Глава 36. Зелень, утонувшая в боли
Слова автора: ставьте звезды. Пишите комментарии, и читайте эту главу вдумчиво. Медленно.
Я быстро доехал до его дома и нажал кнопку домофона.
Только через кажется минуту раздался тихий щелчок.
Без приветствия. Без вопросов. Просто открыл.
Я почти бегом поднялся на шестой этаж.
Дверь квартиры оказалась приоткрыта.
Я вошёл. Разулся. Повесил куртку у входа.
Узкий коридор. Впереди — гостиная. Слева — спальня.
Последний раз я был здесь в январе, когда привёз его из Канады.
На диване лежала одежда. На полу были разбросаны игрушки. Между ними затерялись бутылочка, соска и ещё какие-то детские мелочи.
В квартире стоял тяжёлый запах. Сбежавшей молочной каши. Детского питания. Чего-то подгорелого.
Чего-то сладкого, чуть прокисшего.
Той самой, которая пропитывает стены, когда человек месяцами живёт без отдыха. Без помощи.
Зато с упрямой уверенностью, что справится сам.
— Стефан? — позвал я, не решаясь сразу идти в спальню. — Ты где?
Голос донёсся из-за приоткрытой двери.
Я машинально провёл рукой по волосам.
И пошёл на звук. Приоткрыл дверь.
Серый весенний свет едва пробивался сквозь плотно задернутые шторы, превращая комнату в полумрак.
Но даже так я видел всё. И спальня выглядела не лучше гостиной.
Вещи валялись где попало. На стуле громоздилась одежда. На полу — игрушки.
Но сжаться меня заставило не это.
Он лежал на кровати в темной футболке, натянув одеяло до пояса, и смотрел на фотографию жены в дешёвой пластиковой рамке.
Так внимательно. Так неподвижно.
За него. За себя. За ту боль, которая вместо света заполнила эту комнату.
— Доминик у няни? — спросил я, делая шаг вперёд.
— Да. До шести. Я взял отгул. За свой счет. Работать все равно не смог бы.
Голос был пустым. Безжизненным. Стефан даже не оторвал взгляда от фотографии.
— Я хотел устроить праздник. Отметить день рождения Луизы. Честно хотел. Даже плакать не собирался.
— Шарики купил. Торт даже испёк.
— Я начал готовить этот чёртов торт. По рецепту.
— Пока перебирал наши фотографии, чтобы вечером показать их Доминик, он сгорел.
Он посмотрел куда-то в сторону.
— Чёрный корж валяется на кухне. Никому не нужный.
Он опустил взгляд на фотографию.
— Шарик лопнул, пока я его надувал.
— Наверное, не стоило покупать шарики. Она же не Доминик. Взрослые так дни рождения не отмечают.
Испечь новый торт? Развесить по квартире шарики? Убраться? Сказать, что всё будет хорошо? Что боль пройдёт?
Что станет легче? Что Луиза не хотела бы видеть его таким?
Все эти слова казались одинаково бесполезными.
Потому что ни одно из них не могло вернуть человека, которого он любил.
Я начал с самого простого. Подошёл к кровати и сел на край.
Со стороны Стефана. С другой стояла детская кроватка.
Я не стал его трогать. Не знал, имею ли право. Стефан поднял голову.
— Луизе сегодня было бы сорок пять, — тихо сказал он. — Юбилей...
Я посмотрел на него. Потом на фотографию.
Это было всё, что пришло мне в голову. Потом помолчал и спросил:
— Не открывай шторы, — почти взмолился Стефан. — Я хочу, чтобы было темно.
— Уже давно не ночь, — проворчал я. — Так ты себя вообще изведёшь.
Полностью впускать свет я не стал. Только немного раздвинул шторы.
Солнечный луч тут же проскользнул в комнату и лёг на пол длинной светлой полосой.
Он казался здесь чужим. Слишком живым. Слишком тёплым.
Совсем не подходил комнате, в которой человек медленно тонул в своей тоске.
На тумбочке стояла чашка кофе. Полная. Явно остывшая.
Он её приготовил и забыл? Или просто не смог выпить?
Повсюду следы человека, который с самого утра пытался пережить этот день и проигрывал ему.
Я вернулся к кровати и снова сел рядом.
На этот раз протянул руку и коснулся его плеча.
Стефан даже не вздрогнул. Не заметил? Либо у него уже не осталось сил реагировать.
Я прикрыл глаза. Утешитель из меня был так себе.
— Какой торт любила Луиза? Шоколадный? — тихо спросил я.
Уголки его губ едва заметно дрогнули.
— Знаешь... такой, с клубникой сверху.
— Но я такой печь не умею. Да и клубники сейчас нет. Не сезон.
На секунду замолчал. Посмотрел на фотографию.
— Поэтому решил сделать обычный. Ванильный.
Я кивнул. Моя рука всё ещё лежала у него на плече. Тёплом. Неподвижном.
— Хочешь, я схожу за клубничным? — спросил я. — У вас за углом хорошая кондитерская.
— Почему? — спросил я и попытался улыбнуться. — Я, конечно, могу попробовать приготовить торт. Но получится, наверное, ещё хуже, чем у тебя. Ещё и кухню спалю.
Он посмотрел мне прямо в глаза. Не улыбнулся.
У меня болезненно сжалось сердце. А следом — всё внутри. Словно кто-то резко потянул вниз желудок.
Я открыл рот. И ничего не сказал.
— Побудь рядом, — тихо попросил Стефан. — Этого достаточно.
Стефан снова опустил взгляд на фотографию.
Потом молча протянул её мне. Снимок из роддома.
Я уже видел его. Тогда, когда приезжал вместе с мадам Бонэ.
Но сейчас посмотрел внимательно.
Он. Луиза. И Доминик между ними. Совсем крошечная. Завёрнутая в белое одеяло.
Луиза улыбалась. Стефан тоже. Так, как улыбаются люди, которые ещё не знают, сколько счастья им отпущено и как мало времени у них осталось.
Он улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Той улыбкой, которая делает боль только заметнее.
Я стиснул зубы. Сердце неприятно сжалось.
От понимания, что эту жизнь уже невозможно вернуть.
Я поднял голову. Стефан смотрел уже не на фотографию. На меня.
Я молча провёл рукой по его волосам.
Упругим. Густым. Коротко подстриженным кудрям.
Ладонь замерла у него на затылке. Большой палец медленно погладил тонкую кожу за ухом.
— Я знаю, — на выдохе сказал я.
Стефан прикрыл глаза. На несколько секунд в комнате стало совсем тихо.
— Поспи, — предложил я. — Тебе станет легче.
Он покачал головой. Сразу. Будто уже пробовал. Будто заранее знал ответ.
Стефан долго молчал. Смотрел на фотографию. Потом перевёл взгляд куда-то мимо меня.
Я нахмурился. Он невесело улыбнулся. И только потом ответил:
— Потому что теперь я могу видеть её только там.
У меня перехватило дыхание. Казалось я даже вдохнуть не имею право.
Стефан опустил взгляд на фотографию. Провёл большим пальцем по её лицу. Осторожно, нежно.
— Иногда мне снится, что ничего не случилось.
— Что она не переходит ту дорогу.
Он замолчал. Выдохнул. И только потом продолжил:
Он улыбнулся. Сломанно. Пусто.
И вдруг заплакал. Тихо. Беззвучно.
Стефан сжался, подтянул колени к груди и уткнулся лбом в фотографию.
Я не знал, что говорить. Не знал правильных слов.
Поэтому просто соскользнул рукой с его затылка на плечо. Медленно. Осторожно.
Просто чтобы он чувствовал, что не один.
Что рядом кто-то есть. Что его любят.
Наверное, поэтому в какой-то момент я лёг рядом.
Не планировал. Не думал об это, но сидеть на краю кровати вдруг показалось неправильным.
Стефан молча подвинулся ближе к детской кроватке, освобождая мне место.
Так близко, что видел влажные ресницы. Покрасневшие веки. И знакомую складку между бровями, которая появлялась каждый раз, когда он переживал. Или пытался спрятать свою боль.
Голос был хриплым. Почти детским.
Как друга. Как человека, которому было больно. Как человека, которого любил.
Стефан сразу придвинулся ближе, обнял меня за талию, вцепился пальцами в рубашку и уткнулся носом мне в шею.
Я чувствовал его дыхание — горячее, влажное, неровное. Чувствовал, как время от времени вздрагивают его плечи.
— Я не хочу так, — прошептал он. — Фло, я не хочу.
Ладонь медленно скользила по его спине, вверх и вниз, почти машинально. Так успокаивают ребёнка после кошмара. Так укачивают, когда уже не осталось слов.
Не знаю, сколько прошло времени.
Может, несколько минут. Может целая жизнь.
Всхлипы становились всё реже. Он перестал вздрагивать. Дыхание постепенно выровнялось.
И только тогда я понял, насколько крепко всё это время держал его.
А потом почувствовал его дыхание у себя на шее. Сначала возле ключицы. Потом чуть выше. Ещё выше.
Я замер и опустил голову. Стефан поднял свою. Наши взгляды встретились.
Мне достаточно было податься вперёд всего на несколько сантиметров, и я бы коснулся его.
Стефан поднял руку и дотронулся до моего лица.
Провёл пальцами по скуле. По подбородку. Задержался на один короткий миг.
— Фло... почему ты не возненавидел меня тогда? — вдруг спросил он.
Я замер. Его рука лежала у меня на щеке.
— Возненавидел, — тихо ответил я.
Он моргнул, а я невольно усмехнулся. Горько.
Его рука медленно опустилась между нами на мою грудь. Моя всё ещё лежала у него на спине.
— Я почти забыл тебя, — признался я. — Почти.
Слова давались тяжело. Не потому что я боялся, а потому что никогда не собирался говорить их вот так.
Лёжа рядом с ним. В его кровати. В день рождения его жены.
— А потом любовь всё равно взяла своё.
— Любовь? — переспросил он и невесело улыбнулся. — Зачем она вообще нужна?
— От неё одни страдания. У тебя. У меня.
Ответ вырвался раньше, чем я успел подумать.
Он снова посмотрел на меня. Я выдержал его взгляд.
— Разве то, что было между вами, того не стоило?
Он коротко рассмеялся. Без радости.
— Того, что я лежу здесь и плачу как ребёнок?
Говорить это было тяжело. Наверное, тяжелее, чем что-либо за последнее время. Но это была правда.
— Пять счастливых лет, Стефан.
Я осторожно провёл ладонью по его спине.
Он молчал. Смотрел куда-то мне в плечо.
— Это больше, чем бывает у большинства людей за всю жизнь. Даже если потом остаются боль и слёзы.
Стефан медленно перевёл взгляд обратно на меня.
Слишком внимательно. Слишком долго. Будто услышал что-то ещё кроме самих слов.
— Больше, чем бывает у других? — переспросил он.
Я ничего не ответил. И тогда он спросил с надломом:
В комнате снова стало тихо. Рука Стефана медленно соскользнула с моей щеки выше.
К шее. К уху. К волосам на затылке.
Его взгляд скользил по моему лицу. Красные от слёз глаза. Зелень, утонувшая в боли.
— О себе? — переспросил я. — Мы вообще-то говорили о тебе.
Он провёл большим пальцем вдоль моей челюсти. Почти невесомо.
— Разве ты не устал от этой любви?
Это прозвучало не как вопрос. Скорее как тихая констатация.
Я убрал руку с его спины и медленно провёл ладонью по волосам. На висках они были слегка влажными.
— Ты моё рыжее солнце, — тихо сказал я.
— Наверное, я просто слишком к ней привык.
Стефан молчал. Очень внимательно смотрел на меня.
Потом его взгляд медленно опустился к моим губам.
Лишь через несколько долгих секунд снова поднялся к глазам.
Он моргнул один раз. Тяжело вдохнул. И только потом хрипло произнёс:
— Ты мог бы меня поцеловать, Фло.
Стефан отвёл взгляд. Всего на секунду. Потом снова посмотрел на меня. Усталый. Разбитый. И до боли одинокий.
Я лежал в одной кровати с Фло.
Плакал по женщине, которую люблю. По женщине, которой больше не было.
Он гладил меня по спине. Что-то тихо говорил. Какие-то глупости про то, что всё будет хорошо.
Мы оба знали, что не будет. Но я всё равно слушал.
Потому что мне было нужно слышать его голос. Чувствовать его ладонь. Чувствовать, что я не один.
Любовь. Тёплая. Большая. Такая сильная, что одновременно пугала и успокаивала.
Она окружала меня со всех сторон.
Как его руки. Как его спокойный голос. Как его присутствие.
И постепенно внутри становилось чуть теплее.
Слёзы не высохли. Но перестали течь.
И вдруг отчаянно захотел вспомнить, как это.
Когда тебя целуют. Когда тебя любят.
Когда можно перестать держаться. Хотя бы ненадолго.
Его губы. Это не её губы. Не её лицо. Не её руки. Но если зажмуриться. Если...
Фло — мой друг. Мой самый близкий человек. Родная душа.
Человек, который снова стал частью моей жизни. По которому я скучал. Которому первым писал, когда просыпался.
О котором думал перед сном, если Доминик не успевала украсть все мои мысли.
От прикосновений которого я начал вздрагивать.
Когда он гладил меня по волосам. Касался щеки. Обнимал, прежде чем поцеловать в щёку.
Чувства, которых я не понимал. Которые забирали часть моей боли. Но не всю.
Которые меня пугали. До дрожи. До стыда. До страха, что, если он станет ещё ближе, я потеряю и его.
Человек, который любил меня так сильно, что был готов отдавать эту любовь, ничего не требуя взамен.
И мне вдруг захотелось её взять.
Хотя бы немного. Хотя бы на один вечер. Хотя бы на несколько минут перестать чувствовать себя одиноким.
— Ты мог бы меня поцеловать, Фло.
Я почувствовал это сразу. Увидел, как нахмурились его брови.
В его глазах была растерянность. Боль.
— Просто поцелуй меня, — повторил я.
Во рту вдруг пересохло. Я зажмурился на секунду. И договорил почти шёпотом:
Открыл глаза. Посмотрел на него. И закончил:
