Глава 5. Не моя история
Я бежал долго. На полпути вскочил в автобус — он не довозил прямо до школы, но хотя бы приближал к цели.
Я старался не думать, не паниковать, не представлять, что они могли с ним сделать. Но это было почти невозможно.
Два года назад эта же шайка избила парня — не из-за ориентации, не из-за слов или обид, просто он шёл вечером не там, где надо. Тот парень выжил, но остался в инвалидной коляске. Насовсем.
Полиция завела дело, но их было много, камер не было, а единственный свидетель — сам пострадавший — вскоре отказался от показаний. Испугался. Родители тоже замолчали. Давление, угрозы…
Я вжимался в пластиковое сиденье автобуса и не отрывал взгляда от телефона, от экрана с часами. Пытался не поддаться панике.
Его деньги? Родителей? Эту аккуратность? Тихий голос? Опущенные глаза?
Может, Пит вызывает в тебе то, от чего тебе самому стыдно, Ом? Мысли, от которых тошнит?
Может, тебе не нравится, что он вызывает у тебя желание? И ты вымещаешь злость на нём?
А может, ты просто социопат, которому нравится мучить тех, кто слабее?
Мне плевать. Только не трогай его.
Я был таким же?.. Надеюсь, нет.
Я никогда не бил просто так. Но я ведь тоже смеялся. В тот самый первый день, когда Кхэм выкинул ланчбокс Пита и заставил его собирать рис с пола. Когда поднял и зачитал вслух записку от мамы.
А потом пошло-поехало: «зайчонок», «очкарик», «ботаник»…
И я тоже смеялся. Проходил мимо, когда он сидел один.
А теперь — нет. Теперь стыдно.
Я вытащил телефон. Пон не писал. С момента его звонка прошёл почти час.
Автобус остановился. Я выпрыгнул и снова побежал. До школы — десять минут.
Я молился, чтобы Кхэм уже был там.
Молился, чтобы не было поздно.
Когда я добежал, ворота были закрыты. Но я знал, как пробраться.
Все знали. И те уроды, которые сейчас бьют Пита, — тоже.
Было темно. Фонарей вокруг не было, и только под слабым светом ночного неба, усыпанного звёздами, я нащупал знакомую дыру в заборе. Пролез.
Дальше — густые, колючие кусты. Они мешали видеть, цеплялись за одежду, царапали кожу, но и тут была своя лазейка. Свой проход. Я знал его наизусть.
Я вышел во двор и медленно, почти на ощупь, направился вглубь. Несколько шагов — и я добрался до облупленной стены школы. Прислонился, выдохнул.
Надо собраться. Успокоиться. Подождать, пока утихнет дрожь в руках.
Я осторожно подошёл к углу здания и выглянул.
Стояли в другом конце двора, плотной кучкой. В центре — что-то. Кто-то. На земле лежали включённые телефоны. Их экраны светили, как прожекторы, выхватывая из темноты куски лиц, руки, силуэты. Это был не просто сговор. Это был шабаш. Преступный. Мерзкий. Гнилой.
Сердце на секунду остановилось, а потом адреналин ударил в голову. Я едва сдержался, чтобы не броситься вперёд. Это было бы глупо. Бесполезно. Их слишком много.
Где Кхэм? Это его сейчас держат двое и бьют?
А Пит… Этот комок на земле у ног Ома — это он?
Я отпрянул, спрятался за угол и достал телефон. Полиция. Даже если это всё всплывёт, даже если дойдёт до его отца их переписка, причина всего этого — плевать. На кону слишком многое.
Я набрал номер. Пальцы дрожали. Это был первый раз в жизни, когда я вызывал полицию. Голос в трубке задал уточняющие вопросы — я продиктовал адрес школы, объяснил, где именно они, и сбросил вызов.
Я снова выглянул из-за угла. Кто-то ударил Кхэма в живот. Я не слышал их — слишком далеко. Только глухой шум голосов, словно из подземелья.
Я стал медленно подбираться к ним, стараясь держаться в тени, чтобы не заметили. Может, получится хотя бы что-то — выдернуть одного, дать Кхэму время… отвлечь других.
В висках стучало, сердце грохотало, дыхание сбилось. Усталость, что навалилась час назад, исчезла — как будто меня переключили на автопилот. Только цель. Только гнев.
— Эй, уроды! Руки прочь! — заорал я, выплёвывая в крик всё, что накопилось.
Они обернулись почти одновременно — удивлённые, как крысы на свету. Но поздно.
Я налетел первым — врезал по лицу ближайшему. Тот не успел даже выставить руки. Второму — в живот, с разворота, как учил брат. Кто-то завопил. Кто-то дёрнулся в сторону.
Я продолжал — ярость гнала меня, как бензин в моторе. Только бы успеть. Только бы добраться.
Краем глаза я увидел, как Кхэм рванулся к Питу.
Добеги до него, Кхэм, думал я. Только это имело значение.
Мои кулаки разметали нескольких, но их было слишком много. Трое набросились сзади — крепко схватили. Один удар — в живот. Глухой, тяжёлый. В глазах потемнело. Я попытался напрячь пресс, но это не спасло.
Кхэм тоже не успел. Его схватили — под руки, жёстко. Подняли, удерживали. Он рвался. Я — тоже. Бесполезно.
Ом подошёл ближе. Ухмыльнулся, глядя на Кхэма. Меня подтолкнули вперёд, ближе. И только сейчас я разглядел Пита.
Он стоял на четвереньках у ног Ома. Одежда — в грязи.
Пит поднял голову. Кровь размазана по щеке. Глаза затянуты слезами, пылью, страхом. Но он смотрел. Прямо. На него. На Кхэма.
Я хотел что-то крикнуть, обматерить их, но Ом вдруг заговорил — липким, язвительным голосом:
— Кхэм, ты же был нормальным пацаном. А стал… кончарой. Связался с этим педиком — и началось: стал командовать, указывать, кого трогать, кого нет. Педика своего защищал, да? Свою женушку? Вечно в школе нам рот закрывал. Урод.
И сразу — удар. Жёсткий, в живот Кхэма. А следом Ом пнул ногой Пита, как мяч — без раздумий, с силой. Тот не устоял и рухнул, снова оказавшись на холодной земле.
Я рванулся к ним, но и мне прилетело — в бок. Глухо. В тот же миг во рту вспыхнул вкус железа.
Кхэм поднял голову, сплюнул в сторону Ома:
— Урод. Пхат приедет — и ты первый сдохнешь.
Он перевёл взгляд на Пита. Тот приподнялся на локти, с трудом поднял голову.
Кхэм обернулся и посмотрел на меня. Кивнул — уверенно, ободряюще.
Сейчас мы больше не были врагами. Сейчас мы стали теми, кем всегда должны были быть: двумя людьми, защищающими то, что им по-настоящему дорого. Человека, которого не сумели уберечь.
— А ты чего пришёл, Фёрст? — усмехнулся урод, который держал меня слева. — Тоже своих педиков-друзей защищать? Или ты тоже… того?
Я повернул голову и посмотрел на него. Из глаз текла злость, настоящая, ледяная.
— Отпусти его. По-хорошему, — прохрипел я сквозь боль. — Мой брат тоже в банде. Думаешь, он просто так это оставит?
Ом фыркнул, не отрывая взгляда:
— Думаю, он только спасибо скажет. За то, что мы от мрази школу очищаем.
Удар. В лицо. Хруст. Всплеск боли. Брызги крови.
Ом подошёл к Кхэму, ухмыльнулся:
— Ну что? Кто из вас кого ёбет, а? — с издёвкой.
— Пита, конечно, — заржал кто-то сбоку. Причмокнул, послал в воздух вульгарный поцелуй в сторону Пита и облизнулся. — Я думаю, он сосёт и раком стоит. Может, покажешь как, принцесска?
— Ага, как раз тут его муженёк, будет весело, — подхватили другие, разразившись смехом.
Мне хотелось заткнуть им рты. Подойти к Питу, обнять, закрыть ему уши — чтобы он ничего не слышал. Шептать вместо этих грязных слов:
Я ничего этого не мог, только сильнее стиснул зубы.
Где полиция?.. Почему их всё нет?..
Пит всё ещё облокотившись на локти, лежал на холодной земле. Вдруг в его взгляде что-то вспыхнуло. Это был не страх. Что-то иное — решимость, почти ярость. Он обвёл глазами толпу, посмотрел Ома.
Кхэма будто качнуло. Он чуть дёрнулся, уловив этот взгляд. Кивнул. Слабо улыбнулся. На губах — кровь.
— Что — не он? - усмехнулся Ом.
Что — не он? — хотел тоже спросить я, не успевая уловить смысл.
— Я не встречаюсь… — начал Кхэм, но не договорил.
Пит улыбнулся в ответ. Слабо, почти незаметно. Покачал головой. Я видел это. Чувствовал это. Его храбрость. Его пронзительный взгляд сквозь заплывшие от побоев веки.
И вдруг — голос. Ровный. Громкий. Чёткий:
— Да, это он меня трахает. Каждый день. Вам завидно? Тоже хочется?
Смех. Гадкие выкрики. Кто-то плевался, кто-то хохотал, кто-то подначивал остальных.
Пит снова поднял голову. Голос хриплый, сорванный — но звучал:
— Перестань отрицать, котя. Они и так всё уже знают…
И тут он отключился. Просто рухнул. Без звука.
Кулаки со всех сторон — как град. Всё смешалось: удары, паника, ярость, боль.
А потом — крики. Громкие, резкие, со всех сторон.
Что-то произошло — или кто-то. Руки, мёртвой хваткой державшие меня, вдруг исчезли. Кто-то сбоку оттолкнул парня, сжимавшего моё плечо. Слева — звук удара, чей-то вскрик.
Я мотнул головой. В ушах звенело. Всё плыло.
Брат Кхэма — Пхат. И с ним его люди. Парни из банды.
А я даже не сообразил позвонить своему брату. Буму.
Они ворвались, как шквал. Разбросали всех. Один за другим.
Ом попытался убежать — я это видел краем глаза — но его быстро прижали к земле.
Где-то сбоку продолжались удары, борьба, шум — но всё это было как в замедленном кадре. Всё перестало иметь значение.
Я шагнул вперёд. Хотел броситься к нему. Обнять. Поднять. Закрыть собой от всего, от всех.
Но не успел. Кхэм уже был рядом. Он скользнул к Питу на коленях, медленно, будто боясь сделать больнее.
Кхэм осторожно поднял его голову, уложил на свои ноги, наклонился.
Его руки были в крови, в грязи — как и Пит.
Но они дрожали не от страха, а от нежности.
Он убирал волосы с его лица, смахивал пыль с щёк, шептал что-то, гладил его лоб.
Пит дышал. Пусть еле-еле, но дышал.
И не было ревности. Ни капли. Только… чувство, что я лишний.
Я достал телефон и набрал скорую.
Это было единственное, что я мог сделать. И, может, единственное, что мне оставалось.
Он уехал с ним в скорой. Именно он — Кхэм — нёс Пита на руках до машины.
Меня всё ещё трясло — от адреналина, страха, оттого, что только что произошло.
Я почти не чувствовал собственные раны — живот, губа, нос. Всё это казалось ерундой, просто ссадинами на фоне того, что сделали с Питом. Главное, чтобы он был жив.
Главное — чтобы с ним было всё хорошо.
Его били долго. Жестоко. Как мешок. Как грушу в спортзале. Как тряпку, которую не жалко.
Наконец подъехала полиция. Ещё одна скорая.
Меня тоже забрали в больницу. Я сразу попросил — только туда, где Пит и Кхэм.
Мне шикнули в ответ, буркнув, что повезут туда, где будут свободные койки.
В отделении скорой помощи стоял резкий запах антисептика и железа. Всё пахло кровью, спиртом и стерильной болью.
Свет был яркий, режущий — холодные лампы сверху слепили глаза, вызывая головную боль.
На узких койках, стоявших почти вплотную друг к другу, лежали люди в разной степени побитости. И среди них я сразу увидел Кхэма.
Ему уже оказывали помощь — врач склонился над его бровью, медсестра что-то быстро диктовала. Но он только отмахивался. Голову тянул в сторону приёмной — пытался разглядеть, где Пит. Словно сам до конца не верил, что его увезли.
Я соскочил с носилок — игнорируя окрики, протесты, руки, тянущие назад. Мне было плевать. Я сразу рванул к Кхэму.
— Как Пит? Как он?! — выдохнул я одним словом. Почти выкрикнул.
— Когда везли в больницу, он дважды терял сознание, — хрипло ответил Кхэм. — Его сразу увезли в реанимацию.
Он поморщился — медсестра обработала рану на виске, и, судя по его лицу, щипало знатно.
Меня тоже тут же схватили за плечо и потащили на койку рядом.
— Ребята, — строго сказала женщина в белом халате, — другу вы не поможете, если сами тут истечёте кровью. Дайте нам зашить, убедиться, что с вами всё в порядке — а потом бегите, куда хотите. К нему вас всё равно пока не пустят.
Мы с Кхэмом переглянулись и нехотя кивнули.
Я сел. Холодная поверхность койки пробила через джинсы. Только сейчас заметил, как дрожат колени.
Потом лёг. Спина заныла, кожа везде саднила, как будто я провёл весь день в драке.
Ко мне подошла медсестра, начала аккуратно промывать ссадины на лице. Антисептик жёг, но я едва чувствовал. Гораздо сильнее было другое: ожидание.
Каждую секунду мне казалось, что вот-вот подойдут и скажут…
Что Пит… не выжил? Что он в коме? Что всё — зря?
Я не мог лежать спокойно. Вертелся. Вздрагивал от каждого шороха. Головой тянулся к двери.
— Когда уже скажут, как он?! — в который раз спросил я, не выдержав.
— Когда врачи закончат, — резко бросила медсестра.
Потом больно надавила на плечо — будто наказывая за нервозность. Я замер. На секунду. А потом снова начал двигаться, не в силах справиться с тревогой. Медсестра махнула рукой и отошла. Её уже достало. Меня — тем более.
Кхэм лежал на соседней койке, так же молча. Мы даже не смотрели друг на друга.
Каждый из нас был сейчас наедине с одним и тем же вопросом: Пит. Жив?
Нас наконец отпустили. Обработанные, в бинтах и с ледяными компрессами, мы почти бегом направились к палате Пита. Не разговаривая. Просто шли рядом.
У дверей уже были его родители.
Они ходили взад-вперёд, словно по клетке. Отец молчал, сжав кулаки. Мать всматривалась в коридор, будто вот-вот кто-то должен был выйти и сказать им… хоть что-то.
Когда она увидела нас, её губы задрожали. Она подошла ближе, посмотрела сначала на Кхэма, потом на меня.
— Спасибо. Мне сказали, вы спасли его, — тихо вымолвила она и сжала наши руки. Ее ладони были теплые, и сильные не смотря на страх сквозязщий в её глазах.
Я не знал, как реагировать. Кхэм отвёл взгляд. Мне тоже было тяжело смотреть ей в глаза.
Кхэм… да. Но и он был тем, из-за кого всё началось.
А я? Я просто был там и кричал. Просто рвался вперёд, когда уже было поздно.
Дверь палаты резко открылась. Вышел врач.
Родители тут же бросились к нему — мама первой, отец за ней. Мы с Кхэмом остались в стороне, будто не имели права стоять ближе.
— Он вне опасности, — спокойно сказал врач. — Сотрясение мозга, переломы рёбер. Но ничего жизнеугрожающего — нет.
Мать Пита издала какой-то полузвук — будто и крик, и рыдание. Её ноги подкосились, отец успел подхватить.
А мы с Кхэмом выдохнули одновременно. Как будто вынырнули из-под воды.
Он жив. Всё остальное — потом.
Родители говорили с врачом, мать, как тоже врач — задавала вопросы, уточняла, разбиралась. Но слова терялись, я почти ничего не слышал. Только пульс в ушах и боль в каждой клетке тела.
Мы сели на пластиковые стулья в коридоре.
Как будто каждый из нас нуждался в этом расстоянии.
Я откинулся на холодную стену. Кхэм — тоже.
Просто застыть хотя бы на пару секунд — впервые за этот бешеный, выматывающий день.
Я достал телефон: десять пропущенных от мамы.
Открыл сообщения, быстро накатал: «Задержался с друзьями. Всё нормально. Извини.»
Повернул голову — и понял, что Кхэма уже нет. Куда он ушёл?
Я прикрыл глаза — и тут же вздрогнул от боли.
Не та, что грызла меня весь день. Не душевная.
Она обрушилась разом — из каждого синяка, из разбитой губы, из кровоподтёков на животе.
Адреналин ушёл, оставив за собой выжженное тело.
Боль скрутила меня изнутри — будто подожгло. Как пламя по коже.
У меня даже не осталось сил, чтобы застонать.
Тьма, что весь день висела где-то рядом, медленно сползла на глаза.
Голова закружилась. Воздух стал густым.