Соломинка в слепом глазу

Это было где-то летом 2000-го или, может, 2001-го года - я точно не помню, ведь в детстве годы смешиваются, как колосья в одном снопе.

Каждое лето, когда солнце прожигало землю, словно раскалённым железом, и пшеница наливалась золотом, будто сама степь облачалась в праздничную одежду, мы, внуки, собирались на хашар. Жатва была для нас и тяжёлой, и радостной: тяжёлой - от зноя, от бесконечной работы, от того, что земля требовала от нас всех сил; радостной - потому что мы были вместе, смеялись, спорили, делились сладкими кусками арбуза и чувствовали себя частью чего-то большого и настоящего.

Комбайн - тяжёлый, грохочущий, будто дыхание огромного великана, — шёл от поля к полю. Его ждали, как ждут дождя в засуху. Очередь к нему была долгой и томительной. Но в тот год жара стояла такая, что днём работать было невозможно - солнце палило так, что нельзя было долго стоять под открытым небом. Тогда мы решили трудиться по ночам.

Луна мягко освещала колосья серебристым светом, и казалось, что она гладит их перед прощанием. В тишине ночи можно было услышать, как зерно с тихим шорохом сыплется в мешки. Мы работали до поздна, уставшие, но довольные, ведь жатва шла к концу.

Утром, когда солнце только только начала греть своими лучами, дедушка пришёл к нам с завтраком. Он был уже стар, но крепкий, как корень старого дерева. Поочерёдно будил нас, каждого внука, и в каждом взгляде было его особое, тихое тепло. Мы встали и пошли умываться у арыка, а дед, не сказав ни слова, взял вилы и начал собирать сено.

И тут, как это бывает в самые обидные моменты, в его слепой с детства глаз попалась тонкая соломинка. Он попытался её вынуть, но она, словно игла судьбы, только глубже вошла.

Мы отвезли его в городскую больницу. Там его принял Сан Саныч - врач с добрыми глазами и уверенным голосом, которому почему-то сразу верилось. Операция длилась примерно двадцать минут: слепой глаз удалили и поставили протез. Всё прошло спокойно, почти буднично, но я помню, как у меня в груди было тяжело.

С дедом остался мой младший брат Нозим - ещё мальчишка, но уже с сердцем взрослого. Он помогал деду: носил воду, поправлял подушку, а заодно заботился и о других больных в палате. Делал всё тихо, без просьб, словно это было самое естественное дело на свете.

В те дни я понял: лето - это не только про урожай. Это про силу земли и терпение, про любовь, которую не произносят словами, а показывают поступками. Про старика, который, даже с больным глазом, идёт в поле, потому что поле - это его жизнь. А ещё - про то, что есть люди вроде Сан Саныча, которые умеют вернуть зрение, а значит, и частичку жизни.