Архив КММ//Дело N°85-Л

(Щелчок диктофона)

Вэй: Добрый день, Лайонел. Как вы себя чувствуете сегодня?

Лайонел (голос ровный, но слишком плоским, будто читает по бумаге): Здравствуйте. Не жалуюсь.

Вэй: Проходите, Лайонел. Можете выбрать любое кресло, что вам понравилось. Здесь, как видите, очень уютно. Я специально попросила поставить сюда растения — они создают умиротворяющую атмосферу.

(Пауза. Слышно, как Лайонел садится. Кресло мягко скрипит)

Вэй: Хотите чего-то попить? Вода, чай, кофе? У меня есть хороший травяной завар, отлично расслабляет нервы.

Лайонел (тихий и сухой отклик): Воды, пожалуйста.

(Звуки наливаемой жидкости и лёгкий звон стакана. Короткая пауза, сопровождаемая звуками питья)

Вэй: Госпожа Яшма направила вас ко мне две недели назад, как вы знаете. Сказала, что вы совсем недавно перевелись к ней в отдел, но уже показываете себя с лучшей стороны. Она считает вас очень ценным сотрудником. Вы аналитик, кажется? Работаете с архивами?

Лайонел: Да. Сейчас я занимаюсь делами прошлых лет. Редактирую нестыковки и проверяю расчёты. Потом сортирую.

Вэй: Очень серьёзная работа... как вы справляетесь с ней? Вас она устраивает?

Лайонел: Меня вполне всё устраивает. Никогда не испытывал проблем, работая с бумагами.

Вэй: Мне нравится ваша уверенность, мистер Ландыш, но как вы понимаете, вы бы сюда не пришли, если бы не нашлась причина у вас меня посетить. Госпожа Яшма считает, что в последнее время вы стали... слегка отсутствующим в рабочем процессе. Это её слова, не мои. Я процитирую: «Он смотрит сквозь бумаги, а не на них. Замирает посреди коридора. Забывает, куда шёл». Это правда, что вы начали испытывать нестабильность в вашем мироощущении?

(В кабинете на несколько секунд повисла тишина)

Лайонел (едва слышно): Правда

Вэй: Вы не против поговорить об этом? Я считаю, стоит акцентировать внимание на том, что вас беспокоит, чтобы купировать проблему в зародыше. Я хочу, чтобы вы разговаривали сейчас со мной без всяких формальностей и открыли свою душу в этом разговоре, чтобы мы могли с вами лучше проанализировать ваши проблемы и найти оптимальное решение.

Лайонел: Хорошо, я... мы можем попробовать.

Вэй: Тогда я напомню, что наш разговор будет записываться от начала и до конца, соответствуя всем протоколам Корпорации. Записанный разговор не покинет территории главного штаба, а также к нему не будут иметь доступа третьи лица и сотрудники без формы допуска. Оказываясь на приёме, вы должны дать своё согласие.

Лайонел: Я даю своё согласие.

Вэй: Спасибо, тогда давайте начнём. Я услышала, что с работой вы справляетесь, но госпожа Яшма всё-таки заметила ваше «отсутствие» в настоящем. Расскажите мне об этих моментах. Что заставляет вас впасть в это состояние? Быть может, вас посещают какие-то мысли до того, как это случается?

Лайонел (медленно, с длинными паузами между словами): Я... вы слишком много просите, мисс, у меня не получится это объяснить. Всё происходит внезапно, так что я не могу предсказать, когда и в какой момент это может случиться. Я вижу коридор, вижу людей, слышу звуки. А потом мгновение — и я перестаю понимать, где я и зачем тут нахожусь. Меня как будто ставят на паузу.

Вэй: Эти вспышки дезориентации беспокоили вас раньше и как часто?

Лайонел: Они со мной со дня икс, но я не припомню, чтобы они слишком сильно меня беспокоили. Бывало, но зачастую уже дома.

Вэй: Каким образом эти «паузы» проявляются в вашей домашней рутине?

Лайонел (тяжело вздыхает. Слышен шорох пальцев): О, доктор, моя квартира сейчас похожа на штаб-квартиру параноика. Вся прихожая и кухня оклеены липкими стикерами с напоминалками. Конечно, это помогает, но... хах, если ко мне кто-то зайдёт в гости, будет очень неловко объяснять, от чего у меня вся квартира пестрит бумажками.

Вэй: Вы боитесь что-то забыть?

Лайонел (в голосе прорывается раздражение): Я три месяца назад затопил соседей снизу, потому что ушел на работу и забыл закрыть кран в ванной. А месяц назад оставил включенной плиту утром. Теперь у меня утренний ритуал проверки всего и вся занимает минут двадцать: я хожу по квартире с блокнотом, как инспектор, и ставлю галочки напротив каждого пункта. И все равно... стою на платформе метро, и меня охватывают нехорошие мысли: а не забыл ли я что-то? И потом приходится возвращаться. Это изматывает до смерти. Так что...да, наверное, страх оплошать имеется.

Вэй: А как дело обстоит с порядком в квартире? Насколько я знаю, вы слывёте педантичностью.

Лайонел (почти беззвучная усмешка с оттенком досады): Порядок — это единственное, что создает иллюзию контроля. Но даже здесь моя голова устраивает мне ловушки. Я могу начать убираться в субботу утром, аккуратно разложить все бумаги и вещи по местам... А в воскресенье проснуться, посмотреть на полку и не понять, какого черта книга лежит слева, а не справа.

(Пауза. Слышен короткий, суховатый вздох)

Лайонел: В итоге я трачу выходные на то, что переставляю одни и те же вещи по три раза за день, потому что каждый раз мне кажется, что они стоят «не так». Или запрограммирую робота-пылесоса на определённый маршрут уборки, а на следующий день хожу за ним и не понимаю, почему он упорно объезжает пустой угол в гостиной.

Вэй: Можете ли вы сказать, что ощутили прогрессию своих приступов только сейчас?

Лайонел: Сложный вопрос. Не знаю. Наверное. Не помню, честно. Я стараюсь не зацикливаться на этом.

Вэй: Разум часто реагирует подобным образом, когда фоновый стресс превышает допустимую норму. Есть ли у вас человек, с которым вы можете разделить это напряжение? По близким людям часто можно отследить, как менялось ваше состояние.

Лайонел (голос становится сухим и колким): Моя личная жизнь вас не касается. Я пришёл обсудить рабочие приступы, а не то, что происходит у меня дома.

Вэй (мягко, сохраняя обволакивающие интонации): Лайонел, дом и работа — не изолированные отсеки. Эмоциональный груз, который вы несёте из дома, напрямую влияет на то, почему вы испытываете дискомфорт. Психологическая адаптация невозможна без понимания вашей системы поддержки.

Лайонел (резко перебивает на повышенных тонах): Нет у меня никакой поддержки! Уже нет. И обсуждать тут нечего. Это была банальная глупость, не стоящая более моих нервов. Всё кончено. На этом точка.

Вэй: Погодите, вы говорите об отношениях? То есть разрыв произошел недавно? Судя по вашей реакции, эта рана совсем свежая.

Лайонел (сдавленный выдох; шуршание ткани): Три года... Три года я жил иллюзией. Я думал, мы близкие люди, я... я искренне верил, что нашёл пепеши, с которым моя неполноценная память не будет приговором. Я копил на кольцо, доктор Вэй! Нашёл проект дома, выбрал планету для отпуска... Я жил с мыслью, что у меня есть тыл. А выяснилось, что я просто был для неё удобным дураком.

Вэй: Что произошло, Лайонел?

Лайонел (говор быстрее обычного, сглатывание окончания слов): Она крутила роман у меня за спиной с каким-то юристом! Ссылалась на усталость от моей пассивности и невовлечённости. Говорила, что ей надоело жить с парнем, который забывает детали разговоров и смотрит сквозь неё. Зачем нужно было полгода притворяться?! Зачем каждый день улыбаться мне, целовать по утрам, показывать заботу, если ты уже всё решила? Полгода льешь мне в уши слова о любви, а сама планируешь побег к другому! Она сказала, что я... «не настоящий мужчина, а какая-то бракованная оболочка, из которой всё вываливается». Из-за того, что я не помню каких-то мелочей! Конечно, ей нужен был кто-то цельный, а не «инвалид» с провалами в голове. Это мерзко и подло. Никакого уважения, никакой честности... Но я уже пережил это. Мне абсолютно всё равно...

Вэй (говорит с искренним сочувствием; её тон теряет всякую сухость): Мне очень, очень жаль, Лайонел. Правда. Пройти через подобное — через жестокость слов от того, кому вы доверяли свою уязвимость... это огромный удар. Вы открыли человеку то место, где вам было больно и страшно, а он ударил именно туда. Никто не заслуживает того, чтобы его называли «бракованным». Тем более когда вы так старались построить общее будущее... Это не ваша вина. И её слова не определяют вашу ценность. Свою ценность должны определять только вы сами.

(Слышен глухой выдох Лайонела)

Лайонел (намного тише, с отголоском растерянности): Я... да. Спасибо. Но я... я уже перешагнул через это.

Вэй (мягко, качая головой): Вы пытаетесь перешагнуть, Лайонел. Но эта рана ещё слишком свежая, вам всё ещё очень больно. И в вас сейчас говорит эта непереваренная боль от предательства. Это естественная реакция — построить вокруг себя ледяную стену, чтобы больше никто не смог причинить вам вреда. Но, к сожалению, этот накопленный гнев и защитный панцирь начинают искажать то, как вы воспринимаете остальных людей. Взять хотя бы ваш тот конфликт в отделе...

Лайонел (тут же вспыхивает, пряча уязвимость за раздражением): В конфликте с Бойтсман моей вины нет! Я вёл себя с ней предельно вежливо! Не моя вина, что она себе что-то в моменте надумала.

Вэй: Вежливо? Скандал в столовой, закончившийся летящим пюре и дракой?

Лайонел (всё так же возмущённо): Доктор Вэй, эта сумасшедшая подскочила ко мне прямо на рабочем месте! Навесила какие-то школьные ярлыки, обвинила в том, что я отобрал её должность! Я спокойным тоном объяснил, что мы не знакомы, я её не помню. Я даже обратился к ней официально! Она просто невменяемая социопатка, которая не умеет держать себя в руках и бросается едой.

Вэй (с мягкостью и лёгкой печалью в голосе): Лайонел... Послушайте себя со стороны. Представьте женщину, которая сорок лет отдала отделу, боролась за должность, а потом приходит её давний одноклассник, получает это место за один день и на её эмоциональное приветствие смотрит на неё как на пустое место. Таким неосторожным жестом вы обесценили все её воспоминания и выбросили её весь опыт с вами в мусорное ведро. Это достаточно обидно, не думаете?

Лайонел: Но я ДЕЙСТВИТЕЛЬНО её не помню! Я что, должен был врать?!

Вэй: Нет, но ваша рабочая вежливость в тот момент была чистейшим проявлением ледяного высокомерия. Вы отнеслись к человеку, искавшему теплоты, как к досадной ошибке в системе и не заметили, как сами спровоцировали её на эту ярость своим словом. Ваше раненное после расставания сердце сделало вас слепым к чужим чувствам, Лайонел.

Лайонел (тихо раздражённо мычит): Я... я не обязан нянчиться с чужими обидами. Мне и без того хватает собственных проблем с головой...

Вэй: Проблем с головой... Да, давайте лучше вернёмся к теме вашей памяти. Ситуация с Бойтсман показала, что провалы выходят за рамки бытовой забывчивости. Вы часто сталкиваетесь с тем, что не можете вспомнить людей или события?

Лайонел (раздражённый вздох): Да! Постоянно! Я не помню, что ел на завтрак три дня назад. Не помню, о чём говорил с коллегой в этот понедельник. Я открываю рабочий терминал, вижу отчёты, которые сам же вчера проверял, и они для меня как новые. Мне приходится перепроверять свою и чужую работу, потому что я не доверяю себе. Ситуацию облегчает только блокнот. Так странно, что с такой забывчивостью я умудряюсь получать похвалу от начальства.

Вэй: Вас характеризуют как ответственного и очень продуктивного сотрудника, Лайонел. Вам есть чем гордиться. К тому же не каждый человек запоминает, что у него было на завтрак. Кстати, вы обмолвились, что не помните, что ели три дня назад. Это касается только обычных обедов?

Лайонел: Да с едой вообще получается какой-то абсурд! Понимаете, я... я очень люблю сладкое. Заварные пирожные с кремом, эклеры — это мой единственный способ немного сбросить стресс после тяжелого дня.

(Пауза. Слышен тихий, смущенный кашель Лайонела)

Лайонел: Но из-за этой чертовой головы всё превращается в фарс. Я иду с работы, засыпаю от усталости, покупаю в кондитерской коробочку эклеров для увеселения. Прихожу домой, открываю холодильник... а там уже стоят три точно такие же коробки!  Я просто забывал, что уже покупал их в понедельник и вторник! В итоге вся нижняя полка забита выпечкой, деньги выброшены на ветер, а я стою и чувствую себя полным идиотом перед собственным холодильником.

Вэй (с мягкой улыбкой в голосе): Это довольно милая привычка, Лайонел, хоть и затратная. Разум пытается порадовать вас доступным способом.

Лайонел: Ничего милого. Это раздражает. Я даже собственные маленькие радости не могу нормализовать без стыда!

Вэй: И всё-таки вы пытаетесь с этим бороться, это уже половина успеха. Ммм, вы обмолвились, что ваше состояние облегчает блокнот. Это ведь то, о чём я думаю...

Лайонел (немного оживляясь): Да. У меня есть блокнот. Я записываю туда всю важную информацию, обычно по работе. Каждое утро с ним сверяюсь. Правда, иногда... это как читать книгу другого пепеши. Смотрю список дел на неделю и думаю: «Ну окей, допустим, всё сделаю». Но я не всегда уверен, что это писал именно я.

Вэй: Записывание от руки — отличная практика, продолжайте это делать. Кстати, Лайонел... напомните, пожалуйста, сколько вам полных лет?

Лайонел: По документам — восемьдесят шесть, но я себя на этот возраст не чувствую.

Вэй: Что вы имеете в виду?

Лайонел (с горечью в голосе): Восемьдесят шесть лет. Восемьдесят шесть лет жизни, а помню я от силы первые восемнадцать и последние восемь. Остальное — чёрная дыра.

Вэй: В вашем личном деле указано, что восемь лет назад вы получили серьезную травму при крушении транспортного судна.

Лайонел: Да. Мне проводили декомпрессионную трепанацию. Как мне и сказали, череда произошедших событий и повлекла развитие моей амнезии. Контузия, всё такое.

Вэй (запинается, отвлекаясь на записи в планшете): Ага...Хм...А кто проводил операцию, Лайонел?

Лайонел: Госпожа Жуань Мэй.

Вэй (подкашливает): Уважаемый гений, госпожа Жуань Мэй?.. Поистине занятая персона занималась вашим здоровьем. Она же курировала вашу реабилитацию?

Лайонел: Да. И назначила мне курс лекарств для стимуляции когнитивных функций.

(Звук расстёгиваемой молнии на сумке. Лайонел достает и ставит на стол легкий пластиковый контейнер)

Лайонел: Вот. Каждый месяц забираю в медицинском отделе КММ. Пью по одной капсуле каждое утро и вечер. Без них голова начинала бы раскалываться.

(Доктор Вэй берет контейнер. Слышен тихий пластиковый стук. В кабинете повисает пауза на 4 секунды)

Вэй (голос становится сдержанным и напряжённым): Лайонел... А где маркировка? Нет ни названия фарм-компании, ни номера рецепта, ни состава.

Лайонел (задумчиво хмыкает): Госпожа Жуань Мэй сказала, что это индивидуальная рецептура, разработанная специально под мой случай. Чтобы убрать последствия контузии и фантомные боли. Из-за повреждения мозга мне в первое время мерещились какие-то дикие вещи... Будто я нахожусь под водой, вокруг звуки разрывающейся плоти, вспышки... Эти капсулы полностью убрали бред. Теперь голова чистая.

(На аудиозаписи фиксируется ускоренное дыхание доктора Вэй. Доктор медленно отставляет контейнер на край стола)

Вэй (тихо, с трудом сохраняя профессиональный тон): Индивидуальная рецептура... Кхм. Главное, что они... помогают вам справляться с болями.

Лайонел: Вы так странно на них смотрите, доктор Вэй. Что-то не так?

Вэй (удивлённо): Нет-нет! Абсолютно ничего. Просто... специфическая форма подачи. Но, Лайонел...я должна кое-что уточнить. Как специалист с немалым стажем, я работала с самыми разными травмами головного мозга. При контузии или травме от падения амнезия носит временный и очень локальный характер. Память восстанавливается за несколько недель или месяцев, и пациенты обычно забывают только сам момент аварии.

Лайонел (напряжённо): И к чему вы это?

Вэй (снимает очки, её голос становится предельно серьезным): К тому, что вы говорите о полной потере шестидесяти лет жизни. Лайонел, клинически это абсолютно невозможно. Ни одна контузия, ни одно падение железа на голову не способно избирательно вытереть из мозга шестьдесят лет взрослой жизни, сохранив при этом детство, речь и манеры поведения.

(Пауза. В кабинете повисает звенящая тишина)

Лайонел (голос теряет уверенность): То есть... Что вы хотите сказать? Мне... соврали? Это глупость. С чего бы врачам врать...

Вэй: Я хочу сказать, что то, что с вами произошло — не череда ужасных случайностей. Это вряд ли последствия аварии, Лайонел. Если в этом замешана госпожа Жуань Мэй и неопознанные препараты... Из вашей памяти не просто «выпал кусок». Её стирали. Или переписывали. Зачищали пласт за пластом...Кажется, что всё намного сложнее, чем вы и я предполагаем.

(Пауза. Слышен резкий, судорожный вдох Лайонела.)

Лайонел (запинаясь): С-стирали?.. Погодите. Нет. Вы... вы что-то путаете, доктор. Вы ошибаетесь. Это просто лекарство от давления в черепе. Мне его выписали... У меня есть документы! У меня в личной карточке...

Вэй: Лайонел, посмотрите на меня. Дышите.

Лайонел (голос взлетает на высоких тонах, в нём прорывается паника): Нет-нет-нет, при чём тут стирали?! Как это — стирали?! У меня там... у меня там шестьдесят лет! Это больше половины моей жизни! Кем я был?! Что я делал все эти годы?!

(Звук резкого движения — Лайонел подрывается с кресла, но тут же хватается руками за голову. Слышно его рваное, частое дыхание, переходящее в гипервентиляцию)

Лайонел (сдавленно, через сжатые зубы): Чёрт... Чёрт, голова... Почему она так горит?.. Вэй, что за бред вы несёте?! Вы понимаете, о чём вы говорите?! Они не могли... Госпожа Яшма... КММ... Зачем им?!

Вэй (встаёт, говорит максимально мягким, строго контролируемым тоном): Лайонел, пожалуйста, сядьте обратно. Сделайте глубокий вдох. На четыре счёта. Вы сейчас в безопасности, в моём кабинете...

Лайонел (с нервным, истеричным смешком, переходящим в шёпот): В безопасности?... Я... я даже не знаю, настоящие ли у меня воспоминания, что я сейчас имею! Кто я такой?! Что они со мной сделали?!

(Звук падения стула или сдвинутого столика. Лайонел отступает к стене, судорожно глотая воздух. Его голос ломается)

Лайонел (почти беззвучно): Шум... Он возвращается. Доктор... под водой... там опять эти звуки...Жуки...там было много жуков!

Вэй (строго, но тревожно): Лайонел! Посмотрите на меня! Держите мой голос! Вдох!

Лайонел (захлёбываясь ужасом): Мен-меня нет... Слышите? Меня просто... не существовало эти шестьдесят лет... Кто я...?!

Вэй (быстро нажимает кнопку на пульте): Срочно седативное в 10402-й. У пациента острый когнитивный шок и паническая атака.

(Звук быстрого, тяжелого дыхания Лайонела, глухой удар от его оседания на пол вдоль стены.)

(Запись резко обрывается)