Арка 9, Глава 36: «Тезис»
— Простите, пожалуйста! Я доставила вам столько хлопот!..
— Нет-нет, это Рем скорее должна извиняться. То, что ты так плакала от радости, для меня было так же приятно, как если бы сестрица сделала это для меня… Ох.
Петра снова и снова кланялась, извиняясь за то, что потеряла самообладание и выставила себя в неприглядном свете. Рем, пытаясь утешить её, вдруг поняв, что ляпнула лишнего, напряглась и посмотрела на Рам.
На этот взгляд Рем Рам мягко улыбнулась и ответила:
— Всё в порядке. В конце концов, Рам всего лишь жалкая старшая сестра, которая не может сохранять спокойствие в трогательный момент воссоединения. Ничего не поделаешь, если Рем будет всем рассказывать, какая я плакса.
— Ч-что ты, я не это имела в виду! Это недоразумение, будто сестрица плакса! К тому же, я была очень рада, что ты расплакалась из-за меня!
— Именно, Рам. Ведь ты наконец-то вспомнила Рем. И если ты из-за этого расплакалась, никто не подумает, что ты плакса. Выше нос!
— Рем, леди Эмилия… Ох-хо-хо… — вслед за Рем к утешениям присоединилась и Эмилия, и Рам, прикрыв глаза рукой, отвернулась. Глядя на это, обе девушки забеспокоились ещё больше, но с точки зрения Петры, это уже переходило границы фарса.
Конечно, не было никаких сомнений, что ситуация была настолько радостной, что Рам прослезилась от счастья, но всё же.
— …Сестрица Рам, я понимаю, что ты рада, но не стоит так их дразнить.
— Дразнить?.. — Эмилия и Рем округлили глаза, услышав, как Петра, кое-как успокоив голос, сделала ей замечание. Такая вот нехорошая Рам, обманувшая этих простодушных девушек, перестала притворно плакать, пожала плечами и сказала:
— Ты права. Память благополучно вернулась, и мне просто захотелось увидеть разные выражения лица Рем, вот я и немного позлорадствовала. Простишь свою непутёвую старшую сестру?
— Сестрица… Ну что ж, ничего не поделаешь. Только на этот раз, хорошо?
— Да, спасибо. Леди Эмилия, вы тоже не против?
— Ох, ну раз Рем тебя простила, я же не могу дуться вечно. Вот же ж.
— Удиви-и-ительно. Она ни капельки не скромничает, а просто кокетничает, и ей всё сходит с рук, — Мейли с изумлением пробормотала, став свидетельницей того, как наглость Рам, несмотря на полное отсутствие раскаяния, была легко прощена Рем и Эмилией. Петра разделяла её изумление. Это было в духе Рам, но она немного слишком увлеклась.
— Я и сама очень хочу устроить праздник в честь сестрицы… сестрицы Рем, но сейчас очень трудное время, так что, сестрица Рам, пожалуйста, сдерживайтесь.
— Сдерживаться, значит. На первый взгляд, вполне здравое замечание, но как насчёт тебя самой, Петра?
— …? Что вы имеете в виду? Я тоже раскаиваюсь в том, что произошло ранее, но…
— Я не собираюсь упрекать тебя за то, что ты потеряла самообладание. Меня беспокоит другое. — То, как ты с самого начала так естественно устроилась между Рем и леди Эмилией.
Петра удивлённо моргнула, услышав замечание Рам, которая прищурила один глаз. Затем она посмотрела налево и направо, на профили Эмилии и Рем.
Сейчас они втроём сидели в ряд на длинном диване, с Петрой посередине. Петра крепко обнимала их за руки, словно не желая отпускать.
— Никаких «ой». После того, как ты обняла сестрицу Рем, ты о-о-очень естественно притянула её к себе. И сестрицу Эмилию заодно, — подметила Мейли, продолжая изумляться.
— П-простите. Кажется, моя любовь к ним обеим просто выплеснулась наружу… — Петра, задумавшись над своими действиями, раскаялась. Однако её оправдание было точь-в-точь как недавнее кокетство Рам, так что Рам лишь рассмеялась в ответ: «Ха!».
— Всё в порядке, не волнуйтесь, Петра-сан. Рем тоже хотела постепенно заполнить все пробелы, которые образовались до сих пор.
— К тому же… Рем казалось, что она не очень-то ладила с вами, Петра-сан, и остальными детьми из деревни, поэтому очень рада, что вы так дорожили мной.
Рем, всё ещё обнимаемая Петрой за руку, слегка покраснела и застенчиво улыбнулась.
С точки зрения Рем, её общение с Петрой и другими детьми достигло пика примерно во время начала Королевского Отбора — в течение месяца после того, как Субару приняли в особняк, а до этого они лишь изредка пересекались.
Поэтому смущение Рем было вполне обоснованным. Столь сильные чувства Петры к Рем были вызваны не столько её собственными эмоциями, сколько влиянием «Субару».
— Сестрица Рем, такая застенчивая и улыбающаяся… это так драгоценно…
— Петра-чан, у тебя даже уши покраснели. Ты в порядке?
— А, нет, это не то! Это не измена… Сестрица Эмилия – номер один!
— А? А, ну да. Я ведь главная в нашем лагере, так что должна держать себя в руках, — Эмилия восприняла это либо как ангел или богиня, либо как героиня, склонная к недоразумениям, и не придала значения неловким оправданиям Петры, которая металась между смущением и счастьем.
Петра, прижав руку к бешено колотящемуся сердцу, сказала себе: «Мой номер один – это Субару, так ведь?..» — и встала.
Если она и дальше будет сидеть между Эмилией и Рем, её сердце, кажется, разорвётся на части.
『Молодец, Петра! Ты хорошо продержалась!』
— Субару, готовься потом выслушать от меня кучу упрёков. Изменщик.
『Слишком жестоко по отношению ко мне, кто не может прикоснуться ни к Эмилии-тан, ни к Рем!』
Петра, кое-как подавив непрошеные девичьи чувства, направила своё накопившееся раздражение на 'Субару' в её воображении. Тот, прижимая платок к глазам и выражая свой эмоциональный взрыв по поводу вернувшейся памяти Рем кружением по гостиной, заставил Петру вздохнуть.
— Я понимаю, что мы подняли шум из-за Рем, но было бы очень кстати, если бы мы на этом немного успокоились. — Давайте поговорим о нём.
Тихий голос Рем заставил атмосферу в комнате ощутимо напрячься.
Пусть и не до полного расслабления, но обстановка, контрастирующая с надвигающейся опасностью, начала накаляться, и Рем, ставшая причиной этого, сама же её и развеяла. Очень достойно. Превосходно.
— Рам и Рем, Клинд-сан вам всё рассказал?
— В общих чертах. Кроме того, нам показали и разрушения в столице. Чтобы дошло до такого… Барусу облажался.
— Сестрица Рам! Нельзя так говорить…
— Прости, поправлюсь. — Мы все облажались.
Это мнение Рам было тяжёлым и отозвалось в груди каждого.
Хотя они уже обсуждали это до того, как Рам и Рем присоединились к ним, глядя на огромный ущерб, нанесённый действиями Ала, хотелось просто закрыть глаза.
— Тем не менее, чрезмерным самобичеванием ничего не добьёшься. В конечном счёте, ответственность за произошедшее лежит на том, кто это всё затеял. Таков наш вывод, — сказал старик Ром.
— Полагаю, Рам и остальные так и думают. Но всё не так просто. Разве нет? — обратилась Рам к нему.
— …Недооценивать эту девчонку нельзя. Куда только делось её недавнее дурачество, — пробормотал старик Ром, почёсывая свою лысину, и недовольно скривился от проницательности Рам. Глядя на этот обмен мнениями между двумя понимающими друг друга людьми, Рем склонила голову и спросила:
— Сестрица, когда ты говоришь «не так просто», ты имеешь в виду вопрос об ответственности?
— Да, именно. Подробности, похоже, хочет рассказать господин Ром. Уступаю ему, — ответила Рам.
— Свалила на меня хлопоты… Ну да ладно. Как и сказала эта девчонка, наши настроения – это одно, а нынешняя ситуация не сулит ничего хорошего ни нам, ни вам, — старик Ром, которому Рам перепоручила объяснения, указал своим толстым пальцем сначала на себя, а потом на Эмилию. Эмилия, глядя на его большой палец, моргнула своими аметистовыми глазами и спросила:
— Для нас это, конечно, так, но для вас, дедушка Ром… и для Фельт-чан тоже?
— В башне был и наш Эццо. Эццо было поручено управлять башней до прибытия официальной следственной группы от королевства, но он не справился. Да и Райнхард не смог остановить ни этого типа в шлеме, ни Божественного Дракона, и столице был нанесён ущерб.
— Но ведь благодаря сестрице Эмилии большие камни не упали на город, да? И за это её всё равно будут ругать? — спросила Мейли.
— Если бы можно было набрать популярность, просто разбивая брошенные камни, Райнхард мог бы делать это бесконечно. В таких делах, Мейли, нужно справедливо оценивать не только результат, но и процесс, — старик Ром медленно покачал своей большой головой и сделал серьёзное лицо, отчего Мейли надула губы.
За этим недовольным видом Мейли скрывалось её неудовольствие тем, что великое деяние Эмилии не оценивается по достоинству. Понимая это, Эмилия улыбнулась Мейли и сказала: «Спасибо», — отчего надувшая губы девочка отвернулась ещё сильнее.
— Я расскажу о том, что мы, как минимум, должны сделать непременно. Во-первых, мы должны остановить своими руками этого Парня в Шлеме… человека, называющего себя Альдебараном. Мы не можем поручить это кому-то другому или королевству. Только после этого мы сможем говорить о том, как искупить свои ошибки.
— Почему именно мы? Конечно, мы приложим все усилия, это само собой, но если Ала можно остановить до того, как он натворит что-то ужасное…
— Ты не понимаешь, Эмилия. Дело уже не только в самом Альдебаране. С ним Божественный Дракон. Это серьёзное дело, которое подрывает основы Королевского Отбора… Чтобы исправить это, нет другого пути, кроме как жрице Дракона, кандидатке на трон, вернуть Божественного Дракона. Если этого не сделать…
— …Сам Королевский Отбор… может быть отменён? — когда Эмилия озвучила эту решающую возможность, старик Ром серьёзно кивнул. Только выслушав всё это, Петра с опозданием осознала всю серьёзность кризиса.
Собственно говоря, Королевский Отбор, определяющий следующего правителя Королевства Лугуника, основывался на завете с Драконом и пророчествах драконьих табличек, необходимых для его поддержания. Иными словами, это был ритуал, опирающийся на могущественную силу Божественного Дракона Волканики, и без Божественного Дракона Королевский Отбор не мог состояться.
— Поэтому это обязательно. Нужен исход, при котором Альдебарана, сбившего с толку Божественного Дракона, остановит не кто иной, как одна из кандидаток в Королевском Отборе, — такова была главная предпосылка для разрешения этого великого кризиса и продолжения Королевского Отбора.
Слова старого гиганта, мудреца из лагеря Фельт, который многое повидал на своём веку, обладали такой убедительностью, что никто другой не мог им возразить.
Необходимо предотвратить разрушение мира руками Ала. Но это не означало, что если мир не будет разрушен, то всё остальное не имеет значения.
После того, как битва закончится, там должно быть…
— Мы должны обязательно оставить место, куда Субару-кун сможет вернуться, — пробормотала Рем, выслушав старика Рома. Эмилия посмотрела на неё. Рем встретила её взгляд своими светло-голубыми глазами, полными решимости, и ответила:
— Ведь так и есть, правда? Он так поступил для меня. Комната Рем в особняке осталась такой же, как раньше… Благодаря тому, что Субару-кун так сильно думал обо мне, Рем смогла вспомнить то, что забыла. Благодаря этому моргенштерну, который Субару-кун полировал каждый день!..
С этими словами Рем с силой сжала в руке свой шипастый шар на цепи — моргенштерн. Ошеломлённая громким лязгом цепи и напором Рем, Эмилия склонила голову.
— Да. Возможно, вы удивитесь, но это случилось в тот момент, когда я прикоснулась к этому моргенштерну. Все воспоминания до этого момента разом нахлынули… Я думала, это была его какая-то маниакальная причуда, но я ошибалась. …Мне так много за что хочется извиниться.
Рем опустила глаза, словно стыдясь себя, и начала рассказывать о том, как к ней вернулась память. Слушая её горячую речь, Эмилия растерянно моргала и теребила руки, явно смущённая.
Наверное, дело было во времени. — 'Чревоугодие', которого Ал вывел из тюремной башни, вероятно, как-то связано с восстановлением 'памяти' и 'имени' Рем. И это произошло одновременно с тем, как Рем прикоснулась к моргенштерну в особняке.
Поэтому Рем была убеждена, что именно моргенштерн пробудил её.
— Послушай, Рем, успокойся и выслушай, пожалуйста…
— Успокойтесь, леди Эмилия. Рем этим моргенштерном обязательно поможет вернуть Субару-куна. А после этого, если позволите, я бы хотела подробно рассказать вам о событиях в Империи и о наших дальнейших планах…
Эмилия продолжала выглядеть растерянной, глядя на решительную Рем, сжавшую кулаки. Тем временем Мейли посмотрела на Рам и спросила: «Ты не остановишь её?».
— Ничего не поделаешь. Такого даже Рам не ожидала. — Кто бы мог подумать, что бредни Барусу о том, что он полировал его каждый день, действительно окажутся полезны.
— …Мне кажется, это очень нехорошо, что я тут самая здравомыслящая, — простонала Мейли, глядя, как даже Рам слишком уж верит в силу моргенштерна.
Как бы то ни было, вопрос о 'Чревоугодии', включая предположения, нужно было донести до Рем и остальных. Петра решила, что этим может заняться Эмилия, и, краем глаза наблюдая за сказочным дуэтом Эмилии и Рем, повернулась к старику Рому.
— Сестрица Клинда ещё не вернулась с господином и остальными… но у нас мало времени. Мы и вы, дедушка Ром, сотрудничаем, верно?
— … Хм, несомненно. Продолжение Королевского Отбора — это наше общее желание.
— Тогда расскажите мне. Что вы, дедушка Ром, заметили насчёт господина Ала?
Старик Ром, который присоединился к ним на равнине и сопровождал их до столицы, — он, решивший действовать отдельно от Тона, Чина, Кана и остальных из-за особенностей «сжатия» Клинда, — намекнул, что у него есть важная информация об Але, полученная во время их столкновения, которой он готов поделиться в рамках их сотрудничества с Эмилией и остальными.
К этому моменту переговоров лагерь Эмилии и лагерь Фельт уже были связаны одной судьбой. Петра считала, что пришло время открыть друг другу карты, и обратилась с этой просьбой к старику Рому.
В ответ на её просьбу старик Ром похлопал себя по лысине и сказал:
— Этот рассказ будет довольно неожиданным и из ряда вон выходящим. Я придержал его не потому, что хотел набить себе цену, а из-за вопроса доверия.
— Всё в порядке. Я верю вам, дедушка Ром. Настолько серьёзно, что вы, наверное, удивитесь, если узнаете.
— …А ты, Петра, и вправду более чем странная девчонка, — пробормотал старик Ром со смесью удивления и лёгкого раздражения, опустив уголки бровей, словно счёл её слова пустым комплиментом.
Но в словах Петры не было лжи. Петра доверяла старику Рому. Она знала, что он очень дорожит Фельт, которую Ал и его люди взяли в заложницы, и что он из тех отцов, кто без колебаний отдаст жизнь ради Фельт.
Поэтому барьер доверия, о котором беспокоился старик Ром, был преодолён с самого начала.
Старик Ром, не знавший обо всех этих обстоятельствах Петры, всё ещё поглядывая на Эмилию и Рем, которые пытались согласовать свои точки зрения, произнёс:
— Это я позже сообщу и Эмилии с остальными, но… этот Альдебаран, похоже, использует запрещённый приём, называемый Полномочием.
На осторожно подобранные слова старика Рома раньше Петры отреагировал 'Субару' в её воображении.
'Субару' в её воображении прекратил своё вращение в воздухе, его лицо напряглось, и он пристально посмотрел на старика Рома. Его реакция была естественной. Хотя они только что услышали это от Клинда, Петра и 'Субару' в её воображении знали это слово в гораздо худшем смысле.
Это слово произносили Архиепископ Греха «Лени» и «Ведьма Жадности», спящая в гробнице.
Это могущественное право, проявление, которое вмешивается в само устройство этого мира, переворачивает концепции и своевольно переписывает законы.
Причина, по которой старик Ром решил, что Ал использовал его, была…
— …Похоже, он может возвращаться в прошлое, хоть и ненадолго.
— …В конце концов, что же я должна делать?
Этот «тезис», который преследовал её с тех самых пор, как она была маленькой и слабой, теперь, когда её таскала за собой банда Альдебарана, всё так же назойливо лез к Фельт.
— Тьфу, до чего ж настырно, — она раздражённо почесала голову и выплюнула накопившееся в глубине души раздражение.
Фельт знала, что бессилие и смирение бесполезны для выживания. Но эти чувства, хоть и не утоляли жажду и не насыщали желудок, так и норовили всеми правдами и неправдами занять всё её существо, мешая и раздражая.
— …Тц! — цыкнув языком, Фельт впилась зубами в вяленое мясо, выданное ей на ужин, и откусила кусок. Отчётливо ощутив недовольство слишком солёным вкусом, она сама себе подивилась, насколько избалованной стала.
Прошло всего два с половиной дня с тех пор, как их разлучили, а она уже скучала по стряпне Флам и Грассиса.
Даже грубая мужская еда Эццо и Рачинса, иногда появлявшаяся на столе, была гораздо лучше походного пайка. Райнхарду готовить не давали, потому что Флам и остальные сердились, говоря, что у каждого своё место, но когда она тайком просила его испечь сладости, выяснялось, что у него неплохо получается.
К сожалению, кулинарные таланты Фельт и старика Рома были напрочь отсутствующими, и просто чудо, что за почти десять лет, что они ошивались в воровском притоне, они не умерли от пищевого отравления. Возможно, именно поэтому Фельт так отставала в росте от своих сверстников.
Но оставим в стороне кулинарные дела их лагеря…
— Готовить я не умею. Так что же я могу? — слегка облизав с кончиков пальцев кристаллики соли и прищурив красные глаза, Фельт мысленно вернулась к тому же «тезису», что и вначале.
— …В настоящее время банда Альдебарана постоянно меняет свои укрытия, пытаясь восстановить силы Альдебарана и Божественного Дракона после их стычки в столице. Поначалу Фельт думала, что Альдебаран и его люди, сбежав из столицы, направятся прямиком к своей цели — Великому Кратеру Могорэдо, но, похоже, дело было не только в том, чтобы добраться до места, они явно выжидали подходящего момента.
Однако этот отдых для ожидания подходящего момента нельзя было назвать гладким — они подвергались постоянным диверсиям со стороны безжалостного преследователя, Отто Сувена.
— Это не просто «разговоры с насекомыми», это чертовски опасная Божественная Защита… Вернее, опасна не сама Божественная Защита, а тот парень с его противными насекомыми, он сам по себе опасен.
Отто с его простодушным и немного глуповатым видом оказался чрезвычайно опасной личностью.
В конечном счёте, любая Божественная Защита — это всего лишь инструмент. Сколько бы тебе ни давали превосходный меч, если у тебя нет силы им взмахнуть, возможности и желания научиться им пользоваться, а также смелости применить его в нужный момент, меч останется просто красивой безделушкой.
У Отто были сила, возможности, желание и смелость. — И Фельт, не имея меча, должна была доказать, что у неё они тоже есть.
— Тактика этого парня – изматывание… гадкие же вещи он придумывает.
Благодаря Отто, который, очевидно, с помощью Божественной Защиты Духовной Речи привлёк на свою сторону насекомых, птиц и рыб, банда Альдебарана не знала ни минуты покоя и постоянно была вынуждена реагировать.
Жужжание насекомых, вой зверей, испорченная вода и загрязнённая еда — его уловки были многообразны, и из-за невозможности нормально выспаться у Фельт, вынужденной всё это терпеть, тоже болела голова.
Но Фельт была готова к такому сопутствующему ущербу. Если бы была возможность, она бы, пользуясь своим положением спутницы врага, безжалостно помогла бы Отто в его операциях.
— То, что я служу сдерживающим фактором для Божественного Дракона, уже имеет какой-то смысл, но…
Она поняла, что этого недостаточно, увидев в столице битву Божественного Дракона и «Демона Меча».
Даже если присутствие Фельт уменьшало силу Божественного Дракона на десять процентов, оставшихся девяноста процентов ему было достаточно, чтобы проявить мощь катастрофического уровня — это была истинная сущность Божественного Дракона Волканики. Учитывая возможность того, что однажды побеждённый старик Ром снова бросит вызов Альдебарану и его людям, нынешнего положения дел было недостаточно.
На данный момент это была та самая «задача», с которой должна была справиться пленённая Фельт.
— Нет, есть ещё одна, — пробормотала она и обратила свой взор на другую «задачу», стоявшую перед ней с её нынешней позиции.
Напротив неё, через трещащий костёр, сидел мужчина. — Нет, вернее, это нельзя было назвать «напротив». Ведь тот человек опустил голову и даже не взглянул в её сторону.
Прижимая к груди меч в ножнах, тихо, словно мёртвый, съёжился рыжеволосый мужчина, источавший во все стороны уныние, — Хейнкель.
У входа в естественную пещеру в скалах Фельт и Хейнкель остались вдвоём, ожидая остальных, отправившихся на разведку и устранение помех, и коротали это мрачное время вместе.
Вообще-то, Хейнкелю была поручена роль её надзирателя, но если судить по тому, кто на кого чаще смотрел, было непонятно, кто кого охранял. Он не притронулся не то что к вяленому мясу на ужин, но даже к воде, демонстрируя полное отторжение внешнего мира, что изо всех сил действовало Фельт на нервы.
Фельт твёрдо решила, что не будет судить поступки Хейнкеля с точки зрения «хорошо» или «плохо». В этом не было лжи, и своего мнения она не меняла, — но у неё была шкала «нравится — не нравится».
По крайней мере, такое поведение, словно он живой призрак, она терпеть не могла.
— Эй, если не собираешься есть, отдай мне это вяленое мясо.
— Ты же слышишь, да? Не игнорируй меня… Оп-па! — словно приказывая ей замолчать, ей швырнули вяленое мясо, которое она хотела использовать как предлог для начала разговора, хотя изначально и не собиралась ссориться. Она поспешно поймала его, но Хейнкель даже не посмотрел в её сторону.
Внезапно ей показалось глупым, что она раскрыла кулак, и Фельт снова окликнула его:
— Эй, какого чёрта ты тогда влез?
Прямо и без обиняков, Фельт затронула причину, по которой Хейнкель сейчас так съёжился.
Хейнкель продолжал молчать, но раз уж он бросил вяленое мясо, значит, не полностью отгородился от внешнего мира. Учитывая это, Фельт тихо хмыкнула:
— Твой старик… трудно выговорить. Бой деда Райнхарда и Божественного Дракона. Я не воин, так что не могу в деталях судить, кто там был сильнее. Но ты ведь должен быть на стороне Божественного Дракона, так?
— И то, что ты влез, означает, что Божественному Дракону было хреново. Это само по себе невероятно, но тут есть кое-что странное. — Если твоя цель — «Кровь Дракона», то тот момент, когда дед почти победил, был для тебя идеальной возможностью.
— Если бы Дракон умер, ты мог бы получить кровь, но ты помешал. Почему?
Пользуясь тем, что собеседник не возражал, Фельт дерзко продолжала говорить.
Как она и сказала, вмешательство в бой Божественного Дракона и «Демона Меча» было крайне нелогичным с точки зрения целей Хейнкеля. Она также подозревала, что мотивом могла быть сильная ненависть к отцу, но Хейнкель, перед тем как улететь с Божественным Драконом, попросил Дракона исцелить Вильгельма, которого он сам же и ранил.
То есть, в той битве Хейнкель не желал смерти ни Божественному Дракону, ни «Демону Меча».
— Слишком всё запутано. Что ты, чёрт возьми, вообще…
Она собиралась продолжить: «…думаешь», но в этот момент её резко повалили на твёрдую землю, и обнажённое лезвие приставили к её шее.
— Слишком много болтаешь, соплячка, — прямо перед её глазами были налитые кровью голубые глаза Хейнкеля. Он, видимо, прикусил себе губу, так как от его дыхания пахло кровью, и Фельт поморщилась. Тем временем Хейнкель, словно запугивая её ещё больше, провёл лезвием по её коже.
— Если не хочешь боли, помалкивай о… Гуах?!
Воспользовавшись его паузой, Фельт без колебаний впечатала кулак ему в нос.
— У-а? — Хейнкель, скорее удивлённый ударом, чем болью, заморгал. Фельт, резко поднявшись, пнула его в грудь, отчего тот неловко сел на землю. Фельт посмотрела на него сверху вниз.
— С чего бы мне теперь тебя бояться? — сказав это, Фельт подобрала упавший рядом меч Хейнкеля. На мгновение Хейнкель дёрнулся и напрягся, но Фельт вздохнула и бросила меч ему. Хейнкель машинально поймал меч и вытаращил глаза, но Фельт лишь пожала плечами.
Наверное, он удивлялся, почему она вернула меч, но для Фельт это было очевидным решением.
Даже если бы Фельт начала буйствовать, она не смогла бы победить Хейнкеля, а если бы Хейнкель случайно зарубил её, Яэ была бы только рада. Собственно, уже то, что Яэ оставила их здесь вдвоём, ясно говорило о её намерениях.
Яэ, которая с радостью избавилась бы и от Фельт, и от Хейнкеля. Чтобы не подыгрывать её замыслам, бунтовать здесь было неразумно. — Да и без всяких этих рассуждений, не её это была задача — разбираться с Хейнкелем.
— И если уж говорить, то и Райнхарду эта роль тоже как-то не подходит, по-моему.
— …! — при упоминании имени Райнхарда Хейнкель снова преувеличенно дёрнулся.
То, что мужчина, вдвое старше её, так трусливо вздрагивал от её слов и действий, было невероятно жалко. Но Фельт хотела знать причину этой жалкости.
Даже если это принесёт ей очень горький привкус.
— Как и в прошлый раз, можешь ничего не отвечать. Я просто буду говорить, а выводы делать сама. — отряхнув запачканный от падения подол одежды, Фельт, не дожидаясь ответа, посмотрела в небо. В проёме между скал на ночном небе неуместно ярко сияло несколько звёзд.
Глядя на эту ироничную красоту неба, Фельт начала:
— На самом деле, всё, что меня цепляет в той драке Божественного Дракона и деда, я уже сказала. Тебе нужна «Кровь Дракона», но твои действия выглядят противоречиво. И есть ещё одна вещь, которая выглядит противоречиво. — Это 'Чревоугодие'.
— То, что он тот ещё гад с паршивым характером и длинным языком, пока оставим в стороне. Даже без этого, такого отброса, как Архиепископ Греха, приветствовать никак нельзя… но у тебя причин ненавидеть этого ублюдка гораздо больше, чем у меня, верно?
Молчащий и ничего не отвечающий Хейнкель затаил дыхание от этого вопроса. Фельт прищурилась, глядя на его слишком уж явную реакцию, даже без слов.
Освобождённый из тюремной башни Рой Альфард, которого Альдебаран взял с собой, потому что он был необходим для его плана, — Архиепископ Греха, породивший бесчисленное множество трагедий, — причин ненавидеть и презирать его было бесконечно много, но у Хейнкеля должна была быть более чёткая, абсолютная причина для враждебности.
Потому что состояние матери Райнхарда и жены Хейнкеля — вечно спящей Луанны Астрея — поразительно походило на состояние жертв «Чревоугодия».
— Я уже говорила, но я знаю о делах твоей… семьи Райнхарда. И то, что жена этого дядьки спит уже больше десяти лет, и то, что способ её разбудить так и не найден. Ну, с этим, возможно, поможет «Кровь Дракона»… но как насчёт расплаты?
— Как ты собираешься свести счёты с ублюдком, который уложил твою жену спать больше чем на десять лет?
После нападения на герцогиню Круш Карстен и битвы за водный город Пристелла, когда стали известны последствия Полномочия «Чревоугодия», выяснилось, что «Спящие Красавицы» — трагические существа, о существовании которых никто вокруг не знал, найденные в состоянии непробудного сна, лишённые всех связей, — были не кем иным, как жертвами Культа Ведьмы.
Разумеется, Хейнкель тоже должен был об этом слышать. Несмотря на это, он до сих пор ни разу не проявил интереса к «Чревоугодию», которое, возможно, и было причиной сна его жены.
— …Потому что получение «Крови Дракона» и пробуждение жены — это самое главное?
— …Или из-за шока от того, что он сам ударил своего отца и измазался в его крови, ему сейчас не до этого?
— Если ты и вправду совершенно не обращаешь на него внимания, то почему?
— Ответа не нужно. Я же сказала. Я просто говорю, а выводы делаю сама.
Рука Хейнкеля, сжимавшая меч, задрожала, и он с землистым лицом посмотрел на Фельт. Встретившись взглядом со своими красными глазами с его голубыми, унаследованными от семьи Астрея, Фельт обрела уверенность.
В глубине глаз Хейнкеля тлел очень слабый, но всё ещё не угасший огонёк. — Вероятно, это было то же самое пламя, что горело в глазах старика Рома, когда он смотрел на Фельт.
Хейнкель Астрея выглядел как отчаявшийся, эгоистичный, самовлюблённый, безрассудный, бесхребетный и совершенно безнадёжный, презренный человек. — Но если этот едва заметный огонёк в самой его глубине всегда был частью его поступков…
— Ты и не смотришь на 'Чревоугодие', потому что знаешь, что сон твоей жены и 'Чревоугодие' не связаны. Ты знаешь, что это не по адресу, поэтому и меч не поднимаешь. Но.
— Положение «Спящей Красавицы» Луанны Астрея кардинально отличается от других «Спящих Красавиц».
В отличие от «Спящих Красавиц», лишённых всех связей в мире, Луанну помнят Райнхард, Хейнкель, все её близкие, и все они скорбят о её сне.
То есть, это другое. Луанна Астрея — не жертва «Чревоугодия». И Хейнкель, зная этот факт, никому об этом не говорил.
Почему? Потому что это не должно было стать известным. — Причина, по которой Луанна уснула.
Застывшие, широко раскрытые глаза, лицо, лишённое голоса, безжизненный вздох — всё это стало более красноречивым ответом, чем слова, и укрепило уверенность Фельт.
То, что она должна была сделать. — Знать. Это была нынешняя «задача» Фельт.
Ужасно горькая правда, к которой привели её решимость и уверенность в выполнении этой «задачи», заключалась в том, что…