челленджи
March 28, 2025
челлендж путарри
невинность греха
Гарри несколько раз моргнул, надеясь, что произошедшее было нереальным.
Раз. Драко стоит с направленной палочкой на Дамблдора. Рука трясётся. «Я должен сделать это. Он убьет меня! Убьет всю мою семью!»
Два. Пожиратели смерти, которых привел Драко, подталкивают его к непростительному заклинанию. «Ну же, Драко, поторапливайся!»
Три. Северус Снейп, умоляющий тон и зелёная вспышка. «Авада Кедавра!»
Пока все Пожиратели убегали по приказу Северуса, Драко стоял, будто это его обездвижили. Гарри пришел в себя и первое, что он испытал, был гнев. На Драко, который обманывал его, скрывал столько вещей и в конечном итоге предал их. В один миг все счастливые воспоминания из прошлого исчезли, надежды на совместное будущее перекрылись настоящим, где Драко был убийцей, трусом и врагом. Гарри злился на Снейпа, который оказался двойным агентом. Он убил Дамблдора. Без сожалений и сомнений. Он ненавидел себя за то, что доверял Драко Малфою, считал его близким человеком, делился с ним секретами и любил его. Он жил во лжи и притворстве.
Он стянул с себя мантию-невидимку, шагая в сторону Драко. Тот, уже собираясь уходить, повернулся на шум. Лицо, которое и так было бледным, стало еще белее, Гарри видел, как парень напротив пытается сдержать эмоции от такой неожиданности, открывая и закрывая рот. То ли пытался подобрать слова, то ли просто хватал воздух ртом. От этого злоба лишь становилась сильнее.
– Ты предал меня, - сквозь зубы прорычал Гарри.
– Я не мог рассказать тебе. Они бы узнали и... - он вдруг замолчал, не закончив предложение. – Я могу тебе все объяснить, пожалуйста, только выслушай меня.
Драко потянулся к руке Гарри. Поттер моментально отодвинулся и поднял палочку, сжимая ее все крепче.
– Мне не нужны твои оправдания. Я все слышал. Убирайся, - с горечью каждое слово выплевывал брюнет.
Но Малфой не двигался. Его глаза слезились, из-за чего он часто моргал.
– Я не хотел рисковать тобой, если бы Темный Лорд узнал о наших отношениях, о том, насколько я близок с тобой, он бы воспользовался этим и убил тебя, меня, всю мою семью. Мне нужно было отдалиться от тебя, если бы я только мог...
– Ты уже сделал достаточно, - прервал его Гарри. – Не надо прикрываться любовью и заботой. Сейчас мне все понятно. Не смей больше лгать. Уходи.
– Гарри, прошу...
На щеках блондина появлялись слезы, которые он сразу вытирал.
– Проваливай, Малфой! - не в силах терпеть этот диалог уже кричал он.
Гарри действительно сейчас был готов использовать заклинания против парня, но тот, видимо, почувствовав нешуточный настрой, начал отступать назад, пока не скрылся полностью за дверью.
Внутри все горело. Он был дураком, потому что оправдывал Драко каждый раз, когда кто-то из друзей высказывал свои сомнения по поводу его поведения, потому что до последнего отказывался верить в аргументы, говорящие, что Малфой устраивал покушения на людей, потому что был слеп настолько, что не заметил, как его обвели вокруг пальца, хоть и знал, что на протяжении года в их отношениях увеличилась дистанция, о многих вещах оба умалчивали, ведь каждая попытка разговора приводила к ссорам, из-за чего он в итоге смирился, думая, что это просто период в жизни, когда Драко нужно побыть одному и не усугублять ситуацию.
Он был дураком, потому что любил Драко Малфоя.
Ночь выдалась ясной и тихой. Звёзды хорошо виднелись на чистом небе, образуя самые разные созвездия. Даже одинокие кометы, пролетающие яркой вспышкой нетрудно было заметить. Лунный свет мягко проливался на поляну у опушки Запретного леса, где двое парней стояли напротив друг друга.
Воздух был свежим, прохладным, наполненным ароматом влажной травы, бризом от озера по соседству и далёкого дыма с территории Хогвартса. Вдалеке слышался редкий крик ночных птиц, но вокруг них царила почти осязаемая тишина.
Гарри слегка передвинулся, ощущая под ногами упругий ковёр из травы, и бросил взгляд на Малфоя. Тот стоял, стиснув палочку в пальцах, глядя на неё с напряжением, которое не мог скрыть даже в лунном свете. Его плечи были жёстко выпрямлены, а губы сжаты в тонкую линию — выражение сосредоточенности, за которым, Гарри знал, скрывалось раздражение.
Сегодня они тренировались уже не в первый раз. И пока что всё шло… не слишком успешно.
Драко терпеливый ученик, но он быстро прогорает, когда ничего не получается, когда все старания не оканчиваются победой, когда результат далёк от идеала.
Искра за искрой.
Тут мало было просто напрячься. Не хватало просто по книжке вывести фигуру в воздухе. Нужно было прочувствовать. Ощутить. Дать пройти эмоциям сквозь себя и выпустить их наружу.
— Попробуй вспомнить что-то ещё, Драко, — Гарри терпеливо говорит, стоя рядом с ним.
— Я пытаюсь, Поттер, пытаюсь! — Малфой в своём репертуаре отбрыкивается от любы советов, ведь он сам всё идеально знает.
Вхмах.
Ещё один.
Слабая искра вылетает из кончика палочки и тут же гаснет, теряясь в пыли.
— Ну я же говорю — невозможно это!
Гарри молча смотрит на него, затем осторожно тянется и приобнимает за талию одной рукой, а второй берёт за подбородок, мягко поворачивая лицо парня к себе.
Изумрудные глаза встречаются с серыми. В воздухе что-то меняется — напряжение дрожит между ними, как натянутая струна. Даже воздух будто становится теплее.
Гарри улыбается с нескрываемым хитрым прищуром.
— Я могу помочь иначе.
Малфой не отвечает, только замирает, словно дожидаясь чего-то — и спустя мгновение просто растворяется в тепле его рук.
Губы Гарри легко, почти неосязаемо касаются его губ. Слабый, дразнящий поцелуй — и дрожь пробегает по телу Малфоя, погружая в транс с головой. Тягучий, плавный поцелуй. Им ник чему безудержная страсть, когда в их душах царит нежность, требующая высвобождения.
Гарри размыкает поцелуй медленно, проводя ладонью по его щеке, любуясь утончённой красотой, как ювелир любуется драгоценным камнем.
— Попробуй теперь ещё раз, — голос звучит чуть хрипло.
Драко моргает, едва дыша, чувствуя, как жар его щёк сменяется чем-то другим — лёгким головокружением, странным теплом, разливающимся по груди.
Его пальцы чуть подрагивают, когда он сильнее сжимает палочку.
— Ещё раз, у тебя всё получится, — почти шёпотом повторяет Гарри, не отводя от него взгляда.
Малфой сглатывает, заставляя себя сосредоточиться. Нет, не так — он не заставляет. Впервые за долгое время в нём нет напряжения, нет глухого раздражения от очередной неудачи. Он просто закрывает глаза и вспоминает.
Касание. Лёгкое, как прикосновение тёплого ветерка.
Пальцы на его талии — уверенные, но бережные.
Сердце, которое, кажется, сбилось с привычного ритма, застучав по-новому.
И этот взгляд.
Гарри смотрел на него иначе.
На кончике палочки вспыхивает свет.
Драко смотрит на светящуюся фигуру, затаив дыхание.
Его Патронус…
На первый взгляд, это тень, мягко скользящая по воздуху, будто растворяясь в лунном свете. Но через секунду Драко понимает — перед ним огромная белая куница. Гибкая, грациозная, она движется бесшумно, её тело вытягивается в изящном прыжке, а маленькие чёрные глаза смотрят внимательно, оценивающе.
Драко не сразу осознаёт, что чуть улыбается.
— Белая куница… — тихо повторяет он, завороженно наблюдая, как существо кружит вокруг него, прежде чем мягко приземлиться на лапы.
Гарри смотрит с интересом.
— Она тебе подходит, — говорит он после паузы, широко улыбаясь от распирающей его гордости и радости.
И Драко понимает, что да, подходит.
Куница — ловкая, скрытная, осторожная. Она прекрасно чувствует опасность, умеет выживать, даже когда кажется, что выхода нет. Она робкая, сбегает при первом же намёке на опасность. Но если ей довериться, она может быть преданным и надёжным союзником.
Он чуть наклоняется вперёд, будто стараясь запомнить каждую деталь, пока Патронус не растает в воздухе.
— Думаю, ты прав, Поттер, — наконец говорит он, бросая на того короткий взгляд. — Это действительно помогло.
И впервые за долгое время в его голосе нет ни капли насмешки.
Гарри выпускает из своей палочки оленя, статного и грациозного, и теперь животные в игривом танце кружат на лужайке, пока их обладатели любуются ими и друг другом в чарующей тишине.
его плач в туалете
Гарри забегает в неработающий женский туалет и с осторожностью заглядывает туда. Он видит Драко. Драко чертового Малфоя, который стал пожирателем. Но Избранный не смотрит с ненавистью, нет. Ему наоборот хочется помочь, обнять, прижать к себе…
Малфой стоит, склонившись над раковиной, и… плачет. Он тяжело дышит, всхлипывает и поднимает голову на зеркало. Гарри видит его безумные, но в то же время испуганные серые глаза. Поттер осторожно приближается к Малфою, а тот резко оборачивается и направляет палочку на грудь Избранного.
Они долго смотрят друг на друга. Гарри видит его неопрятно уложенные (даже скорее неуложенные) платиновые волосы, пустые серые глаза, подрагивающие губы. Драко в этот же момент рассматривает Поттера, замечает этот испуганный взгляд изумрудно-зеленых глаз, неопрятно взъерошенные волосы и какую-то непонятно подрагивающую полуулыбку.
Малфой осторожно делает шаг навстречу, хватается за рукава школьной рубашки Поттера и утыкается ему в шею. Гарри чувствует, что ему одежда становится мокрой от слез Хорька, а потом слышит и характерные всхлипы. Избранный был удивлен от такого, но позволил Драко постоять так ещё немного.
я знаю эти глаза, преследующие меня
Тишина.
Она была тем, что Драко искренне ценил после всех тех событий. Не было ни отвратительного шепота за спиной, ни шума, который так сильно напоминал грохот разрушающихся стен или гомон сражающихся волшебников. Просто спокойствие вокруг, нарушаемое тихим дыханием или шарканьем его же обуви. Иногда, в самые трудные дни, хотелось позорно разрыдаться даже от малейшего шороха за дверью спальни. Просто схватиться за голову, свернуться на полу. Но тишина спасала, успокаивая измотанный разум.
Наверно, она была из причин, почему Драко любил ночь.
Это было такое странно противоречивое время: под звездным небом он слышал, как людей убивают за дверью его спальни, но в детстве именно в эти мгновения дня его не контролировали родители. Некоторая свобода от каждодневных учителей и professeur*. Время только для Драко.
*professeur – фр. «учитель».
Кроме ночи, Драко любил петь. Интересный факт, который может удивить стороннего наблюдателя. Глядя на длинные тонкие пальцы, многие могут резонно предположить, что Малфой играл на пианино. И это правда! Но так как maman очень сильно заботилась о его культурном воспитании, кроме фортепьяно, Драко также умел играть на скрипке, бегло на арфе и петь.
Сам Малфой был не против. Ему нравилась музыка. Даже горящие пальцы и сиплое горло не могли убить его любовь к этому виду искусства. Музыка была тем, под что он танцевал в саду с maman когда был маленьким. То, о чем он мог искренне сказать отцу, не боясь его неодобрения или осуждения. Драко включал её летом, чтобы сделать уроки, слегка пританцовывая, если ответы сходились. Под Юлиуса Ринальди или Антонио Вивальди он обнимал себя, когда тетя Белла визгливо смеялась за дверью, пытая оборотня или не дорогого Темному Лорду Пожирателя Смерти.
Свою страсть к пению он обнаружил гораздо позже. Это началось не с уроков в Малфой-мэноре, а в подростковом возрасте, когда Драко впервые услышал джаз. Какие-то хаффлпафцы с помощью заклинаний записывали музыку и воспроизводили её в коридоре. Это не противоречило правилам, но Драко снял с них несколько баллов и отпустил, запомнив мелодию и некоторые слова той песни. Странно, что Амбридж не запретила такую музыку, наверное, просто не знала о ее существовании.
Та мелодия не выходила из его головы неделями, застигая в самый неподходящий момент. И через какое-то время, Малфой все-таки решил спросить у самого проверенного в маггловской культуре чистокровного человека, что это такое. То есть, у Блейза Забини. За определенные обещания, Драко получил нужную информацию и несколько записей маггловских песен, которые «тебе точно понравятся, я уверен».
И Драко, на удивление, понравились.
Это были несколько песен Мэрлин Монро, которая была запрещена в их доме из-за излишней вульгарности, по словам мамы. Но прослушав её песни по нескольку раз, Драко так и не нашел чего-то подобного. Только звуки трубы, которые пробирали до мурашек и задорный ритм, заедающий в сердце. И так он стал изредка напевать песни американской дивы, через какое-то время полностью увлекшись этим процессом.
В какой-то момент, кроме музыки, Драко начал использовать для бега от реальности пение. Его мозг сосредотачивался на нотах, полностью забывая все плохое.
Когда всё закончилось, Малфои были в некотором упадке. Отец в Азкабане, maman ушла в себя, возвращаясь в свое прошлое участливое настроение только под ненавязчивые звуки арфы, а Драко вынужден разгребать долги и вложения семьи. Акции, рынки, фонды были в его голове около двадцати часов в сутки, в остальные четыре часа он пытался заснуть или прогнать кошмарные воспоминания.
В редкие выходные Пэнси приглашала его на Бродвей посмотреть «Призрак Оперы» или «Графа Монте-Кристо»*. Она тоже любила музыку, но умела играть только на виолончели и скрипке, поэтому тащила Драко на все подряд. Стоит ли говорить, что это были одни из самых счастливых дней за всё лето? Когда занавес открывался и под светом прожектора был виден актер – жизнь Драко будто наполнялась смыслом. Все остальное было неважно. Ни гневные письма, каждый день поступающие на почту, ни ушедшие партнеры и деньги, которых стало существенно меньше.
*Допущение: швейцарский мюзикл от Фрэнка Уайлдхорна был написан не в 2009, а в 1996.
Тогда, его некоторая зависимость от пения начала приобретать более широкие обороты. Он начал заучивать некоторые композиции из мюзиклов, растворяясь в музыке и нотах. Драко думал только о повышении тона здесь и скачке там, не о чем-то темном и страшном. Это было так… расслабляюще? Просто удивительно.
Вы можете задастся вопросом, а разве любовь к тишине не противоречит любви к пению? И Малфой ответит, что совершенно нет. Пение дополняло тишину, а а капелла была удивительным искусством. По крайней мере, Драко нравилось.
Примерно в этот момент ему пришло письмо из Хогвартса.
Если маленький Малфой был рад этому событию, то у взрослого Малфоя это вызвало только удивление и усталый вздох. Сова постучалась именно в тот момент, когда он нес стопку документов о собственнике пастбища единорогов на Западе Польши. Не то, чем он хотел заниматься в свои восемнадцать в четыре утра.
Восьмой курс, честно говоря, огорошил. Не то чтобы Драко был против, у него на самом деле и не было своего мнения. Ему было все равно: идти или не идти. Документы и вопросы всё равно никуда не денутся. Вот почему он доверил решение по этому вопросу своей матери. Maman была полностью погружена в себя, но будто бы ожила, когда Драко подошел к ней в саду. Она встала и улыбнулась, ее глаза подогнулись от очевидной нежности, сквозящей в глазах и отпечатывающейся на лице скоплением морщин.
Решение было принято быстро. Восьмому курсу быть.
По приезде в школу, Драко не ожидал чего-то сверхъестественного. Конечно, его недолюбливали, как и всех слизеринцев в принципе. Конечно, люди пытались его задеть. Конечно, ему занижали оценки по некоторым предметам и ему приходилось исправлять их лишней работой и дополнительными отработками. Драко не был идиотом, он этого ожидал, поэтому не сильно расстраивался.
Но знаете, рано или поздно даже человек, готовый к осуждению, может сломаться. Чтобы не допустить этого, Малфой, так сказать, решил играть на опережение. Раз в два-три дня он приходил в совятню, чтобы включить музыку и раствориться в органе или флейте. Его мысли наконец отдыхали, а тело расслаблено оседало на пол башни. Конечно, в какой-то момент он начал подпевать мелодии, а уже после, осмелев, искренне вкладываться в каждую ноту и петь.
Удивительный факт, но Поттер, похоже, был ошарашен новым безразличием Драко.
Полностью уверенный в том, что гриффиндорец после всех его грехов его ненавидит, Малфой перестал не то, что говорить в его сторону, даже смотреть. А зачем? Поттер и так от него натерпелся, а будить не совсем вражеские чувства глубоко в своей душе слизеринец всем сердцем не желал.
Это была середина ноября. Снег еще не выпал, но осень продолжала повышать градус холода с каждым днем. Сегодня все тучи, присущие этому времени года, сдуло ветром и звезды сияли яркими огоньками в темноте ночи. Пройдя через кирпичную арку, Драко снял свою мантию и повесил на перила совятни, согревающие чары были настолько хорошо отработаны за годы практики, что стали невербальными.
Положив свои руки на перила, он слегка поморщился от холода и пробормотал парочку заклинания. Руки приятно кольнуло от тепла, пока ветер играл с волосами, растрепая светлые пряди.
Песня как-то сама собой начала течь. Сначала высокие ноты, тихое мычание, легкие прикосновения к пианино в голове. Потом нарастание темпа, всё больше эмоций и уже оформление мычания в слова, мелодия сменялась глубокой композицией.
- Где-то в этом голосе, твои следы. Темные и родные, и глубокие, словно океан,* - в голове то и дело играли скрипка, дополняемая тяжелыми клавишами фортепьяно. Отдавшись музыке, Драко не замечал ничего, кроме своих чувств и следующей строки слов, - Я знаю эти глаза, они пытают меня. Может ли кто-то из нас быть действительно свободным? Как ты можешь стоять там, в шепоте от меня, но быть таким далеким?
*I know those eyes/This man is dead, перевод авторский.
За спиной вдруг что-то упало с громким стуком. По телу пробежали мурашки, руки сжались на поручнях. Драко раскрыл глаза, страх окутал его с головой. Он почувствовал такой иррациональный ужас, схвативший что-то такое в душе, что пугало до дрожи в коленях и крика в горле. Резко обернувшись, Малфой наткнулся взглядом на зеленые глаза, такие же в испуге раскрытые, как и его.
Драко как будто поразило молнией. Он застыл, слегка приоткрыв рот. Глаза впились в родные черты лица, такие удивительно мягкие и теплые, на которые он не позволял себе взглянуть. На плечах висела эта смешная мантия-невидимка, которая заставляла голову гриффиндорца смешно парить в воздухе, вместе с руками, держащими полы мантии. Глаза напротив также пялились на него, их глубокий зеленый цвет затягивал в себя как болотная трясина.
Никто не спешил говорить. Драко слишком боялся чужих слов, впервые за год сказанных в его сторону. Он не хотел даже думать о том позоре, который на него обрушиться, если Поттер решит рассказать об этом кому-нибудь. Нос вдруг странно забило, а в горле запершило. Наверное, от холода.
Лицо Поттера вдруг загорелось теплым глубоким румянцем.
- Ты красиво поешь.
И в этот момент мир, казалось, обрушился вокруг Драко со звуком разбитого стекла.
На фоне заката, когда солнце медленно погружалось за горизонтом, небо окрасилось в теплые оттенки розового и золотого. Два силуэта выделялись на фоне этой магической картины: Драко Малфой и Гарри Поттер, стоящие на краю старого моста, который соединял два берега реки, извивающейся среди лесов Хогвартса.
Драко, с белыми как снег волосами, выглядел особенно эффектно в этом свете. Его зеленые глаза, словно драгоценные камни, блестели от волнения и нежности. Он облокотился на перила, позволяя ветерку трепать его волосы, а его губы растянулись в легкой улыбке, когда он смотрел на Гарри. Сердце последнего забилось быстрее при виде этого уверенного и одновременно уязвимого юноши.
Гарри, в своем привычном черном свитере, казался воплощением смелости. Его темные волосы развивались на ветру, а шрам на лбу мягко светился в лучах уходящего солнца. Он шагнул ближе к Драко, их руки случайно встретились, и мир вокруг них затих. В этот момент все, что имело значение, — это связь между ними, их нечто большее, чем просто дружба.
Драко повернулся к Гарри, и в его взгляде читалось желание и нежность. Он обнял Поттера за плечи, притянув ближе, и в этот момент их губы встретились в поцелуе, который казался вечным. Ветер обвивал их, словно завораживающий танец, а река, отражая их силуэты, шептала о любви и тайнах, которые они готовы были разделить.
Закат окрасил все вокруг в яркие цвета, наполняя атмосферу волшебством. В этот миг, в окружении природы и магии, Драко и Гарри поняли, что их чувства сильнее любых преград. Их сердца бились в унисон, как два мелодичных аккорда, создавая гармонию, которая могла бы звучать вечно.
Порывы промозглого осеннего ветра срывали с деревьев последние алые листья. Драко потеплее укутался в полосатый слизеринский шарф и приподнял плечи, стараясь сохранить тепло. До оговоренного времени встречи оставалось ещё десять минут, и Драко оставалось лишь надеяться, что Поттер сможет вырваться из цепких лап друзей вовремя.
Им приходилось скрывать отношения, ведь по мнению толпы сын Пожирателя Смерти и Герой магического мира не могут быть вместе. А, смотря на события четвертого курса, как раз таки толпа - самое страшное и сильное оружие.
Но в этот холодный осенний день, когда у них не было занятий, появилась возможность ускользнуть из-под холодных цепких взглядов наблюдателей, часть из которых с гордым видом называла себя друзьями.
Из размышлений Драко вырвал поток тёплого воздуха, окутавший всё тело, и нежный поцелуй в губы.
- Снова забыл про согревающее? - раздался до боли знакомый голос, а потом тихий смешок. - Ещё и зовёшься чистокровным магом.
- Отвали, Поттер, - пробурчал Драко, но, вопреки своим словам, взял гриффиндорца за руку и притянул к себе в объятия, а потом добавил уже другим тоном. - Я так соскучился по тебе.
Гарри и Драко шли по тропинке, блуждающей по Запретному лесу, их пальцы переплетались. Они не думали ни о войне, идущей где-то за пределами Хогвартса, ни о том, что их наверное уже потеряли друзья. Они были счастливы в эти краткие минуты, проведённые друг с другом.
Гарри стоит в коридоре. Один. После отбоя. Он часто так делает. А что? Он любит очистить голову от мыслей в тишине и темноте, в мрачной атмосфере школьных коридоров. Кто-то тянет его за рукав, заставляя всё же открыть глаза и встретиться взглядом с Малфоем.
–Что ты тут забыл?–Поттер инстинктивно отталкивает Драко, демонстративно потирая руку там, где тот только что держался.
–Да ладно, Потти, мне нельзя просто нанести визит любимому грифиндорцу?–пьяно протянул Малфой и Гарри только сейчас учуял что от слизеринца несёт выпивкой.
–Ты ещё и пьян? Какого хрена?–Драко редко позволял себе даже бокальчик сливочного пива или огневиски, а тут напился до состояния "стёкл как трезвышко". Не волноваться было невозможно–Мэрлин, иди за мной,–вот уже сам Гарри берет блондина под руку и тащит туда где хорёк не отыщет себе проблем, а точнее в какой-то чулан. Было тесно, поэтому ближайшие полтора часа они чуть ли не в обнимку теснились в маленькой комнатке. Гарри никогда не нравился запах алкоголя, но сейчас он не казался таким противным, наоборот, хотелось прижаться ближе. Есть что-то эдакое в том чтобы просто стоять в чулане, обнимая своего врага(?) и слушая его пьяную болтовню. В какой-то момент из уст Малфоя младшего слышится фраза, та самая в которую верить и хочешь, и боишься.
–Люблю тебя... Ненавижу, но люблю...–Драко утыкается носом между шеей и плечом шрамоголового ещё сильнее чем до этого–Твои чёртовы изумрудные глаза, лежащие хрен знает как волосы, твою невыносимую улыбку... Всего тебя люблю... А тебе плевать...
–Не выдумывай. Дай угадаю: накрутил себя, напился до беспамятства, и твоё подсознание, понимая, что так продолжаться не может, привело тебя ко мне? И правильно. Зря только страдал всё это время, мог просто сказать или хотя бы написать,–его ладонь медленно поглаживает белую макушку парня перед ним–Я тоже тебя до безумства люблю, глупыш,–Гарри слегка наклоняется чтобы чмокнуть страдальщика в макушку, одной рукой все ещё поглаживая, а второй притягивая ещё ближе. Малфой на это только тихонько вздыхает, облегчённо, даже немного радостно, крепко обнимая грифиндорца.
Драко сидел на скамейке около двери в больничное крыло, мявшись на месте. В его руках небольшая коробка — на лице застыла гримаса неуверенности. Он очередной раз кинул взгляд на большую дверь и вздохнул. Блондин не понимал, стоит ли ему заходить внутрь и как на это отреагирует пациент, к которому он собирался.
Но внезапно дверь больничного крыла скрипнула, и Драко вздрогнул — это оказалась мадам Помфри. Она вышла, не заметив Малфоя у входа. Блондин посчитал это призывом к действию и неуверенно шагнул вперёд.
«Просто оставлю коробку и уйду», — убеждал он себя, оглядываясь в поиске нужной кровати. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь тихими шагами Малфоя. Воздух пропах лечебными зельями, характерными для такого места. И Драко замер, наблюдая за сидящим на кровати Поттером. Лунный свет проскальзывал сквозь стёкла и тускло освещал его лицо. Тот не спал, но, казалось, не заметил чужого присутствия. Вид у Гарри был помятым, однако мадам Помфри уже залечила все серьёзные раны.
— Ты так и собираешься стоять на месте? — внезапный голос Поттера заставил блондина вздрогнуть и подойти ближе. Драко не знал что им двигало в этот момент, но он сел на подоконник рядом, прибрав ноги к груди. Коробка в руках была аккуратно оставлена рядом на столике. Гарри недоверчиво покосился сначала на подарок, потом на блондина, сидевшего недалеко, и с усмешкой произнёс:
— Решил отравить меня? — его голос не сочился раздражением, как это бывало всегда, а обычной усталостью.
— Не мели чушь, Поттер, если бы я хотел, то сделал бы это другим способом, — Драко почувствовал странное умиротворение здесь: в тиши, в компании Поттера под блеклым лунным сиянием. — Ты помог мне... Это просто знак вежливости. — он попытался оправдаться, но Гарри прыснул в ладонь, чем вызвал чужое недоумение.
— Никогда не думал, что Малфой будет сидеть здесь и болтать со мной так легко. Но спасибо за подарок. Я обязательно попробую, — Поттер улыбнулся и сердце Драко пропустило удар, наблюдая за такой особенной картиной. Всё таки этот вечер был полон странностей: начиная от порыва придти в больничное крыло из-за этого придурка, заканчивая словами благодарности из уст его врага. Завтра всё наверняка будет как обычно — презрительные взгляды, усмешки и ехидные комментарии, но сейчас никто не посмел нарушать такой волшебный момент.
тепло среди холодных стен
Холод просачивался сквозь каменный пол, проникая под кожу, оставляя после себя лишь онемение. В полумраке дрожали тени, вязкие, тягучие, словно сами стены дышали этой тяжёлой, застывшей тишиной. Драко Малфой не знал, сколько времени пролежал здесь, но окружающая темнота больше не пугала — она приняла его, укрыла.
Тёплая рука Гарри Поттера коснулась его груди, разрывая невесомую пелену забытья. Прикосновение живого существа — реального, близкого — пробивалось сквозь пустоту. Пальцы дрогнули, но не отпрянули, словно боялись потерять тонкую связь, удерживающую Драко в этом мире.
Ему не нужно было открывать глаза, чтобы понять, кто это. Запах дождя, металлический привкус магии, тяжёлое дыхание рядом — всё говорило само за себя. Он чувствовал, как Гарри дрожит, сжимая его сильнее, будто пытаясь передать через прикосновение что-то важное, что не укладывалось в слова.
Влажный шёпот капель за окном растворялся в тишине комнаты, разбиваясь о камень. Драко хотелось раствориться в этом звуке, но настойчивые руки Гарри не позволяли. Они удерживали его в настоящем, требовали ответа, жизни, присутствия. И, возможно, впервые за долгое время он почувствовал, что его действительно не хотят отпускать.
