осенний вальс
Осень пришла в Москву вместе с резкими порывами ветра и внезапным похолоданием. Улицы мгновенно стали серыми и влажными, воздух — острым и свежим. Листья с деревьев, окрашенные во все оттенки желтого, оранжевого и кроваво-красного, отделялись от ветвей и медленно крутились в воздухе, описывая миниатюрные спирали. Некоторые из них кружились долго, словно не решаясь упасть, другие стремительно ударялись о землю, покрывая тротуары тонким слоем промозглой листвы. Под ногами прохожих она шуршала, становясь мокрой и тёмной от осадков, а редкие лужи отражали серое небо, которое вот вот планировало подбавить в них воды.
Илья сидел дома у окна, погружённый в свои мысли. Пара рыжих кудряшек спадали на лоб и никак не поддавались тому, чтобы заправиться за уши, и в конце концов он оставил их так, как они хотели.
Он устроился на кухонном стуле, чуть наклонив корпус вперёд, и с неподдельным вниманием следил за происходящим за стеклом: неяркий свет, плотные тучи, которые, казалось, вот-вот расползутся по всему небу, предвещая скорый дождь. Его мысли были настолько сосредоточены и настойчивы, что подавляли все внешние звуки: щелчки радиатора, едва слышный гул холодильника, тихое постукивание капель, стекающие с крана. В этом внутреннем шуме он не заметил, как открылась входная дверь.
Женя вошёл бесшумно, стараясь не отвлекать младшего. Он передвигался осторожно, словно опасался каждое движение, но всё же подошёл ближе. Медленно положив ладони на плечи Ильи, он слегка надавил, и в тот же миг юноша вздрогнул, оторвавшись от окна и обернувшись. Улыбка, которая тут же расцвела на его лице, была тёплой и нежной
— Пошли гулять? — вдруг выпалил парень, от чего старший на мгновение опешил.
— Ты погоду на улице видел? — его голос был спокойным, в нём звучало сомнение, но не отказ. Он на мгновение задержал взгляд на небе: то, что несколько минут назад казалось почти чёрными, теперь выглядело лишь тускло-серыми клубами, лениво плывущими по небосводу, как будто время немного притормозило, чтобы дать им передохнуть. Затем, вернув взгляд к Илье, он добавил, улыбнувшись: — Ладно, пойдем.
Парк Горького, расположенный буквально в паре минут ходьбы от их дома — предстал перед ними в своём особом осеннем облике. Обычно в осенние месяца он гудел и бурлил от людей: дети бегали по дорожкам, пары сидели на скамейках, спортсмены пробегали траектории, но сегодня же парк был пуст.
Деревья, выстроившиеся вдоль дорожек, неспешно сбрасывали листья, словно обменивались последними яркими знаками прошедшего лета. Ветер аккуратно подхватывал их, переносил на асфальтированные дорожки и, посоветовавшись с клумбами, укладывал их в небрежные ковры. Листва под ногами скрипела и шуршала, создавая ритм прогулки. Иногда ветер как-бы играл с ними, подбрасывая парочку листьев в воздух, и те, взмахнув, плавно ложились обратно. Небо над парком было плотно затянуто облаками, но периодически сквозь серую вуаль пробивались слабые лучи света.
Жене такая пустота была на руку: в ней он чувствовал свободу, возможность сделать шаг вперёд без посторонних взглядов и суетных свидетелей. Он ловко схватил Илью за руку и, не церемонясь, свернул с основной тропинки в сторону более уединённой аллеи.
Их тела почти одновременно закружились в импровизированном танце. Это не был выверенный вальс с шагами, отрепетированными до автоматизма, но в каждом движении чувствовалась искренность и теплая близость. Руки переплетались, взгляды встречались, и мир вокруг на несколько минут перестал существовать.
Они двигались легко, то притягиваясь, то слегка отдаляясь, находя новый ритм в каждом шаге. Иногда Женя тянул Илью ближе так, что тот практически прижимался к нему, ощущая тепло и запах одежды, а иногда наоборот отпускал, чтобы снова начать движение, будто исследуя границы доверия. И все таки, было что-то не так в этом танце, но никто из них не мог ответить на этот вопрос.