Глава 7.
Крит не дышал. Просто смотрел, как Нан прижимает к себе Грейта. Как целует его — глубоко, жадно. Одна рука в волосах, вторая — на талии.
Губы двигаются. Язык — слишком явный.
Смешался звук — то ли стон Грейта, то ли Нана.
Секунда. Другая. Всё как в дымке.
Он не мог пошевелиться. Даже выдохнуть.
Нан целует Грейта. Прямо перед ним.
Без стыда. Наоборот — с вызовом.
Ещё один стон. Голова Грейта откинулась назад.
А губы Нана скользнули ниже — с рта на подбородок, к шеи. Язык лизнул кожу.
Что-то внутри вспыхнуло. Вскипело.
Он даже не думал. Просто шагнул вперёд.
Улыбался — победно, вызывающе.
Как будто всё шло по его плану.
Крит сжал его плечи, резко оттолкнул Грейта.
Ещё один шаг — и Нан уже прижат спиной к стене.
Глаза в глаза. Тёмные. Опасные.
— Я тебя убью, — прошептал Крит.
— Может, это я тебя, — выдохнул Нан. Его голос — ровный. Почти ленивый. Но с огнём под кожей.
— Крит... — залепетал Грейт где-то сзади, — не надо. Пожалуйста.
— Отвали! — выкрикнули они оба, не сговариваясь.
Он был тут лишним. Совсем. Никому не нужный в этой сцене.
— Что?.. — попытался ещё что-то сказать Грейт, со сбившимся дыханием.
Что только что произошло? Почему Нан его поцеловал? Крит ведь действительно сейчас убьёт его.
— Пожалуйста, Крит, — повторил он, уже тише. Испуганно. Ломая пальцы, дотронулся до плеча Крита.
Мужчина тяжело дышал. Глаза — полные ярости.
Он повернул голову, смахнул ладонь Грейта со своего плеча.
Руки его по-прежнему сжимали Нана — так, будто боялся, что стоит отпустить, и тот сбежит.
— Вали, Грейт. Просто вали, — выдохнул Крит.
— Нан... — опять подал голос Грейт, уже обращаясь к другому мужчине , и не решаясь двинуться.
— Что же ты его так легко выгоняешь? — усмехнулся Нан, даже не посмотрев на Грейта. — Скучать ведь будешь.
Он приподнял бровь — и вместе с ней руки. Легко вырвался из его захвата, схватил Крита за лацкан пиджака и резко притянул к себе.
— Грейтом ты не хочешь делиться... или мной?
Крит только зарычал. Схватил Нана за шею, провёл пальцем по его адамовому яблоку — медленно, с нажимом.
— Это очень быстро исправить, — процедил он. А затем, уже с другой интонацией, грубо, в сторону:
— Грейт, если ты сейчас же не свалишь, я тебя реально покалечу, — не оборачиваясь, прошипел Крит. А рука уже сама спустилась к талии мужчины.
— Пожалуйста... Крит...без насилия, — выдавил он.
Крит усмехнулся, почти ласково:
— Раньше надо было думать, — сказал он, по-прежнему глядя только на Нана.
— Иногда грубость — в радость. Не так ли, Нан?
— Я могу быть любим. Нежным. Грубым. Даже ласковым. Но не сегодня. И не с тобой.
— Молись, чтобы я просто не разорвал тебя на кусочки, когда этот придурок наконец уйдёт.
Они оба метнули взгляд на Грейта — тот всё ещё стоял, как вкопанный. Ошарашенный.
Он не понимал, что происходит. Почему Нан притягивает Крита. Почему Крит держит его за талию.
Нан и Крит? Вместе? Давно? Стало больно, но он заставил себя отступить ещё на шаг. Под их жгучими взглядами.
— И дверь закрой, когда будешь уходить, — бросил Крит.
Грейт молча кивнул и, наконец, вышел.
Но они уже на него не смотрели.
— Ну что, Крит? Зачем выгнал? Он же ещё надуется, навыдумает себе драму, сбежит от тебя. — промурлыкал Нан, не отрывая от него тёмных, колких глаз.
— А ты хотел, чтобы он остался? Смотреть, как я тебя трахаю? — Крит усмехнулся хищно. — Прости, я не настолько прогрессивен.
— Ну, на нас же смотрел. — Нан приподнял бровь. — И ещё так долго. Мне уже надоело вылизывать ему шею.
— Ты серьёзно собирался его трахнуть прямо при мне? — прорычал Крит, голос стал опасно низким.
— Жалко парня? Ему бы понравилось. Он мило стонал.
— Мне бы не понравилось. Очень. — процедил Крит сквозь зубы. Внутри всё пылало — от ревности, от злости, от образа, врезавшегося в память: язык Нана, скользящий по губам Грейта.
— Я трахну тебя прямо сейчас. Раз по-другому до тебя не доходит, что я не делюсь. Ни с кем.
Нан засмеялся, медленно провёл ладонями вверх — с груди Крита к волосам. Схватил затылок.
Он придвинулся ближе. Их губы почти соприкоснулись.
Поцелуй был стремительным— страстным, грубым, без предупреждений. Без подготовки. Они врезались друг в друга, как два пламени, как две вспышки, и Крит застонал, уже чувствуя, как срывается.
Руки скользили по телу — по груди, по шее, по талии. Сквозь ткань и под неё. Он жадно ощупывал Нана, будто не мог насытиться, будто проверял, не привиделось ли ему это всё.
Тот был горячий. Обжигающе. Сильный, подтянутый. Крит знал, конечно, знал, но сейчас, под пальцами, всё ощущалось ярче. Больше. Реальнее.
Он открыл рот шире, впуская язык, сжимая затылок Нана. Вцепился в волосы, дёрнул, прижимая ещё ближе, сильнее, до боли. Их тела слиплись, дыхание перемешалось. Казалось, они сейчас сожрут друг друга.
Нан зашипел, укусил его за нижнюю губу, резко, почти до крови. А потом языком скользнул внутрь — глубоким толчком, влажным, наглым. Он не целовал — он трахал его рот. И Крит отвечал — жадно, с хрипами, сам захватывая, сосал в ответ, ловил язык, кусал.
Руки метались по телу, уже не разбирая границ — шарили, рвали пуговицы. Пиджак Крита упал на пол. Следом — фартук Нана. Крит сдёргивал с него рубашку — слишком много пуговиц, слишком медленно.
Он остановился на мгновение, снял очки, собираясь положить их на стол рядом. Но Нан тут же перехватил его руку.
— Очки не снимай, — твёрдо, спокойно.
Крит приподнял бровь, но послушно вернул их на место. Усмехнулся, немного хрипло:
— Это у тебя фетиш? Мужчины в очках?
— Нет. Ты в очках, — парировал Нан так легко, что это прозвучало почти интимно.
Крит застонал — низко, с хрипотцой, будто звук сорвался сам собой. Потянулся к его губам, поцеловал — жадно, не снимая очков, хотя они ему слегка мешали. Только сильнее сжал его затылок.
А потом, перескочил к подбородку. Провёл языком по острым контурам. Ниже. К шее. Лизнул. Засосал. И опять ниже — туда, где начиналась татуировка: от уха к право плечу. Раскалённая, влажная кожа, подрагивающая под губами.
— Я наконец узнаю, где они у тебя ещё, — выдохнул он хрипло, целуя ключицу, одновременно продолжая расстёгивать рубашку.
— Кто? — простонал Нан, запрокидывая голову, подставляя шею, поддаваясь. Он дрожал. От предвкушения. От нетерпения.
— Твои татуировки, — прохрипел Крит, прижимая его сильнее к стене, целуя, облизывая кожу. — Я хочу увидеть каждую.
Нан только усмехнулся — широко, дерзко, — и опустился к ремню Крита, нетерпеливо вытаскивая край его рубашки. А Крит в это время уже почти стянул с его плеч форму, обнажая кожу — натянутую, зовущую.
Он наклонился ближе, коснулся губами шеи, потом — плеча, покрытого татуировкой. Линии шли по коже, уходили вниз, обвивали руку, терялись где-то у бицепса. Второе плечо было чистым — разительный контраст. И это почему-то возбуждало ещё больше.
Он провёл языком по тёмным волнам, очерчивая изгиб татуировки, затем взял его руку и поцеловал предплечье — туда, где кожа была покрыта вторым рисунком.
— Где ещё есть? — пробормотал он, не отрывая взгляда.
И Крит, не настаивая, спустился губами ниже — к его груди.
Целовал. Прикусывал. Лизнул сосок, затем сжал его ладонью. Нан застонал, запрокинул голову. Его руки уже скользнули к поясу Крита, нащупали ремень.
Он расстёгивал его на ощупь — ловко, уверенно — пара движений, и пряжка звякнула. Его ладонь прошлась по животу Крита — упругому, покрытому рельефом мышц. От прикосновения тот вздрогнул, выдохнул резко.
Ширинка была уже расстёгнута, и рука Нана скользнула вниз — за пояс, под ткань, туда, где Крит давно уже налился жаром. Член — гладкий, твёрдый, широкий — лежал в его ладони, пульсируя в такт дыханию. Нан провёл по нему вверх-вниз, медленно, с нарастающим нажимом. Крит застонал, прикусив губу.
— Презерватив?.. Смазка?.. — выдохнул он, едва не теряя контроль, снова прильнув к его губам.
— А ты думаешь, у меня тут аптечка под рукой? — Нан усмехнулся, легко цапнув его за нижнюю губу.
— В машине. Есть всё... Но, чёрт, я не могу сейчас оторваться от тебя. Просто не могу, — прорычал Крит, схватив его за талию.
Нан выдохнул с лёгкой усмешкой, взял его ладонь и опустил её к себе — прямо на ширинку.
— Чувствуешь, как я тебя хочу?
Крит усмехнулся в ответ, растегнул пуговицу, затем молнию — и запустил руку внутрь. Почувствовал его — горячего, возбуждённого. Провёл пальцами по длине, надавил основание. Нан тихо выдохнул сквозь зубы.
Крит спустил с него брюки и трусы.
И остановился, увидев третью татуировку.
Тонкий, чёрный дракон, вытянутый вдоль косточки таза, хвостом уходил вверх, к пупку. Морда — повернута вверх, как будто дразняще смотрела прямо на него.
— Ты серьёзно?.. — выдохнул он, почти с благоговением. — Ещё и здесь?
Это было красиво. Это было дерзко. Это было чертовски возбуждающе.
— Ты нашёл все. Пока других нет, — усмехнулся Нан, не скрывая удовольствия от его реакции..
Нан наклонился чуть ближе, взгляд стал ленивым, опасным.
— Но ты отвлекаешься от главного, — добавил мужчина и мягко опустил его ладонь ниже, прямо на себя.
Пенис вздрогнул в руке Крита — обжигающий, тугой, чуть влажный на кончике. Плотный, тяжёлый, пульсирующий. Пах был густо покрыт тёмными волосами, резко выделяясь на фоне гладкой кожи и чёткой, чёрной татуировки,
Сам Крит был всё ещё в рубашке, только ширинка его брюк была раскрыта, ткань натянута, подчёркивая возбуждение. Нан потянулся — расстегнул пуговицы, снял рубашку, и дальше одним движением стянул с него штаны, не отрывая взгляда.
Они замерли. Двое. Напротив. Обнаженые.
Смотрели друг на друга — и на то, что между ними.
Крит — гибкое, сухощавое, жёсткое тело Нана,
Нан — крупное, плотное, мощное тело Крита.
И почти одновременно опустили взгляд вниз.
Оба члена тяжело вздымались. Красные, налитые, блестящие головки дрожали от каждого движения воздуха. Возбуждение пульсировало в пальцах, в дыхании, в глазах.
— Я хочу его, — простонал Крит, едва сдерживая себя. — Бля... дай хотя бы отсосать тебе, а потом схожу за презервативами.
— Мне этого будет мало, — прошипел Нан, его голос стал грубее, ниже. — Я должен быть в тебе. Смотри, как он просит.
— Тогда ему придётся подождать.
Не дожидаясь ответа, Крит уже опускался на колени. Целовал его грудь — медленно, с нажимом, затем живот, задерживаясь у татуировки дракона. Пальцы скользнули по его бокам, а язык вылизывали каждую чешуйку рисунка, как будто дракон был живой.
Он опустился ниже, к пупку. Поцеловал. Провёл языком вниз, туда, где дракон исчезал в паху. Ниже. Всё ниже.
Нан усмехнулся. Это было лучше, чем он представлял себе в душе все эти дни. Намного лучше.
— Поласкай меня, — выдохнул он. — А потом ищи смазку. Я не смогу долго терпеть.
— Я тоже... — только и выдохнул Крит.
Он обхватил его член. Горячий. Тяжёлый. С тугой, гладкой кожей. Он медленно провёл языком по головке, втянул её в рот — и почувствовал, как Нан содрогнулся. Вкус — солоноватый, терпкий, будоражащий. Он стал сосать глубже, сильнее, сжимая руками его бёдра, ягодицы. Свой собственный член уже болел от напряжения, но он не отвлекался.
Нан стонал, двигал бёдрами навстречу, запускал пальцы в его волосы, направляя, заставляя брать глубже. Но когда рука Крита соскользнула от бедра, ниже — к ягодицам, в ложбинку между ними, он замер. Палец провёл по напряжённому кольцу мышц, мягко, но настойчиво. Надавил чуть сильнее. Потерся.
Он знал это ощущение — знал, к чему оно ведёт. Был не против. Но не сейчас. Сейчас всё было по-другому. Он хотел сам. Взять. Наклонить этого гордого кхуна. Заставить чувствовать. Заставить подчиниться. Заставить умолять.
Даже если эти прикосновения были такими чуткими... Даже если от каждой ласки тело дрожало, а анус хотел большего.
Нет. Сейчас — он должен быть в нём.
Он резко схватил его за запястье, отодвигая руку от своей задницы.
— Поднимайся, — приказал он низко, твёрдо.
Крит ещё раз жадно втянул его член в рот, наслаждаясь его вкусом— и только тогда, с влажным щелчком, отпустил. Поднялся, губы блестели, дыхание было сбито.
— Что? — усмехнулся он, прижимаясь к его губам солёным, дерзким поцелуем. Столь жёстким, что Нан чуть не потерял равновесие.
— Напиши своему водителю, — прохрипел Нан, — пусть оставит всё у двери. Я больше не выдержу.
— По-дрочи мне пока, — лениво предложил Крит, подняв пиджак, доставая телефон.
Нан хмыкнул, обхватил его член — горячий, напряжённый, пульсирующий. Начал двигать рукой, туда-сюда, медленно, с нажимом. Одновременно целовал его плечо, шею, грудь. Оставлял следы — влажные, горячие, нетерпеливые.
Крит чуть застонал, пальцы дрожали на экране телефона. Руки тряслись. Ноги подкашивались от прикосновений. Но он справился, медленнее чем думал, но отправил сообщение.
— Пошли, — выдохнул Крит, не отрывая взгляда от глаз Нана.
Он взял его за руку, вложил ладонь в свою — крепко, уверенно — и повёл на кухню. В другой руке он держал пиджак. Они оба были полностью голые, с напряжёнными, налитыми членами. Картина была до жути неприличной. И возбуждающей.
— Представляешь, если Грейт ещё там десерты готовит? — не удержался Нан, усмехаясь.
— Надеюсь, он не такой уж тупой, — прорычал Крит, явно недовольный, что Нан вообще о нём заговорил.
Они вошли в кухню. Крит обернул пиджак вокруг талию — хоть как-то прикрываясь — и направился к задней двери.
«Точно, Джин, ты заслужил премию», — пронеслось у него в голове, когда он увидел на полу у порога аккуратно оставленные упаковку презервативов и тюбик смазки.
Он быстро подобрал их и сразу вернулся обратно.
На кухне — тишина. Холодный воздух. Пустой металлический стол, блестящий в полумраке.
Нан стоял, тяжело дыша. Сердце глухо стучало в груди, будто отзываясь эхом в стенах.
Крит вошёл. Молча. Бросил пиджак на ближайший стул — и подошёл ближе.
Он прижался. Тесно. Плотно. Поясница Нана упёрлась в край стола, ладонь легла Криту на грудь. Пальцы — осторожно, почти ласково — скользнули по коже.
Взгляд — цепкий. Соблазнительный.
— Не молодец ли я? — усмехнулся Крит, открывая упаковку презервативов. — Разворачивайся, Нан. Моё терпение на исходе, а член сейчас взорвётся.
Нан засмеялся, взял серебристый прямоугольник из его рук, ловко открыл зубами, достал презерватив и начал опускать его вниз. Делал это медленно, глядя ему в глаза, с той самой хищной уверенностью, от которой у Крита внутри сжималось всё.
Крит усмехнулся — на автомате.
— Он тебе не понадобится, — пробормотал, доставая второй. — Но если уж хочешь кончить в него... — пожал плечами, открыл, натянул.
Он пытался держать лицо. Контроль. Привычный, холодный, уверенный.
Но пальцы Нана уже скользнули вниз, к его пояснице. Тот прижался, плоть соприкасалась с плотью, горячая, пульсирующая. И всё, что было у Крита внутри, поплыло — от страха, желания запретного, недопустимого возбуждения.
— Крит, милый... — выдохнул Нан, обвивая его шею одной рукой, шепча прямо в ухо, — ты знаешь, как я себе это представлял. Сколько раз.
Губы скользнули по щеке, к приоткрытым губам. Рука потянулась к тюбику со смазкой.
— Что ты представлял? — прохрипел Крит, пытаясь держаться за остатки иронии. За свою роль.
— Как раскрываю тебя, — почти мурлыкнул Нан, как будто заранее знал, что сопротивление Крита — иллюзия. Он не ждал согласия, не нуждался в нём.
— Ты сам это хочешь, Крит, — продолжил он тихо, выдавливая смазку себе на пальцы. — Ты просто ещё не признал. Но тело твоё — уже знает.
И прежде чем Крит успел осознать, пальцы — влажные, скользкие — коснулись его, провели между ягодиц. Слишком уверенно. Слишком точно.
Крит сглотнул. Он должен был остановить это. Сказать «нет». Ещё не поздно.
Но вместо этого — только дрожь, едва заметный всхлип, когда пальцы прижались к его анусу.
Он никогда не был снизу. Ни разу. Ни с кем. Это не то, что он вообще мог себе представить. Это же... подчинение.
Но с этим мужчиной — почему-то всё горело внутри. Мысль, что этот большой член войдёт в него, что Нан будет трахать его, держать за бёдра, вжиматься, шептать... целовать его спину.
Он тихо застонал, сжав зубы. Дёрнулся. Резко. Почти отпрянул. Но остановился. Он не боится. Это просто новое.
— Ты будешь... хотя бы... нежным? — прохрипел он, усмехнувшись слабо.
Только для вида. Только ради гордости.
Но когда палец вошёл глубже — и задел нужную точку — он всхлипнул. По-настоящему.
Тело, дыхание, кожа — всё отозвалось. Сдалось.
Он хотел сказать «я всегда сверху».
Нан усмехнулся, не переставая двигать пальцем в нем.
— Не буду я нежным, — прошипел он, вжимаясь ближе, впиваясь зубами в плечо. — Но тебе понравится.
И когда в нём уже были три пальца, и он сам едва держался на ногах от новых ощущений,
Нан вдруг вытащил их — резко, уверенно.
Поцеловал в переносицу — тепло, неожиданно нежно.
А потом — развернул лицом к столу.
Голос — низкий, хриплый, опасный.
Крит хотел что-то сказать, но не успел. Нан уже мягко надавил на его спину, склонив к столу, поцеловал между лопатками, прикусил кожу — точно, резко, будто метил территорию. Провёл горячим членом в презервативе по ягодицам, раздвинул их, медленно, уверенно.
Крит застонал и сам наклонился ниже.
Мысль промелькнула сквозь пелену возбуждения.
Медленно. Аккуратно. Почти нежно — не так, как обещал. Но он щадил его. Это был его первый раз, и такая упругая, горячая дырочка — её не хотелось рвать. Её хотелось беречь. И возвращаться. Раз за разом.
Он держал его за бёдра, крепко, не давая вырваться или отклониться. Входил глубже, сантиметр за сантиметром, без спешки, как будто запоминал каждый его всхлип.
— Блядь, Нан... — Крит задыхался, — Я теперь понимаю, почему от тебя ушёл Грейт. Трахать ты не умеешь, ты...
Он не успел договорить. Нан толкнулся резко, до предела, до основания. Вошёл по самые яйца, и Крит застонал — громко, сдавленно, от боли, от неожиданности, от наслаждения, которое пронеслось по телу, будто ток.
Нан сразу начал двигаться. Грубо, как и обещал. Вколачивал себя в него мощными толчками, хлопая тазом по его мягкой, отзывающейся попке, наклоняя его ниже, глубже. Ещё. Ещё.
— А-а-а! — Крит вскрикнул, задыхаясь от ощущения — плотного, всепоглощающего. Это было... это было слишком. И в то же время — восхитительно.
Боже, почему я не пробовал этого раньше?.. — мелькнуло в его сознании, прежде чем сгореть в огне желания.
Заполнение — тёплое, тугое, каждый толчок по его точке блаженства внутри срывал крышу. Он потянулся вперёд, пытаясь ухватиться хоть за что-то — за край стола, за воздух, за себя. Но потом сдался. Опустился. Прижался к холодной поверхности, принимая всё: Нана, его жар, его силу, его большой член.
С каждым движением — сильнее, глубже, грубее — Крит ощущал, как тело уже давно перестало сопротивляться и начало хотеть. Умолять. Ещё. И ещё.
— Как тебе, кхун Крит? Нравится? — выдохнул Нан сквозь сбитое дыхание.
Боже, как же это круто... — прошипел он про себя, не останавливаясь. Узко. Горячо. Так сильно, что разум плавился.
Это из-за его маленькой, тугой дырочки? Или просто потому что... это он? Мысль промелькнула и тут же растворилась — под новой, захватывающей волной.
Один толчок, другой — Нан ещё пытался сдерживаться, не сделать ему больно. Но Крит... Крит хотел грубо, хотел сильно, по-настоящему. Он сам толкался навстречу, сам стонал, как будто не мог насытиться.
Нан протянул руку, наклонился, укусил его за влажную от пота шею, тут же провёл языком по коже.
— Я... кончаю, — выдохнул он, и два глубоких толчка, почти звериных — и всё.
Оргазм накрыл его, прошёлся волной по телу, ноги затряслись, бедра подогнулись. Он остался внутри, дрожа, всхлипывая от разрядки.
А Крит... он лежал, прижавшись лбом к холодной поверхности стола. Дыхание — сбивчивое. Сердце выпрыгивает из груди. Анус пульсировал — горячий, заполненный, но не разбитый. Просто... полный.
Он ждал, что будет хуже. Что будет больнее. Что он испугается. Разозлится. Почувствует себя униженным. Но ничего из этого не пришло.
Тепло. Наполненность. Влажная дрожь между ног, будто всё тело отзывалось на то, что только что случилось.
И главное — острое, пронзающее осознание:
Слишком сильно, чтобы притворяться. И зачем?
— Теперь я, — прохрипел он. Голос — хриплый, севший, срывающийся на кончике языка.
Нан вышел из него медленно, с натяжением, с влажным звуком. Крит чуть вздрогнул — не от боли, от ощущения пустоты.
Он резко развернулся. Всё тело ныло, задница саднила, но он не обращал внимания. Член пульсировал — требовательно, как крик. Живот сводило от желания.
Он схватил Нана, резко, почти с яростью, как будто мстил за собственное удовольствие.
Лёгким, уверенным движением посадил его на стол.
Нан ещё не до конца пришедший в себя после оргазма, тихо засмеялся, едва разлепляя губы:
— Делай что хочешь. Только... надень очки.
Но очки всё равно надел. Схватил смазку, закинул ноги Нана себе на плечи. Тот упал на стол без сопротивления — тяжело дыша, с расслабленным, дрожащим телом. Крит торопился. Внутри всё горело. Он выдавил смазку, провёл пальцами по его входу, надавливая, раскрывая. Долго он не продержался — два пальца, максимум. Этого было достаточно.
Нан лежал, раскинув руки, грудь вздымалась. Он выглядел опустошённым. И в то же время — ожидающим. Смотрел, покусывая губы.
Крит сжал его бёдра, развёл ягодицы — и вошёл.
— А-а-а! — вырвался у Нана стон, громкий, хриплый. Его тело выгнулось, член дернулся от новой волны удовольствия. Горячее, плотное проникновение. Член Крита — толстый, мощный — медленно, но без остановки врезался внутрь.
— Смотрю, тебе нравится, — ухмыльнулся Крит, глядя на то, как поднимается и наливается заново член Нана.
— А я и не отрицал, — прохрипел тот, срываясь на дыхание. — Но и в тебе быть... было просто отлично. Башку сносило.
Крит только хмыкнул. Терпеть он больше уже не мог. Ему нужно было до конца — сейчас. Он подался вперёд, два быстрых, глубоких толчка — и он сорвался. Резкий выдох, почти рык, и он кончил, вжимаясь в его тело, до основания, до самого дна. Выкрикивая его имя.
— Бля... Нан... ты такой горячий.
— А ты такой узкий, сладкий, — промурлыкал Нан, поднимаясь на локти. Его ноги обвили бёдра Крита, не позволяя тому отстраниться. — Кто бы мог подумать, что строгий кхун Крит, миллионер в костюме, так любит, когда его трахают. Из тебя выйдет отличная дырочка. Плотная, тугая, нежная... такая гладкая. Я уже возбуждаюсь только от этих слов, — выдохнул он, глядя ему в глаза.
— Это что, комплимент? — усмехнулся Крит, обхватывая его за талию, притягивая ближе.
— Конечно, — Нан улыбнулся, обвил его шею руками. — Сам посмотри на меня.
Крит хмыкнул, наклонился, поцеловал — медленно, с нажимом, глубоко, неожидано нежно. Оторвался только тогда, когда воздух стал казаться лишним. Его член всё ещё был в Нане, а член самого Нана твёрдо упирался в живот Крита.
Он усмехнулся, прижимая лоб к его лбу:
— Я больше не смогу спокойно смотреть на этот стол.
— А мне на нём ещё velouté готовить. Каждый раз, помешивая соус, буду представлять тебя — стонущего... жаркого, потного, липкого... — его голос становился всё ниже, всё гуще, как сам соус, о котором он говорил.
— Повторим? Он снова хочет тебя.— и посмотрел на свой стоящий член.
Крит заулыбался. Он тоже хотел. Хотел снова ощутить в себе его. Это тело. Этот жар. Эту власть, превращённую в удовольствие.
Но сказать это вслух... Признаться, что ему понравилось быть снизу?.. Он был не готов.
— Только один раз. Потому что ты уже меня подготовил. А потом — только я.
— Конечно, конечно, кхун Крит, — промурлыкал Нан, слишком довольный, слишком хитро.
Правда «потом» — всё пошло не совсем так, как Крит планировал....
Оставшиеся до открытия четыре дня превратились в хаос. Напряжённый, плотный, без остановки. Работа в ресторане кипела: повара бегали по кухне, официанты путались в номерах столов, управляющий сновал между залом и складом, как муравей в панике. Всё как в улье. Последние штрихи: полировка бокалов, замена некачественной посуды, настройка света, тестирование температур в камерах хранения, проверка поставок. Один день сменял другой, сливаясь в одно бесконечное «успеть всё».
Крит приходил каждый день. Вовремя — и раньше. Хмурился, цокал языком, делал пометки на планшете. Проверял логистику, сверял списки бронирований, сверлил управляющего за малейшие косяки. Его бесили официанты, которые всё ещё путали названия блюд, и особенно — сомелье, который не мог уверенно назвать шесть винных пар к меню, будто не знал, в каком ресторане работает.
Нан перестал появляться в своём втором заведении. Взял отгулы. Даже нарушил привычный график сна — теперь приходил с утра, задолго до обеда. Пока в ресторане было тихо. Пока никого нет.
Нан даже себе в этом не признавался.
Договаривались ли они об этих «встречах»?
Крит просто бросил в тот первый вечер:
Нан хмыкнул. Не ответил. Но на следующий день пришёл. И потом снова. И снова.
А Крит только смотрел. Улыбался молча. Довольно. Счастливо — хотя сам себе в этом тоже не признавался.
Потому что одного раза им оказалось мало.
Потому что стоило только встретиться взглядами...
Стоило лишь случайно коснуться пальцами...
Случайно — выдохнуть слишком близко...
Подсобки. Кабинеты. Стол — снова. Когда все уже ушли. Или ещё не пришли.
Стоны. Пот. Липкие тела. Быстро. Даже не раздеваясь. Ртом, руками, задницей...
Он сам стягивал штаны. Сам поворачивался. Сам выгибался. Сам — просил.
Жёстко, внезапно, вжимаясь в Нана до дрожи.
Его больше нет в этом уравнении.
А вечером, почти ночью, в последний день перед открытием, они снова стояли рядом. Тяжело дыша. Поправляя друг другу одежду — в третий раз за пол дня.
Рубашки наполовину выпущены, ширинки едва застёгнуты. Пальцы всё ещё дрожали — от последнего, поспешного раза в кладовой. Они старались не прикасаться. Слишком близко — и опять всё вспыхнет.
— У меня уже спина болит, — простонал Крит, массируя затылок и шею. — Секс стоя, на столе, на раковине... я себя чувствую как подросток, которому некуда притащить своего парня.
— Парня? — усмехнулся Нан, подмигивая. — Уже «парня»?
— Не начинай, — буркнул Крит, но в уголках губ появилась тень улыбки.
— Пошли ко мне. — сказал он спокойно. Как будто это было очевидно.
— Уже поздно. Ехать потом обратно... лень.
На лицо. На лёгкую, почти наглую улыбку.
На шею с татуировкой — ту самую, которую он уже мог бы нарисовать с закрытыми глазами.
На ключицы — те, что целовал за последние дни так часто, будто они были частью ритуала.
На тело, к которому привык, как к собственному.
Это просто тело? Просто секс? Он не знал. Пока не знал. Не готов был думать.
Но он знал точно: он хотел Нана. Слишком сильно. Слишком отчаянно.
Ему вдруг стало интересно — какой он, Нан, утром? Сонный. Тёплый. Податливый. Не колкий.
Может, он такой только в утреннем свете?