Арка 9 — Глава 59, «Не в порядке»
Это нейроперевод. Имейте ввиду, что присутствуют ошибки.
Глубокий выдох. В глубине души я натягиваю тетиву лука, имя которому — решимость.
Сердце щемило от недавнего разговора с девочками, особенно от чуткости Петры. Даже Мейли с её повадками маленького дьяволёнка и вечной нехваткой искренности, и деловитая Флам — все они, каждая по-своему, беспокоились обо мне. А во главе этого отряда стояла Беатрис. Поистине, собрание лучших девочек.
— Как и ожидалось от «Повелителя девочек», да? Хотя звучит это позорно для обеих сторон.
Пусть меня так называли вначале, но Петра и остальные не останутся детьми вечно. Однако, пока со мной Беатрис, чья юность вечна, это прозвище, вероятно, не отклеится от меня никогда. Конечно, если мы с Беатрис не поссоримся, но…
Вероятно, этот план можно было осуществить с куда меньшими сложностями.
На самом деле, я никогда не встречал Великого Духа магии Инь, дружелюбного к людям, за исключением Беатрис. Отчасти поэтому я считаю, что она была «создана», но каковы были намерения тех, кто связан с «Ведьмами» — отличными от той «Ведьмы», которую знаю я, — мне неведомо.
Как бы то ни было, Беатрис — эксперт в магии Инь, и, учитывая её происхождение, существовал риск, что она раскроет ключевой фактор плана. Поэтому тайминг был критически важен.
Даже Беатрис, с которой я связан контрактом на уровне души, пришлось вовлечь с помощью запретной магии.
Я почти физически ощущаю, как со скрипом натягивается тетива невидимого лука.
И вот я вхожу в «Тайгету» — место, вид которого ошеломляет, сколько бы раз я его ни видел. Книжные полки, заполненные мириадами томов, занимают весь необъятный этаж. Я вхожу и… смотрю.
Получив идеальную поддержку от Великого Духа, мужчина, добившийся максимального эффекта коротким заклинанием, легко запрыгнул на высокую книжную полку и тайком спрятал там одну книгу.
Издалека я понял, что это книга, но чьё имя начертано на её обложке, разглядеть было невозможно.
Все «Книги Мёртвых» в этой библиотеке, за исключением названий, выглядят одинаково. Толщина их тоже не отличается. Если задуматься, это странно: история ребёнка, сгоревшего от болезни в пять лет, и летопись столетнего старца, прожившего бурную жизнь, не должны умещаться в томах одинаковой толщины.
Безусловно, эта библиотека использует природу Одо Лагна, но именно «Ведьма», должно быть, придала этим записям форму книг.
В таком случае, зачем «Ведьма» намеренно создала столь неудобную для поиска библиотеку?
«Разве ты не хочешь избежать лишнего шума в момент единственной и неповторимой встречи, когда берёшь книгу в руки?»
Фраза, которую вполне могла бы произнести «Ведьма». Озвучив её про себя, я почувствовал неприятный холодок — казалось, это и есть правильный ответ.
Вообще-то, я старался избегать воспоминаний о «Ведьме». Но после того как она умерла, словно в противовес, я всё чаще вспоминаю «Ведьму».
«…Никто не сможет победить тебя, созданного мной».
На мгновение я подумал: если здесь собраны книги, описывающие жизни умерших, то, естественно, где-то здесь должна быть и книга «Ведьмы».
«…Вот видишь, победа снова за мной».
Я закрываю уши, отвожу взгляд, отвергаю душой этот голос, но «Книга Мёртвых» его обладательницы тоже…
— …И в чём заключалась твоя победа, Присцилла?
В том незабываемом последнем разговоре, в самом конце, на её лице играла торжествующая улыбка. Смысл той декларации победы, провозглашённой с улыбкой, я не понимаю до сих пор.
Да и понимание ничего не изменит. Её больше нет. А с теми, кого нет, нельзя обменяться ни словами, ни чувствами.
Однако Великая Библиотека Плеяд делает возможным понимание, пусть и одностороннее.
— …Я идиот? Нет, точно идиот. Это же был просто предлог.
Всё ради плана. Легенда для прикрытия, подготовленная, чтобы заставить тех парней утешать моё «разбитое сердце», и тем самым реализовать стратегию против «Ведьмы», от которой я однажды отказался.
Всерьёз позволить этому тронуть моё сердце… Это уже не «пошёл за шерстью, а вернулся стриженым», это нечто худшее.
Если я прочту книгу, если снова опалюсь сиянием того закатившегося солнца, я могу снова поколебаться, как в тот день, когда перестал быть «Звездой-Последователем».
Глупая звезда, недостойная спасения, снова…
Этими словами я заставляю себя смириться, и мои замершие ноги снова приходят в движение, ступая по библиотеке.
Книга, тайно спрятанная на полке. Я не видел названия, но мне и не нужно было смотреть, чтобы понять, чьё имя там значится.
Если этот мужчина тайком прячет «Книгу Мёртвых», считая её неудобной для меня, то заголовок может быть только один. И нахождение этой книги тоже было необходимым кусочком пазла для выполнения плана.
Две книги, которые я хотел найти — моя собственная и «Книга Мёртвых» того человека — уже обнаружены.
Значит, осталось лишь время исполнения…
— Ну и ну. Ты прямо как нашкодивший ребёнок в библиотеке…
Бросив эту фразу, я медленно приближаюсь к спине мужчины, который чесал затылок. Он, не замечая моего приближения, отходил от полки, куда только что спрятал книгу, и бормотал:
— Будет фигово, если Эццо-сан, этот сгусток любознательности, найдёт её… Да и вообще, тут, возможно, скоро будет проходной двор, может, стоит всё утилизировать? Сколько их всего…
— …Утилизировать? О чём ты, братан?
Стоило мне окликнуть его, бормочущего себе под нос, как он картинно вздрогнул. Мужчина медленно обернулся; выражение его лица слегка напряглось — сразу видно, что он делал что-то, чего стыдится.
Видя такую реакцию человека, совершенно не умеющего скрывать секреты, я нарочито пожал плечами:
— Эй-эй, чего ты так дёргаешься? Я просто светскую беседу завел.
— …А, виноват, виноват. Сам знаешь, когда слышат, как ты сам с собой говоришь, это довольно стрёмно, а?
— Понимаю это чувство, но не делай из меня злодея, ладно?
Я кивнул головой в сторону, заставляя его посмотреть мне за спину, на наклонившего голову собеседника. Оттуда, стуча милыми каблучками, подошла Беатрис.
Своим маленьким телом она встала между мной и ним, надула щёки и заявила:
— Эй ты, не смей пугать Субару. Стоит Бетти отвернуться, как у Субару сразу душа в пятки уходит, полагаю.
— Душа в пятки… У братана-то? Не думаю, что он из таких.
— Если это оценка моей толстокожести и наглости, то я её покорно приму, но что ты вообще видел, чтобы так думать?
— …Ну. Скажем так, я могу знать больше, чем братан думает.
Он замялся после небольшой паузы, отвечая уклончиво, пока я гладил по голове защищающую меня Беатрис.
Информацию сверх того, что мы обсуждали здесь… Если бы он сказал, что знает даже о моих мелочных разногласиях с родителями и комплексе неполноценности до прихода в этот мир, что бы я подумал?
Конечно, я не совершу такой глупости, как этот вопрос. Меня много раз охватывали подобные импульсивные чувства, но каждый раз я сдерживал их, теребя застёжку шлема.
Моя рутина для размышлений, металлический звук, который напоминает мне: не забывай о плане.
— Звучит слишком многозначительно, знаешь ли. Говорить перед Бетти, что ты подробно знаешь о Субару — какая дерзость. Ты недооцениваешь сладкие отношения духа и контрактора, полагаю.
— Именно потому, что они сладкие. Ну и ну, прошу прощения, что мешаю вашему горячему медовому месяцу.
Пока я со щелчками перебирал крепления шлема, скрестившая руки Беатрис выглядела крайне недовольной. Чтобы не портить ей настроение, я пожал плечами, а он неловко почесал щеку пальцем:
— Не, не парься. У нас с Беа-ко ещё будет время поворковать, если всё сложится, а сейчас, типа, приоритет — это библиотека, верно?
— Спасибо за заботу во всём. Нет, кроме шуток, позволь поблагодарить тебя ещё раз. Выделить время ради меня, пусть даже всего три дня, должно быть, было тяжело. И Беа-ко-чан, прости, что втянул твоего братана. Спасибо, что пошли со мной.
— Бетти и Субару — двое в одном, так что быть вместе — это само собой разумеющееся, полагаю. …И ещё, Бетти не настолько милосердна, чтобы повторять одно и то же замечание, так что исправляйся сам, знаешь ли.
— Понял, понял. …Добрая она у тебя, братан.
Мужчина усмехнулся как-то вымученно и натянуто, а Беатрис мягко сжала его руку.
Разговор почему-то не клеился. Обычно мы понимаем друг друга с полуслова, что меня не особо радует, учитывая нашу с ним «совместимость», но, по крайней мере, диалог всегда шёл в хорошем темпе. То, что сейчас всё так натянуто, означает одно: он думает, что я увидел нечто очень неудобное. — Или же он спрятал книгу не с тем названием, которое я предполагал.
Например, одну из тех двух, о которых я думал ранее.
— …Чего это вдруг? Вопрос как от родителя подростка, который не может нащупать дистанцию. …Как видишь, результатов ноль. Я думал, трёх дней хватит, но тут реально руки опускаются. Количество книг — это ж натурально иголка в стоге сена, не?
— …Н-но не сдавайся! Давай искать нормально! Я тоже помогу!
Я резко подался вперёд, и от моего напора он невольно отшатнулся.
«Помогу» — он много раз клялся мне в неизменной искренности. Я не считаю это ложью и меня это не злит. — Потому что я на это и не рассчитываю.
То, чего я ожидал больше всего, то, что я хотел, чтобы он сделал — он не сделал.
— Прекрати давить, а то непонятно, кто из нас вообще хотел сюда прийти. Если я начну париться так же, как братан, это будет просто нелогично.
— Стань. Давай станем, отчаянно. Три дня, выложимся на полную. Чтобы это…
Голос дрожит. — Я услышал, как дрожит его голос, не мой.
Возможно, он слишком сильно проникся, или волна, которая, казалось, схлынула, накатила вновь, возвращая эмоции. Чувство утраты и сожаления он ощущает острее, чем кто-либо. Это я понимаю.
Это проклятие, называемое Полномочием, которое есть только у нас двоих в этом мире.
Просто здесь стоят: мужчина, который может спасти любимых этим проклятием, и я, который не может.
И если позволить любви этого мужчины длиться, в конце концов родится нечто. — Существо, которое погубит мир.
Чтобы остановить это, я должен хотя бы выполнить миссию «Звезды-Последователя»…
Беатрис, держащая за руку опустившего голову мужчину с дрожащим голосом, тихо позвала его по имени.
В этом обращении чувствовалось спокойствие и таинственная торжественность, противоречащая её милой внешности и свидетельствующая о том, что она — Великий Дух, живущий долгие годы.
На зов Великого Духа сам этот человек не ответил, затаив дыхание.
Видя эту реакцию, я, продолжая перебирать пальцами крепления шлема, принимаю решение. — Ещё одна-две реплики, и я начинаю.
Как он и сказал, поиск в библиотеке этой башни ограничен тремя днями. Чем больше времени проходит, тем больше мысли начинают уходить в другую сторону. Поэтому я буду действовать до того, как это случится.
Слова мужчины прозвучали сдавленно, словно мольба. Возможно, это доказательство того, что он тоже на взводе. — Я на мгновение задумался.
Три дня. Если искать «Книгу Мёртвых», как он говорит, и если, допустим, она найдётся, и он узнает всё, что оставила в своих последних мыслях ушедшая женщина — что тогда будет?
Я могу сказать с уверенностью. — Ничего не изменится.
Эта рана не затянется, боль не исчезнет. Да я и не желаю этого.
Поэтому на его вопрос, зная, что мы говорим о совершенно разных вещах, я намеренно отвечаю так:
Я и сам не знаю, посмотрел ли я на эту звезду с одобрением или с осуждением.
Сталкивая две звезды, находящиеся здесь — Плеяды и Альдебаран, нет, Субару и Ригель, — я даже сам не понял, кого обвинил, а кого утешил словами «не виноват».
Я стал слишком сентиментален. В этот раз я тоже плох в диалоге.
Если так продолжать, я могу ляпнуть что-то, что вызовет у него подозрения. Решено. Я сделаю это на следующем ходу.
Когда мужчина, получивший имя звезды и дающий имена звёздам, закончит следующую фразу, я начну. — Пропущу ману через Врата, сплету формулу, открою врата запретной магии.
И тогда наши взгляды встретились. Я увидел лицо Нацуки Субару, готового заплакать.
Заклинание произнёс не я. — Я понимаю.
Альдебаран снова проиграл битву, в которой обязан был победить.
«…Вот видишь, победа снова за мной».
Я услышал голос и увидел торжествующую улыбку любимой женщины, которую уже никогда не вернуть. — В следующее мгновение мир Альдебарана погрузился во тьму.
— …Нацуки-доно, это вряд ли послужит утешением, но твои опасения оправдались. Он концентрировал ману и плел заклинание. Ошибка на один ход — и ситуация могла бы обернуться противоположным образом. Я полностью поддерживаю твоё решение как единственно верное.
Слова человека из племени малых людей, Эццо Каднера, наблюдавшего за всем от начала до конца, действительно, как он и сказал, нисколько не помогли утешить сердце Субару.
Разве не было другого способа, при котором никто бы не пострадал?
— Босс, я ни черта в этом не смыслю. Но! Но, чёрт возьми! Даже такой дурак, как я, может сказать одно! …Я рад, что Босс цел и невредим.
Его названый младший брат, которому, как и Эццо, была поручена роль наблюдателя и который, должно быть, испытывал досаду и нетерпение, обнял Субару за плечи своей могучей рукой и сказал эти прямые слова.
И не только он был рядом с Субару.
— Субару принял решение, полагаю. …Бетти могла бы взять всё на себя, но ты ранишь себя сам, глупый ты человек, знаешь ли.
— Но эту запретную магию мы сотворили вдвоём, Субару и Бетти, полагаю. Субару подготовил формулу, Бетти построила заклинание, Субару произнёс его, а Бетти пропустила ману. Так что это напополам, знаешь ли. Взваливать всё на себя — это жульничество, полагаю.
Субару стиснул зубы. Его правая рука с такой силой сжимала чёрную сферу, что побелевшие пальцы не разжимались. Сферу, созданную его собственной беспомощностью, которая не оставила иного выбора.
— Магическую сферу, в которой был запечатан Ал, потому что не было иного способа остановить его.
— …Простите. Мне нужно… в одно место.
Ощущая, как дрожат все внутренности в груди, Субару поднялся с колен и медленно покинул библиотеку «Тайгеты».
В сопровождении держащей его за руку Беатрис, а также обеспокоенных Гарфиэля и Эццо, Субару заставил свои готовые подкоситься ноги двигаться, прошёл по коридору и добрался до нужной комнаты.
— Ой-ё? Братик, что случилось? Нашёл, что искал в библиотеке?
Заметив появившегося в дверях Субару, Мейли, сидевшая на бочке в углу комнаты, склонила голову набок вместе с Маленьким Багровым Скорпионом у неё на макушке.
Её невредимый и дерзкий вид тоже больно кольнул в грудь, но ещё сильнее…
— …Субару, что случилось? Еда ещё не готова.
Услышав обращение Мейли, обернулась девочка, стоявшая к ним спиной. Она варила что-то в котелке, используя прибор на магических камнях, и теперь моргала своими круглыми глазами, в которых отражался Субару.
Увидев эту девочку, Субару невольно замер, словно окаменев телом и душой.
Она немного удивилась, но тут же выпрямила колени и сказала: «Субару?». Встречая ковыляющего неуверенной походкой Субару лицом к лицу, она спросила:
— Беатрис-чан, что-то произошло? Субару какой-то…
— Что-то произошло, полагаю. Но из уст Бетти это не прозвучит, знаешь ли. …Просто сейчас ему безумно захотелось увидеть Петру, полагаю.
Девочка — Петра — удивлённо хлопнула глазами на ответ Беатрис. Глядя на эту богатую смену выражений её лица вблизи, щёки Субару тоже начали медленно оттаивать от напряжения.
Оставив позади многозначительно вздохнувшую «Хм-м?» Мейли, Субару посмотрел на стоящую перед ним Петру и, немного поколебавшись, спросил:
— Петра, я скажу странную вещь… можно тебя обнять?
— …Мог бы обнять и не спрашивая. А, нет, всё-таки нельзя. От одной мысли сердце так колотится, что сейчас сломает— ой!
Прежде чем Петра, озорно улыбаясь, успела закончить свой нежный ответ, Субару протянул руки, притянул её к себе и заключил в объятия.
Петра не могла скрыть растерянности от внезапного объятия. Для девочки, которая стала на удивление храброй и которую, казалось, уже ничем не проймёшь, это было на редкость явное смущение.
Но здесь нет никого, кто мог бы подшутить над этим.
Рука, выскользнувшая из объятий, мягко коснулась щеки Субару.
На этот вопрос девочки, заданный с такого близкого расстояния, что они обменивались не только дыханием, но и ударами сердец, Субару затаил дыхание и выдавил улыбку.
Конечно, в порядке. Разве не так? Ведь Петра здесь, живая и здоровая.
Не только Петра. Беатрис, Гарфиэль, Мейли, Эццо, Флам — все целы. Все, кто в башне, и все, кто не смог прийти, — все в безопасности.
Плохое, что случилось, — всё это было отменено, словно этого и не было.
Конечно, он знает не всё, что произошло, и знает, что не всё случившееся было плохим.
Были противостояние и примирение, предательство и дружба, расставание и воссоединение, проклятие и клятва, ненависть и любовь — были Альдебаран и Нацуки Субару.
Обнимая Петру и глядя на магическую сферу, которую не выпускала его рука, он прошептал это.
И единожды сорвавшаяся с губ слабость уже не могла закончиться просто сдавленным голосом. Капля за каплей, истинные чувства превратились в слёзы и потекли из уголков глаз.
Я хотел выпятить грудь и сказать, что всё хорошо. Вознаградить Петру и остальных, которые позволили Субару использовать «Посмертное Возвращение», вернуть многое из того, что нельзя вернуть, и приняли мир, который остался позади.
Не смог. Мне грустно и больно, мне жалко своей слабости, я не могу выпятить грудь.
Перед Петрой, которая пожертвовала многим. Перед Рем, которая должна была вернуть всё, но… Перед Эмилией, которая до самого конца не оставляла попыток поговорить с Алом. Перед Беатрис, которая, будучи запечатанной вместе со мной, расшифровала формулу запретной магии и дала козырь Субару, совершающему «Посмертное Возвращение». Перед всеми, кого я знаю и не знаю, кто участвовал в той битве.
Перед Алом, с которым я в конце даже не смог создать возможность для диалога…
Внезапный, высокий и резкий голос оборвал слова извинения, которые он собирался произнести.
Это был голос Петры, заглядывающей в лицо Субару прямо от его груди, где застряли слова. Её круглые глаза задрожали от огромного чувства, и, не убирая рук с заплаканного лица Субару, она сказала:
— Наконец-то ты сказал это. Что ты не в порядке.
— Тебе не нужно так бояться. Не нужно тащить всё это в одиночку. Правда, Беатрис-чан?
— …Разумеется, полагаю. Бетти — партнёр Субару, знаешь ли.
Побуждаемая Петрой, Беатрис крепко обняла Субару за талию. Пока Субару смущался от тепла двух девочек, Петра улыбнулась ещё шире:
— Э-э? Я пас. Петры-чан и остальных достаточно…
Мейли легко спрыгнула с бочки и с недовольным лицом, всем видом излучая нежелание, встала рядом с Субару, слегка ухватившись за край его одежды. Словно заменяя свою хозяйку, Алая Скорпиошка выпрыгнула из её волос, приземлилась Субару на плечо и потёрлась о его щеку.
Рывок, с которым он набросился, словно только этого и ждал, ударил в спину, и Субару невольно застонал. «Если упаду вперёд, раздавлю Петру», — с этой мыслью он отчаянно упёрся ногами и устоял. Устоял, но…
— Эццо-сан и Флам-чан тоже подойдут?
— Я посторонний, так что воздержусь. Но я на стороне Нацуки-доно.
— Я только что пришла и не понимаю ситуации, но… хорошо.
Присутствие, появившееся позже всех, без колебаний мягко прижалось где-то справа у поясницы.
Теперь объятия стали всесторонними, без путей к отступлению. Окружённый этим теплом, Субару невольно выдохнул: «Ха».
Со стороны — а ведь на них действительно смотрели глаза Эццо — в каком идиотском положении сейчас находятся Субару и остальные?
Сбились в кучу, все вместе, как дураки.
— И пусть. Субару ведь научил меня, что я была дурой.
— …Среди всех, кого я знаю, наверное, нет никого умнее Петры.
Я так думаю. Наверняка так и есть. Поэтому ей, такой умной, всё видно насквозь. Поразительно. Вот что значит быть по-настоящему умной. В отличие от умных дураков вроде Абеля.
Лицо всё ещё мокрое от слёз, я окружён добрыми людьми, обнимающими меня со всех сторон, я в полном раздрае и только что признал, что ни капельки не в порядке, но я решил.
— Ал, ты, похоже, ненавидел меня так, что простить не мог.
Истинной причины этого я не знаю. Но я не позволю этому закончиться вот так, в неведении.
Потому что множество вещей, которые почти закончились, не закончились благодаря воле многих людей, Нацуки Субару, который совсем не в порядке, принял решение.
— …Я обязательно спасу и тебя тоже.
Пусть это будет безумством, которое настроит против меня весь мир, — такова клятва Нацуки Субару, который с помощью «Посмертного Возвращения» сделал так, что и хорошее, и плохое — всё исчезло.
Услышав эту клятву Нацуки Субару, Петра Лейт удовлетворённо кивнула.