Ангел в подарок
Хенджин никогда не верил в ту самую любовь с первого взгляда, но она словно преследовала его повсюду: мелькала в книгах, жила в кадрах любимых дорам, подглядывала в витринах кафе и, казалось, на каждом шагу подбрасывала ему сценарии романтической драмы. Казалось бы, для такого мечтателя судьба должна была приготовить что‑то особенное, но видимо не вышло.
Его прошлое было усеяно обломками — любовники, которые изменяли под градусом, предательства от тех, с кем он считал себя близким, и равнодушные «просто чувства ушли», как будто любовь была чем‑то эфемерным, легко улетучивающимся. Сам Хван Хёнджин не был уродом: зеркало возвращало образ аккуратного, подтянутого парня с приятной, ни в коем случае не приторной внешностью. Но внутри него жила не просто внешность — романтизм, вера в искренность и упрямое желание строить отношения на доверии. Эти качества, вместо того чтобы притягивать людей, будто бы отталкивали их; он чувствовал себя человеком, для которого тонкая душевность стала клеймом неуместности.
И вот в тот вечер, уставший до предела, Хёнджин возвращался домой после бесконечных, свалившихся на него проектов. Три недели напряжённой работы сделали его будто выжатым лимоном: в мыслях — только кровать и возможность на время исчезнуть в забытьи. Он шёл по заснеженной улице, представляя тёплый матрас и подушку, как свет в конце туннеля. Казалось, этот путь домой — простой ритуал к отдыху, к восстановлению сил.
Но судьба включилась внезапно. Как только парень подошёл к подъезду, в затылок прилетел снежок — холодная кучка пушистого льда, которая скользнула за воротник пуховика, прохладой пронзив шею. Хёнджин, рефлекторно обернувшись, едва заметил мелькнувшую белую шевелюру и убегающую фигурку
— Спа‑си‑бо», — процедил Хёнджин, произнося слова с едва сдерживаемой злостью. Он быстро закрыл дверь и, нырнув в тёплый коридор, мысленно клялся больше никогда не встречать этого наглого шутника.
Прошло несколько недель. Новый год приближался, и хотя вокруг витало праздничное ожидание, Хёнджин думал только о работе: дедлайны, проекты, ответственность, которые снова легли на его плечи. Вечером, едва переступив порог собственной квартиры, он рухнул на кровать, мечтая о покое. Но тот был нарушен: в дверной звонок раздался настойчивый стук. Он ворчливо поднялся, попытавшись прогнать навязчивого гостя, и, открыв дверь, вдруг увидел знакомое лицо — это был Джисон, его лучший друг, грозный и энергичный, в нелепой зимней шапке с помпоном, словно карикатура на новогоднее настроение.
— Мне кажется, вы ошиблись квартирой, — попытался дипломатично сказать Хёнджин, и уже собирался закрыть дверь, но Джисон ловко поставил ногу, не дав уйти. Лучший друг, по совместительству — вечное наказание: доброжелательный, но не знающий слова «нет». Он утянул Хёнджина к себе в дом, надеясь хоть чуть-чуть поднять тому настроение.
В квартире Джисона началась шумиха: поручения звучали одно за другим — «положи это туда», «надень вот это», «откуда у тебя руки вообще растут?» — Джисон командовал, как дирижёр, а Хёнджин, почти в полусне, выполнял просьбы, пытаясь не думать о грядущей ночи. Они собрали подарки, упаковали их в обе руки и вышли в морозный вечер, чтобы обменяться презентами с соседями. Холод жужжал в воздухе, снег мягко опускался на плечи, а город наполнялся праздничным ожиданием.
— Что ты хочешь на Новый год, Хёнджин? — спросил Джисон, глядя на падающий снег. Вопрос, вроде бы невинный, заставил Хёнджина вздохнуть и улыбнуться усталой полуулыбкой.
— Любовь всей жизни, — сказал он сначала честно, с той самой тихой надеждой, которую привык скрывать. Потом, чтобы прикрыть уязвимость, добавил с лёгкой улыбкой и иронией: — Принца на белом коне, который упадёт мне прямо в руки… и, возможно, с хрустом разобьётся о мой холодный рассудок.
Но судьба, как обычно, была не против вмешаться в реплику. Внезапно рядом с ними послышался шум, и кто‑то упал прямо на Хёнджина. Тёплая, большая фигура обрушилась на него — запах снега, паники и немног детской растерянности смешался в облаке.
— Вот тебе и чудо! — захохотал Джисон.
— Говорил же — загадай желание, и сбудется! — и указал на спутника, который потерянно поднимал голову.
Хёнджин отряхнулся, удивлённо поднял взгляд — и замер. Перед ним стоял тот самый парень с белыми волосами, тот, что когда‑то запустил в него снежок. Тот был странно хрупок и одновременно живой, словно ангел, притертый о реальность. Его огромные глаза, цвета молочного шоколада, были полны неловкости, в них читалась смешанная эмоция ужаса и страха.
В груди у Хёнджина будто что‑то оттаяло. Боль от усталости и раздражение уступили место не поддающейся контролю мысли: «А ведь он похож на ангела». Немного помятый, пахнущий снегом, с паническим выражением — но ангел. На губах сама собой возникла улыбка — та самая обаятельная, на которую он способен был даже после падения. Он потянулся к кому‑то вроде внутреннего ребёнка, и голос дрогнул, в нём прозвучала неподдельная, почти детская надежда.
— Может, и вправду чудо, — произнёс он, и в словах прозвучало удивление и восторг. Затем, не удержавшись, добавил с игривой нежностью: — Как тебя зовут, мой принц на белом коне?
Парень покраснел так сильно, что веснушки на лицах почти слились в одно розовое пятно. В его ответе чувствовалась та же растерянность, что светилась в глазах.
— Ли Феликс. А вас? — прохрипел он, собравшись с мыслями.
— Хван Хёнджин, — ответил тот, улыбаясь.
За их спинами где‑то в небе раздались первые — ещё робкие — хлопки праздничных фейерверков. Мир вокруг, на долю секунды, стал менее громоздким, а более лёгким; Хёнджин понял, что его Новый год начался не в полночь, а прямо сейчас, при свете уличных фонарей и в окружении снегопада.