрное, как у отца. Мордочка — белая, как у него же. А лапы — рыжие. Рыжие, как у матери.
Глаза — кроваво-алые, как тот самый цвет, который он носил в правой глазнице.
— Чертовка, — выдохнул Арко, глядя, как малышка тычется носом в его грудь, ища тепло.
— Вопль Чертей, — поправила Скул, и в её голосе было что-то, что не терпело возражений.
Они спорили об имени долго. Днями. Неделями.
— Она моя дочь, — рычал Арко. — Я назову её, как хочу.
— Она родилась от меня, — отвечала Скул. — И я дам ей имя, которое она заслуживает.
В стае малышку называли по-разному. Одни — Чертовка, за дикий нрав и глаза отца. Другие — Вопль Чертей, за тот звук, который она издала при рождении — не писк, не плач, а настоящий вопль, заставивший вздрогнуть даже старых волков.
Но когда кто-то называл её иначе, Последний скул смотрела так, что язык прилипал к нёбу.
Так и осталось. Для всех — Вопль Чертей. Для него — Чертовка.
⸙ ›Часть восьмая. Папина дочка
С первого дня, как открыла глаза. Пока Скул отходила после тяжёлых родов, Арко сидел с малышкой. Грел своим боком.
— Ты делаешь это неправильно, — сказала Скул, когда пришла в себя.
— А ты иди отдыхай, — рыкнул он. — Я разберусь.
Он не разобрался. Но Чертовка не жаловалась. Она тыкалась носом в его чёрную шерсть, находила тёплое место под подбородком и засыпала. А он сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить.
Арко, который никого не боялся, боялся разбудить собственную дочь.
Она росла. Быстро — и медленно одновременно. Маленькая, даже для своего возраста.
Родилась раньше срока — Скул уже была в возрасте, и это был её последний помёт.
Чертовка навсегда осталась подростком. Взрослая волчица с телом щенка — дерзкая, смелая, с острым языком и ещё более острыми клыками.
От отца она взяла всё. Дерзость — его. Смелость — его. Упрямство, которое бесило мать — тоже его.
Но была в ней и материнская кровь. Хитрость. Мудрость, не по годам. Способность смотреть на мир чуть со стороны и понимать то, что другие не видят.
— Ты странная, — сказал ей однажды Арко.
Они сидели на холме. Чертовка прижималась к его боку — единственная, кому он позволял это делать.
— Я твоя дочь, — ответила она, глядя на закат алыми глазами. — Конечно, я странная.
Он не улыбался. Он вообще редко улыбался. Но в этот момент что-то дрогнуло в его груди — там, где много лун назад была только пустота.
— Ты… — он замолчал, подбирая слова. Арко никогда не подбирал слова. Он говорил то, что думал, и плевать, как это звучит. Но сейчас… сейчас он не знал, как сказать.
— Я знаю, — сказала Чертовка. — Я тебя тоже.
Она ткнулась носом в его щёку и затихла. Арко смотрел на закат и думал. О том, как много лун назад он смеялся над смертью. Как убивал ради удовольствия. Как презирал слабость, нежность, любовь.
А теперь сидит на холме, прижав к боку маленькую трёхцветную волчицу, и боится, что завтра она уйдёт далеко и не вернётся.
Он не сказал этого вслух. Никогда не скажет.
Но Чертовка знала. Она всегда знала.
Она росла — и не по дням, а по часам. Но телом оставалась маленькой, и это злило её. Она хотела быть большой, как мать. Сильной, как отец.
— Не торопись, — сказал ей однажды Арко, видя, как она пытается догнать взрослых на охоте. — Ты и так совершенна.
— Я маленькая, — огрызнулась Чертовка.
— А волки убивают не размером. Волки убивают умом. У тебя есть ум. У тебя есть я. Чего ещё желать?
Она засмеялась — тем смехом, который Арко слышал только от неё. Звонким, светлым, полным жизни.
— Ещё желать? Может, шерсть помягче?
— Это уже наглость, — фыркнул он.
Она снова засмеялась. И он, кажется, впервые в жизни подумал: «Я бы убил любого, кто сделает ей больно».
Потом он поймал себя на этой мысли и удивился. Он никогда никого не защищал. Только нападал. Только убивал. А теперь — думал о защите.
«Чертовка», — мысленно усмехнулся он. — «Ты превращаешь меня в кого-то другого».
Но вслух, конечно, ничего не сказал.
⸙ ›Часть девятая. Последняя весна
Трава уже зеленела, подснежники отцвели, уступив место первым летним цветам. Она ушла во сне — тихо, без боли, с лёгким вздохом, который никто не услышал.
Чертовка проснулась от того, что материнское тепло ушло. Открыла глаза — и поняла.
Она не выла. Не плакала. Она сидела рядом с телом матери и смотрела на отца, который стоял в тени и не двигался.
— Папа? — позвала она. Голос дрожал.
Он подошёл к Скул. Посмотрел на неё — старую, мудрую, рыжую, с рваным ухом, которое оставил ей он много лун назад. Она выглядела спокойной. Почти счастливой.
Он не выл. Никогда не выл. Не начал и сейчас.
Он просто лизнул её в лоб — один раз, коротко, будто прощаясь с чем-то, что никогда не умел называть. А потом повернулся и пошёл прочь.
— Папа! — крикнула Чертовка. — Ты куда?
Она побежала за ним — маленькая, трёхцветная, с алыми глазами, полными слёз. Догнала, встала перед ним, загородив дорогу.
— Не уходи, — сказала она. — Пожалуйста. Я не хочу оставаться одна.
Арко посмотрел на неё. В его разноцветных глазах — зелёном и красном — не было слёз. Не было боли. Не было ничего, что она могла бы прочитать.
Но он опустил голову и лизнул её между ушей. Так же, как когда-то — много лун назад — его мать лизала его.
— Ты не одна, — сказал он. — У тебя есть стая. У тебя есть сестры. У тебя есть… — он запнулся, — есть имя. Ты — Вопль Чертей. Ты сильнее, чем думаешь.
— Мне нужен ты, — прошептала она. — Не стая. Не имя. Ты.
Он молчал долго. Так долго, что солнце поднялось высоко и начало припекать.
— Я не умею быть отцом, — сказал он наконец. — Я не умею любить. Я умею только убивать.
— Ты умеешь, — сказала Чертовка. — Ты просто не знаешь об этом. Ты любил маму. Ты любишь меня. Я знаю.
Арко посмотрел на неё — на эту маленькую, дерзкую, упрямую волчицу, которая осмелилась сказать ему правду в глаза.
Он хотел огрызнуться. Сказать, что она ничего не понимает. Что он не любил. Что он вообще не способен на это.
— Я буду следить за тобой. Издалека. Если кто-то посмеет…
— Я справлюсь сама, — перебила Чертовка.
— Но ты всё равно приходи. Иногда. Я буду ждать.
Чёрный волк с разноцветными глазами, с белыми пятнами на морде и светлой грудкой. Тот, кого боялись все. Тот, кто убивал ради смеха.
Он ушёл в лес, не оглядываясь.
Так же, как когда-то уходил Листопад. Но по другой причине.
Листопад уходил, чтобы никто не видел как он умирает.
Арко уходил, чтобы никто не видел как он живёт без неё.
⸙ ›Эпилог. Тишина
Чертовка ждала. Сидела на холме, смотрела в лес, прислушивалась к ветру. Но чёрный силуэт больше не появлялся на краю долины.
Она не плакала. Она была дочерью Арко — она не умела плакать.
Но иногда, по ночам, когда стая засыпала, она выходила на опушку и смотрела в темноту. И шептала:
— Я справлюсь, папа. Ты не волнуйся.
Ветер трепал её трёхцветную шерсть. Глаза — кроваво-алые, как у отца — горели в темноте.
Вопль чертей не стала основательницей династии. Это место заняла Скулые вихри — мудрая, рыжая, правильная.
Но Вопль чертей стала другой. Той, кого боялись чужаки. Той, кто защищал границы Долины Мёртвой Бабочки с яростью отца и хитростью матери. Небольшая, почти незаметная, но когда она оскаливалась — все видели в ней её родителей.
Чёрного волка, который не боялся смерти. И рыжую волчицу, которая победила саму судьбу.
Она носила их кровь в своих жилах. Их уроки — в сердце. Их память — в каждом своём шаге.
И когда враги смотрели в её алые глаза, они понимали: эта маленькая волчица — последняя любовь Последнего скула.
Это история о том, что даже самое чёрное сердце может научиться любить.
Негромко. Неправильно. На своём, волчьем языке.
Но искренне.
Автор идеи - Симона Наоменко
Художник - Соня Наоменко
@omyt_Simona