Глава 22. Правильно разведенные балки
Ровно в четыре часа. Ни минутой позже.
Я перепроверил всё, что только можно было перепроверить.
Сердце колотилось где-то в горле. Глаза блестели от усталости и адреналина.
Закрыл глаза. И чуть не расплакался.
Хотя кто вообще плачет при виде правильно разведённых балок в туннеле?
У разбитого, вечно опаздывающего, никчёмного сотрудника, которым я себя чувствовал последние полтора месяца.
Только на нём я и держался последние сутки.
Доминик, которую я укачивал между правками.
Доминик, лежащая у меня на коленях, пока я правил узлы и пересчитывал нагрузки.
Потому что в голове билась только одна мысль.
Не ради проекта. Не ради Гийома. Не ради Фло. Ради себя.
Доказать всем, что я не только отец-одиночка.
Что я всё ещё умею делать свою работу хорошо.
Что я чего-то стою. Не только жалости. Не только сочувствия. Не только бесконечных взглядов, в которых написано: «Бедный Стефан, как же ему тяжело».
Не только разговоров вполголоса за моей спиной. Не только снисходительных улыбок. Не только желания отправить меня домой.
Уложить спать. Завернуть в одеяло. Накормить. Пожалеть.
Я устал быть человеком, которого все жалеют.
Устал быть проблемой. Устал быть обстоятельством.
Сегодня мне хотелось другого. Чтобы на меня посмотрели и увидели не вдовца. Не отца младенца.
Не человека, который держится из последних сил. А просто хорошего специалиста.
Без скидок. Без снисхождения. Без поправки на ребёнка. На бессонные ночи. На трагедию в семье.
Потому что иногда этого достаточно, чтобы снова почувствовать себя собой.
Представил лицо Фло. Гийома. Мари. Всех их.
— Луиза, — сказал я по привычке и провёл пальцем по кольцу. — Поверь, эта ночь того стоила. И не ругайся за синяки под глазами. И не качай головой.
Тихий. Тёплый. С лёгкой насмешкой.
«Вечно они думают, что ты ничего не можешь».
«Просто ты сам иногда забываешь об этом».
На секунду стало так тепло. Будто она всё ещё стояла рядом. Будто можно было повернуть голову и увидеть её улыбку. Почувствовать её руки на своих плечах.
Ничего этого, конечно, не произошло. Но улыбаться я не перестал.
Так и сидел посреди офиса как идиот. Настолько довольный собой, что Пьер, проходя мимо, даже остановился.
Он недоверчиво хмыкнул. Но допытываться не стал и пошёл дальше.
А я открыл электронную почту. Не Фло, конечно. Одно дело — на эмоциях написать ему в Teams. И совсем другое — отправлять рабочие письма напрямую.
Слишком официально. Слишком заметно.
Да и вообще, месье Риволе был слишком большой шишкой, чтобы обычный чертёжник заваливал его почту отчётами о выполненной работе.
Для этого существовали Гийом. Мари. Руководители отделов.
Поэтому письмо ушло Гийому и Мари.
Ссылка на сервер с версией модели. Короткое сообщение.
Я откинулся на спинку кресла и вдруг почувствовал всю накопившуюся усталость.
Такую, будто меня переехал грузовик.
Но даже она не смогла заглушить радость.
Или хотя бы одну маленькую войну.
Пусть ценой бессонной ночи. Пусть ценой мигрени.
На выходных посплю. Ну... насколько позволит Доминик.
Посидев ещё немного, я пошёл за кофе.
Поставил чашку под кофемашину. Даже напевал что-то себе под нос.
Фло стоял возле двери. И смотрел на меня. Сколько времени он там уже находился, лучше было не спрашивать.
Так широко и тепло, что улыбка словно захлёстывала глаза. И они тоже улыбались.
— Да, — не удержался я. — Я всё успел. А ты в меня не верил.
Фло усмехнулся. Улыбка стала ещё шире. Настоящей.
Он подошёл ближе и поставил свою чашку рядом с моей.
Моя уже наполнилась, поэтому я сразу взял её в руки.
Отпил кофе, поглядывая на него поверх края кружки.
Фло даже не нажал кнопку на автомате.
Просто стоял рядом и смотрел на меня.
— Ты как всегда решил, что знаешь лучше, — упрекнул я его без всякой злости.
Усталость начала медленно пробиваться сквозь эйфорию.
Я невольно опёрся ладонью о столик.
— Нет, — бросил я слишком поспешно.
Он скользнул взглядом по моему лицу.
По красным глазам. По синякам под ними. И нахмурился ещё сильнее.
— Стефан, — произнёс он жёстче.
В висках тут же вспыхнула боль.
— Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь.
— Поезжай домой, — бросил он резко.
Почти приказ. И именно поэтому мне тут же захотелось спорить.
— Мой рабочий день заканчивается в шесть.
— Я тебя отпускаю, — тут же сказал он.
Я сделал ещё один глоток кофе и покачал головой.
— Зато я начальник твоего начальника.
Стоял напротив, скрестив руки на груди.
И явно готовый спорить до тех пор, пока я не сдамся.
— Серьёзно, Стефан, — произнёс он уже тише. — К чему эти подвиги?
И вот тут раздражение всё-таки вернулось.
Потому что это был Фло. Потому что он опять пытался решить всё за меня.
Потому что мог просто порадоваться.
Без этого взгляда, будто я сейчас развалюсь на части.
Сегодня я не хотел быть отцом-одиночкой.
Не хотел быть человеком, которого жалеют.
Сегодня я хотел быть хорошим чертёжником.
Тем самым специалистом, который за сутки собрал модель и хоть немного помог проекту выбраться из ямы.
Для Фло я словно навсегда остался тем мальчишкой из школы.
Возможно, я сам его к этому приучил.
Но это не значит, что хочу продолжать играть эту роль.
Пусть спасает кого-нибудь другого.
— Нет никаких подвигов, — сказал я сухо. — Есть рабочий день, за который мне платят деньги. И я вполне способен его доработать и не умереть в процессе.
— И ещё раз. Хватит меня опекать.
— Это элементарное человеческое сочувствие. Эмпатия. Знаешь такое?
— И знаю, что дело сейчас не в ней. Я заканчиваю через два часа.
Я демонстративно поднял запястье и посмотрел на часы.
— Точнее, уже через час сорок минут.
Фло прикрыл глаза. Медленно выдохнул через нос. Потом что-то пробормотал себе под нос. Судя по выражению лица — ничего цензурного.
— Как раз успею начать планы монтажа. Те самые, на которые вы меня перевели, месье Риволе.
Укол достиг цели. Фло нахмурился ещё сильнее.
— Ты только что улыбался. Почему сейчас опять огрызаешься?
Я посмотрел на него. Потом натянул улыбку.
Развернулся и направился к двери. Оставаться здесь больше не хотелось.
Разочарование оказалось слишком сильным.
Но где-то глубоко внутри я всё это время ждал совсем другого разговора. Ждал, что он скажет ещё что-нибудь про модель. Про мою работу. Про то, что я всё-таки справился. Что не зря просидел ночь над компьютером. Что не зря почти сутки держался на кофе и упрямстве.
Это была моя работа. Моя ошибка. И закончить её я должен был ещё неделю назад.
Я сам это прекрасно понимал. Только почему-то всё равно ждал.
Я уже почти вышел из кухни, когда за спиной раздался его голос.
Совсем не похожий на тот раздражённый тон, которым он говорил последние минуты.
Боясь услышать про ошибки. Про замечания. Про то, что я что-то не учёл.
Фло стоял, засунув руки в карманы брюк. Его кружка так и оставалась пустой. Он явно пришёл сюда не за кофе.
Он помолчал секунду. Потом добавил:
Что-то внутри приятно дрогнуло.
Словно наконец убрали нагрузку с одной-единственной сваи, которую я всю ночь пытался заставить держать слишком большой вес.
Словно рядом наконец появилась вторая опора.
Как оказалось, мне было нужно не так уж много.
— Ты видел разводку между балками? — выпалил я слишком быстро.
Как ребёнок, который показывает рисунок и ждёт похвалы.
Фло сразу кивнул. Он даже чуть подался вперёд.
— И расход бетона уменьшился почти на семь процентов, — не удержался я.
Я поставил кружку на столик и тут же начал объяснять, размахивая рукой:
— В расчётах всё выглядело нормально. Но когда начал собирать модель, понял, что вентиляционный короб можно увести левее.
И от этого хотелось рассказывать ещё больше.
— Тогда техническое помещение получилось компактнее. И не пришлось ставить дополнительную опору между тоннелем и сервисным коридором.
— Инженеры её заложили на всякий случай. Для запаса.
— А я посмотрел и решил, что запас — это хорошо, но бетон нынче дорогой.
— Видел, — подтвердил он. — И видел, сколько денег ты нам этим сэкономил.
Он покачал головой. Теперь уже без раздражения. С каким-то откровенным уважением.
Я чуть наклонил голову и хитро посмотрел на него.
Настолько, насколько мои опухшие от недосыпа глаза вообще были способны выглядеть хитрыми.
Фло рассмеялся. Негромко. Почти как раньше.
— Проект убыточный. Никаких премий.
— Вот так всегда. Работаешь, работаешь, а у начальства одни бюджеты в голове.
— И желание заменить вас роботами, — парировал Фло.
Я тоже засмеялся. От усталости. От нервов.
От того, что он похвалил мою работу. От того, что посмотрел на меня не как на проблему, а как на специалиста.
На несколько секунд стало так легко, будто последних полутора лет вообще не существовало.
Будто мы снова сидели в университете. Спорили над проектами. Пили кофе. Смеялись.
А потом я вспомнил, кто мы теперь друг другу. И улыбка начала гаснуть.
— Потом покажу тебе расчёты, — сказал Фло.
— Потому что это инженерная часть. А я всего лишь чертёжник.
— Мне пора работать, — сказал я уже без той радости, которая переполняла меня ещё минуту назад.
— Ты можешь уйти раньше, — произнёс он.
Я покачал головой. Кофе уже закончился, и я просто держал пустую кружку в руках.
Он выглядел как всегда. Собранный. Аккуратный. Выглаженная рубашка. Ни одной складки.
Мысль была настолько нелепой, что я сам поморщился.
Я свои футболки уже месяц не гладил.
Рубашки вообще не носил. Да и раньше не особо любил.
Если вещь после стирки выглядела достаточно прилично — уже отлично.
А если нет... Ну, значит, коллеги сегодня любуются мятым чертёжником.
На воротник. На манжеты. На идеально сидящую рубашку. И почему-то попытался представить его дома с утюгом.
Картина получилась настолько абсурдной, что я едва не хмыкнул.
— Можешь, — тут же возразил Фло.
Но по напряжённой линии плеч было видно: спорить ему хочется.
Я вздохнул и уже спокойнее сказал:
— Спасибо. Правда. Но раньше пяти Доминик всё равно не отдадут из яслей.
— А-а-а. Доминик, — протянул он так, словно наконец понял причину моего упрямства.
И почему-то от этого стало обидно.
Не из-за него. Из-за себя. Из-за того, что да.
Теперь ответом почти на всё будет Доминик.
Секунду назад я был человеком, который за одну ночь собрал сложную модель. Специалистом. Тем, кого хвалили за работу.
А теперь снова превратился в отца-одиночку, которого нужно отправить домой спать.
Я отвёл взгляд. Фло этого даже не заметил.
— Тогда уходи в пять, — сказал он уже мягче.
Он прикрыл глаза. На секунду. Будто мысленно считал до десяти. Потом снова посмотрел на меня.
На этот раз это прозвучало почти как просьба. Я покачал головой.
Я видел, что ему хочется сказать что-то ещё.
Про то, что я выгляжу так, будто сейчас рухну прямо посреди офиса.
Но он промолчал. Только коротко кивнул.
А я так и остался стоять на кухне с пустой кружкой в руках.
Чёртов упрямец действительно успел.
Если честно, когда Гийом прислал мне сообщение, я не поверил.
Решил, что тот опять что-то напутал. Или просто пытается успокоить руководство.
Поэтому открыл модель сам. Начал проверять.
И чем дальше смотрел, тем сильнее понимал, что Стефан каким-то чудом действительно всё собрал.
Не потому что модель была плохой.
Потому что она была слишком хорошей.
И теперь я прекрасно понимал, какой ценой ему это далось. Вспомнил его бледное лицо. Красные глаза.
То, как он держался за стол несколько минут назад.
Эту дурацкую счастливую улыбку, которая появлялась у него только тогда, когда он по-настоящему гордился собой.
Скучал сильнее, чем готов был признать.
Если он не принимает помощь от меня, это ещё не значит, что её не могут предложить другие.
Нашёл контакт Дохёна. Нажал вызов.
— Дохён, вы не хотите на этих выходных зайти к Стефану?
На другом конце повисла пауза.
— Ну а что? Все дети любят собак. А ваша вообще сплошная милота.
— Просто дайте ему поспать пару часов.
— Пока Доминик будет играть с собакой.
— Иди поспи, — сказал Дохён, заходя в квартиру.
Я только открыл рот, чтобы возразить, когда заметил собаку.
— Вы с ума сошли? — нахмурился я. — Доминик же испугается.
Если честно, я немного разозлился.
Пришли практически без предупреждения. Только утром позвонили:
Потому что ребёнок и собака казались мне крайне сомнительным сочетанием.
А вдруг укусит? А вдруг у неё блохи? А вдруг ещё что-нибудь?
— Да перестань. Все дети любят собак.
Он присел на корточки, отстегнул поводок Скуби и почесал её за ухом. Собака тут же довольно зажмурилась.
— А Скуби вообще котёнок в собачьем теле. Дай им познакомиться.
Просто продолжал ходить по комнате с Доминик на руках.
Она вредничала почти всё утро. А ночью снова не дала мне спать. И я даже пожалел о ночи за компьютером.
Но тут Доминик замерла. Опустила голову. Заметила собаку.
Скуби осторожно стояла возле двери в гостиную и тоже смотрела на ребёнка.
С любопытством. И некоторой опаской.
Я вздохнул. А Доминик начала энергично вырываться из рук. И очень возмущённо залопотала. Будто требовала немедленно показать ей это странное пушистое существо.
Попытался удержать её ещё немного.
Доминик уже протестующе пищала и тянулась вперёд всем телом.
Ладно. Хуже уже точно не будет.
Я осторожно опустил её на пол. Она тут же поползла к собаке.
Скуби сделала шаг назад. Потом ещё один. Замерла. Настороженно подняла голову.
Потом сама осторожно подошла ближе.
Обнюхала Доминик. Доминик восторженно пискнула. И наконец маленькая ладошка коснулась мягкой шерсти.
Скуби моргнула. Лизнула ребёнку руку. И, кажется, решила, что это странное маленькое существо не представляет опасности.
— Вот видишь, — довольно сказал Максим.
Дохён уже сидел на полу рядом.
— Скуби, это Доминик. Будь с ней хорошей девочкой.
Собака ещё раз лизнула руку Доминик.
И мысли медленно, почти незаметно вытекали из головы. Одна за другой. Словно кто-то открыл слив.
Глаза сами закрылись. Всего на секунду. Голова упала на спинку дивана.
— Иди спать, — услышал я голос Максима.
Я хотел возразить. Честно хотел. Но сил не осталось.
Поэтому просто поднялся на ноги. Меня тут же качнуло.
— Я недавно поменял ей подгузник, — пробормотал я. — И она поела. И если будет плакать, то...
Я поднял на него взгляд. Он смотрел хмуро. Почти сердито.
— Да, сейчас мы не общаемся. Но когда я жил у тёти, младший был примерно таким же.
Потом помолчал и добавил уже мягче:
Я посмотрел на дочь. Она сидела на полу рядом с Дохёном. Тут же лежала Скуби.
Доминик что-то увлечённо рассказывала собаке на своём детском языке.
Дохён слушал её с таким серьёзным видом, будто понимал каждое слово.
Я невольно улыбнулся. Потом кивнул.
Развернулся. И пошёл в спальню. Даже не стал переодеваться.
Просто рухнул на кровать в футболке и шортах.
Последней мыслью перед сном была неожиданно простая: Как же хорошо, что у меня остались друзья. Такие, которые приходят даже тогда, когда их не просят.
Кажется, я заснул всего на несколько минут.
Меня разбудило какое-то движение рядом.
Сначала я даже не понял, что проснулся.
Так и лежал на вытянутой руке с закрытыми глазами.
Ресницы дрогнули. Совсем немного.
И сквозь них я увидел Фло. Он смотрел на меня.
Слишком внимательно. Слишком тихо для человека, который ещё пять минут назад был готов воевать с Максимом за первое место.
У него были слегка приоткрыты губы. Нахмуренные брови.
Он сидел совсем близко. Очень близко.
Хотя надо было просто открыть глаза и спросить, что он вообще делает.
Почему так смотрит. Почему сидит рядом. Почему наклонился вперёд.
Почему я чувствую его дыхание на своей щеке.
Оно едва касалось кожи. Скользнуло ниже. Коснулось уголка губ.
И почему меня это совершенно не пугает.
Наверное, потому что это был Фло.
Он был частью почти всех моих дней.
Всех бессонных ночей перед экзаменами. Всех проектов, которые мы доделывали в последний момент.
Иногда мне казалось, что мы существуем комплектом.
Даже там, где по всем законам логики должны были быть отдельными людьми.
Я знал, что если посреди ночи позвоню ему с любой проблемой, он возьмёт трубку.
И он знал то же самое про меня.
Не обожгла. Не испугала. Просто заставила задуматься.
Я медленно открыл глаза. Фло вздрогнул.
А потом всё сразу встало на свои места.
Возможно, кому-то реакция Стефана покажется чрезмерной.
Подумаешь, закончил модель. Подумаешь, получил похвалу за работу.
Но на самом деле он радуется не только этому.
В психологии существует понятие смены родительской идентичности (parental identity shift).
После рождения ребёнка жизнь человека часто начинает вращаться вокруг заботы о нём. Особенно это заметно в первые месяцы, когда младенец полностью зависит от взрослого и требует внимания практически круглые сутки.
Родитель остаётся инженером, врачом, художником, преподавателем, учёным или кем угодно ещё.
Но постепенно окружающие начинают видеть прежде всего маму или папу.
А иногда и сам человек начинает видеть себя только через эту роль.
Исследователи называют это временным сужением идентичности.
Чаще всего об этом рассказывают матери, потому что именно они обычно проводят с младенцем больше всего времени. Но похожие переживания описывают и отцы, если оказываются основными или единственными опекунами ребёнка.
Самое сложное здесь то, что любовь к ребёнку и усталость от родительства не противоречат друг другу.
Можно обожать своего сына или дочь.
И одновременно скучать по той версии себя, которая существовала до бесконечных кормлений, подгузников, болезней, недосыпа и постоянной ответственности.
Поэтому моменты, когда человеку удаётся добиться чего-то вне родительской роли, часто оказываются эмоционально намного важнее, чем кажутся со стороны.
Услышать искреннее «хорошая работа».
Не как человек, которого жалеют.
Именно поэтому Стефан так счастлив в этой главе.
Для окружающих он просто закончил модель.
Для него же это было доказательством того, что под усталым отцом Доминик всё ещё существует тот самый талантливый и упрямый чертёжник, которым он был раньше.